Всем привет! Надеемся, что вторая половина 2020 года не добьёт нас, ведь приближается довольно знаменательная дата. 19 октября ровно пять лет, как на проекте ФРПГ «Энтерос» началась игра [был написан первый пост], мы считаем это дату Днём рождения форума. Уже по традиции нас ждёт конкурс, но не забывайте и про ежемесячные конкурсы, дорогие участники, а также про квесты, в которых вы играете! Вдохновения и удачи всем!
Свершилось! Сюжетная арка «Воронка Хроновора» подошла к своему логическому концу и мы даже не состарились. Всего было отыграно 25 квестовых эпизода и написано более 1700 постов! Итоги и события все желающие могут посмотреть в разделе сюжетных хроник. Не забывайте, что у нас проходит масса других квестов, не стесняйтесь открывать свои и участвовать в квестах других игроков.
Доброго времени суток, игроки и гости! У нас всё хорошо, квесты играются, сюжетные эпизоды идут своим чередом. Прошу не забывать про очереди в личной и сюжетной игре. Посетите раздел «объявления», там вы найдете важные новости, обратите внимание на новость от 04 апреля. И, конечно же, не забывайте мыть руки, соблюдайте режим самоизоляции и избегайте людных мест, ибо коронавирус не дремлет. К тому же, соблюдая эти правила, вам будет проще писать посты – с чистыми руками и дома!
Всем хорошего настроения! У нас всё идет своим чередом: квесты продолжаются, личная игра идет, ежемесячные конкурсы тоже не дремлют. В этом месяце у нас два февральских конкурса: ко дню всех влюбленных и традиционный конкурс лучших постов. Не забывайте про очередность в квестах и личной игре. Пусть последний зимний месяц и следующий за ним весенний будут отличными!
С Наступающим Новым Годом! Пусть в новом году жизнь играет всеми красками, как конфетти, сбываются мечты, сияют на лицах улыбки, глаза искрятся счастьем! Пусть в душе будет больше добра! Здоровья, любви, взаимопонимания, радости, достатка, путешествий, впечатлений и только хороших событий. Пусть Новый год дарит только лучшее! И не забудьте принять участие в 3-м туре Новогоднего ивента!
Охо-хо-хо! Зима пришла, зиме дорогу! Не простудитесь в трескучие морозные деньки или жуткую слякоть, а ещё не забывайте про все мероприятия, что приурочены у нас к Новому году и ежемесячному поощрению активных и лучших игроков! С нетерпением ждем ваших заявок и участия в наших конкурсах! И счастливых дней декабря, пусть первый серебристый месяц подарит вам много энергии и отличного настроения!
Салют! Вот на дворе последний осенний месяц 2019 года, надеемся, у вас все отлично и вдохновение плещет через край. Кутайтесь в теплые пледы, запасайтесь печеньками, мандаринками и сладким чаем, впереди нас ждут новогодние праздники и холодная зимушка-зима. Кстати, мы завершили ряд конкурсов, спасибо всем за активное участие и не забывайте про квесты и личную игру!
Все игроки проекта могут как организовать собственный квест, так и вступить в любой квест, открытый для вступления новых участников, также имеется возможность вызвать мастера игры или прийти GM по заявке.
          




Первый разрез, пустивший по руке черную кровь, блуждал по руке от плеча до запястья, медленно рассекая слои прежде сокращенных мышц. Он не вызывал сильной боли, и, преисполненный уверенности вытерпеть все...
Визерион понимал, что перед ним не просто деос - сильнейший, невообразимый «механизм» хаоса и войн. Живущий по своим законам, видевший лишь собственные иллюзии, свой мир порядка на грани хаоса, энтропийное...
Леший же подробностей всех этих знать не знал, да и учитывая все обстоятельства - жутчайший парнишка с суровой планеты, еще более прожорливые всеядные овечки, да черные орхидеи...


      
      

А вот сколько бы Тонантос не раздевала антикверума, тот ни на йоту не переставал в ее глазах быть опасным хищником, а не просто возбужденным мужчиной. Нельзя сказать точно, было ли дело в его агрессивных словах и мыслях, удушающей ауре...

Неизвестно от чего Ферониас начал питать слабость к сломанным вещам и испорченным куклам. Неужели чувствовал незримое родство с кровожадным существом, которое по-кошачьи хищно пыталось ухватить когтями зыбкие обрывки космоса?

Открой глаза и посмотри как прекрасен мир в огне. Стон горящего леса и крики птиц. Огонь пылает с твоих крыльев чтобы сжечь до невесомого пепла память минувших времен. Схаласдерон был ее колыбелью, а вулкан...







Once Upon a Time: MagicideВселенная магии и приключений ждет тебя!Hogwarts and the Game with the Death=
Книга АваросаВЕДЬМАК: Тень ПредназначенияРейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлогоCode Geass
АйлейСайрон: Осколки всевластияKARATADA
Dragon Age: Dragon Age: A Wonderful WorldFables of Ainhoa
Game of Thrones. Win or DieDark Tale



LYLФлудилка RPGTOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Добро пожаловать на авторский проект «ФРПГ Энтерос». Основные жанровые направления: фэнтези, приключения, фантастика, экшен. Система игры: эпизоды. Контент форума предназначен для игроков, достигших восемнадцати лет.

Энтерос

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Скованные одной цепью


Скованные одной цепью

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://se.uploads.ru/5hGOV.png


Дата

Время суток на момент начала эпизода


Флэшбэк и 3002 г.

После 11:00


https://img-fotki.yandex.ru/get/3311/47529448.d7/0_ccbde_a02ea8a6_orig.png
Планета Схаласдерон | Город Одда | Цитадель Продитор
https://img-fotki.yandex.ru/get/6604/47529448.d7/0_ccbe6_2f625120_orig.png
Деладор Агварес и Габриэль Эльвантас
https://img-fotki.yandex.ru/get/9797/47529448.d7/0_ccbe1_6955ad2_orig.png
Деладор Агварес в достаточно молодом для трансдетов возрасте занял пост главы клана Дансенфэй, притом, без какой-либо подготовки. События прошлого овеяны множеством слухов и даже легенд, однако официальная версия в корню отличается от того, что произошло на самом деле. После года тесного делового общения с главой клана Дансенфэй из рода Эльвантас, Деладор совершил попытку государственного переворота – напав на правителя клана и одержав победу. Впрочем, что если совершенно не власть интересовала «темного инсекта», а что-то не поддающееся осмыслению для рядовых умов..?
https://img-fotki.yandex.ru/get/2710/47529448.d7/0_ccbe7_a5ca5e90_orig.pngЭпизод, скорее всего, будет наполовину флэшбеком и наполовину в нашем времени. «Скованные одной цепью» является прямым продолжением эпизода «Кровь Королей» и события данного эпизода начинаются с точки окончания предыдущего. Битвы не предвидится, эпизод может содержать тяжелые сцены.[mymp3]http://cdndl.zaycev.net/98112/996956/Tarja+Turunen_-_I+Walk+Alone.mp3|I walk along[/mymp3]

+1

2

[AVA]http://s7.uploads.ru/AlGtv.png[/AVA]Время аморфно стягивалось в серебристые ядрышки ртути, болезненно и мягко вибрировавшие где-то на подкорке сознания. Сколько скопилось сих «ядрышек» Деладор не ведал, да и не мог ведать: десятки, сотни, тысячи или столь много, что впору их представить песчинками в бесплодной пустыне. В реальности же минуло шесть долгих часов с той поры, как он – князь Дома Агварес, провалился в бездну решающего танца со смертью; танца, в котором оба Зверя - Монстры неоспоримо высокого ранга, сцепились в кровавой бойне без конца и края. И бойня то куда сложнее и трагичнее, чем заурядная попытка политического переворота. Танец, орошённый густыми разводами матового краплака, переливчатого и по-своему чистого,  долгое время не выявлял ведущего, и лишь в последней партии противостояние достигло своего абсолютного апогея, перевернув жизни не только героев, но и еще несколько миллионов разумных дансенфэев. Срезало на корню и взрыло до самых недр, проникая в душу победоносным захватчиком. Улыбка восторженного удовольствия лишь на миг коснулась губ, когда за секунду до смыкания век, глаза озарила ярчайшая вспышка золотой печати.
Тело инстинктивно вздрогнуло, точно просыпаясь от долгого многовекового сна, мышцы свело болезненной судорогой; раны уже не кровоточили, покрывшись грануляциями, но Деладор сейчас походил на жертву детонировавшего взрыва: порванные лохмотья одежды, слипшиеся от крови длинные черные волосы, множественные кровоподтёки, ссадины и горящие притупленной болью корки от недавних глубоких ран. Он откашлялся, освобождая исцелившиеся легкие от последних сгустков крови, напоминавшей вязкие чернила. Вопреки собственным ожиданиям, поднялся на ноги достаточно быстро и уверенно, чуть пошатнувшись и делая несколько шагов в сторону. Голова гудела, перед глазами пространство плыло в багровой дымке поволоки, но воздух уже очистился от пыли и почти разрядился после удушающего скопа диаметрально разных энергий. Ставший осмысленным взгляд, светящихся внутренним огнем глаз, устремился к верхним сводам замка, где непроницаемым печатным коконом мерцала колыбель Сомнума, все еще удерживая Габриэля в бессознательном состоянии…
Тишину руин разразил громкий смех – неестественный и жуткий, с отзвуками чего-то дикого и абсолютно противоречивого. Деладор смеялся, будто помешенный; смеялся практически навзрыд, одной рукой вцепившись в свой правый рог, точно желал выдернуть его с корнем из-за обуявших эмоций. Эмоциональный шок! Он заставил кровь в сосудах вспениться, сердце сокращаться с силой на грани дурмана, лишь в эту злополучную и столь сладостную секунду будущий граф Агварес осознал… насколько это сладко… Получать. Брать. Присваивать. Не заботясь о мнение окружающих, брать то, чего желаешь, даже если желание чья-то жизнь. Впрочем, с сей сладостной минутой боле не смогла сравниться ни одна минута в его в жизни, даже «коронация», как официального главы клана Дансефэев – представителя целого вида существ.
Время на мгновение застыло, чтобы сразу пуститься галопом… Деладору ничего не стоило переместить печать с мужчиной через особый портал в подземелье Продитора, портал тут же калапсировал и исчез. Сомнунм, тем временем, точно диковинный гротескный призрак вселилась в тело Эльвантаса, став его неотъемлемой частью: жизненно важным органом и аминокислотой в цепочкой ДНК одновременно.
Еще около часа требовалось на успокоение… вот он, столь желанный, будто воздух для смертного человека, сейчас до безобразия хрупкий. Деладор с трудом сдерживал порывы необъяснимые и не поддающиеся интерпретации, однако знал точно – если он сейчас сорвется… Габриэлю не выжить!
Тело на холодном кристаллическом столе, возвышающимся каменным надгробием в центре «склепа-заточения» - Башни Высшей магической сложности. Повреждений уже практически не наблюдалось. Идеальное до отвращения нагое тело, уже очистившееся по «программе» все того же Сомнума от грязи, крови и пыли. Пленник с серебристыми волосами, струящимися водопадом под ним и ниспадающих почти до самого пола волной… Габриэль… скованный тысячью тонкий черных энергетических цепей, каждая не больше ювелирной, что столь часто украшают шейки прекрасных барышень на званых ужинах и деловых приемах. Великое множество «змеек», испускающих люминесцентную тьму вьющихся цепей: на запястьях, щиколотках, торсе и шее. Возлежал ровно: руки по швам, ноги на ширине плеч.
«Алмазный инсект» очнулся… пробудился от магического сна, сразу же услышав откуда-то с краю странный гулкий звук удара, крошащейся и трескающей стены. Князь Агварес… пока еще князь Агварес… наотмашь впечатал кулаком по черно-багряной поверхности, оставляя немалую вмятину, лишь ради того, чтобы снизить градус невероятного внутреннего давления. Сбить чудовищное обуяние чувств, разрывающих его буквально изнутри, точно стая голодных гиен. Деладор подошел ближе, и Габриэль смог бы отметить – князь выглядел практически идеально: новое облачение, в привычных темных тонах, взгляд полыхает ярчайшим огнем неестественного изумруда. Зрачок вытянулся в тонкую завораживающую нить, свойственную гипнотическим хищникам, губы растянулись в мягкой и лукавой усмешке.
- Хорошо спал, Габриэль? Надеюсь, твой покой не потревожили дурные сны… – голос наполненный сладковатой тягучей патокой, абсолютно не приторный, разбавленный душистыми нотами мяты и каплей зеленого чая с ароматом ладана.
- На чем же мы закончили… позволь вспомнить, - склонился ниже, практически над самым лицом Эльвантаса, внимательно всматриваясь в его глаза и аккуратно касаясь обжигающими подушечками пальцев щеки, - ты обвинил меня во лжи, я прочитал в твоих глазах не менее рьяное обвинение в предательстве. Но… и то и другое абсолютно не отражают истинной ситуации! – последняя часть произнесена заметно громче – практически восклицанием, пальцы сомкнулись на нижней челюсти Эльвантаса, болезненно ее сдавливая.

+1

3

Как-будто ветер меня нашел
И завертел и закружил
И я забыл, куда я шел
Я все забыл, я все забыл
Я помню стены: стекает кровь
Я помню руку, которой бил
Все остальное - обрывки снов
Я все забыл, я все забыл

Последнее, что увидел глава клана Дансенфэев – золотые руны, пульсирующие в такт ударам его сердца и в такт  золотой сфере, причиняющей ему дикую боль. Он висел высоко под сводами, полулежа, парил в этой треклятой сфере и не мог пошевелиться, а она величественно вращалась, предлагая ему обозреть результаты прошедшей битвы, оценить коварство и нанесенный урон. Закрыв глаза, Габриэль искренне пожелал для блага Агвареса больше никогда их не открывать. Но ведь князь пришел его убить? Не принимать же всерьез тот бред, которым его пичкали, пытаясь отхватить от главы клана кусок пожирнее, верно? Конечно же, он пришел его убить. Только идиот будет слушать сказки, а главе клана вредно быть идиотом. К сожалению, сравнение напрашивалось совершенно не лестное, он что-то проглядел, что-то упустил… А больше всех над ним довлела мысль, вызванная лицом Деладора, и его почти молящим тоном о непротивлении. Тут было о чем задуматься, и Габриэль может быть даже задумался бы, если бы не тупое безразличие, исподволь разливающееся по его телу.
Все пульсировало, переливалось, руны печати, стоило сконцентрировать на них взгляд, будто приближались, становились четкими, выстраивая перед глазами логические цепочки-крючки, и если бы Эльвантас был в себе, он бы воистину ужаснулся. Но в себе он не был, он сам не знал, где он был теперь. Разум под влиянием боли абстрагировался от тела, глядел, будто со стороны. Или это уходило сознание?
Граф очень хотел жить, жить и рассчитаться с коварным предателем за все, но опять же, мысль  ему, всегда энергичному и целеустремленному, казалась вялой, она сочилась как плохая вода, и тоже казалась не такой важной, как могла бы показаться в другой момент. Сила ушла.  Явь мерцала вокруг Габриэля вместе с движением ресниц, и настал момент, когда веки больше не поднялись.
Он не чувствовал, что его ловушка принялась мерно тихонько гудеть, настраивая  организм на нужную  для исцеления волну, он отсутствовал в момент, когда своды его любимого дворца огласил сумасшедший  ликующий смех Агвареса, в тот момент объяснивший бы все и расставивший бы по местам мелкие незначительные события, теперь собранные в  единую картину,  все равно чудовищные в итоге.
Золотые волны пробегали по телу потерявшего сознание графа. Перестала течь кровь, где-то в глубине запустился процесс регенерации, наведенный и усиленный его тюрьмой, тело потихоньку принялось исцеляться, не смотря на глубину и многочисленность ран, которые, несомненно, прикончили бы графа, если бы не золотая сфера, удерживающая его в себе как в центре затканного паутиной шара. Его разорванную энергетическую сеть она не восстановила, скорее, дополнила и кое-где заместила собой,  что давало понимание последующего отношения и психологических всплесков Габриэля.

Сам же Габриэль был далеко. Его почему-то преследовала музыка флейты и запах падали, тот самый, который вдохнешь мельком, и потом весь день ничего невозможно есть, потому что сладковатая мерзость будто осела во рту, привкус мерещится даже в дыхании, такой острый, жирный, отвратительный до вставших на затылке дыбом коротеньких волосков.  Почему именно он? Потому что во рту запеклась кровь? Возможно. Сам Эльвантас не задумывался, он пытался перестать слышать навязчивый мотивчик  перестать вдыхать миазмы.
Коротко стриженая трава окрашивается алым, кровь взрывается фонтаном, стоит прокусить артерию.. Это откуда? Воспоминания? Такие острые, будто действие происходит сейчас, если бы не противная пищалка и острая вонь.
Граф потихоньку успокоился, беспамятство сменилось магическим сном, перестали мучать навязчивые идеи, осколки эмоций и сорванных планов. Торопиться было некуда…

Он проснулся резко, как от удара. Собственно, его и разбудил удар, где-то поблизости врезали  по чему-то твердому, от чего пошла волна и то,  на чем он лежал еле ощутимо вздрогнуло.
Он открыл глаза, глядя перед собой. Взгляд еще наполнял сон.
- Хорошо спал, Габриэль? Надеюсь, твой покой не потревожили дурные сны
«Меня зовут Габриэль». 
Некоторое время имя висело в пустоте не понимания. Просо имя, не лучше и не хуже всего остального.. Потом губы  шевельнулись, повторяя имя, двинулся язык, ощутив сухость гортани, последовал обжигающий вдох, наполнивший и расправивший легкие, простреливший тело от головы до пяток. Эльвантас еле слышно застонал, пытаясь поднять руки и с удивлением понимая, что.. не может. «Наверное, я слишком долго находился без сознания» - попытался ободрить себя,
В горле стоял кислый комок, и лучшим решением стал бы глоток воды, но нужно было сначала разобраться, что он тут делает, и почему лежит на чем-то холодном.  На инсекта каким-то бешеным вихрем обрушивались куски воспоминаний, запахи, ощущения, он пытался отодвинуть их в сторону и мыслить ясно, пытался вспомнить почему. В сущности, все вопросы сводились к этим нескольким «почему», если окончательно сойти с ума и поверить сказанному перед схваткой  Агваресом. Все-таки поверить..
Граф закрыл глаза. Он вспомнил. И он узнал голос.
Шаги и позвякивание металла о камни. Ошибки быть не может! Но Эльвантас пока не открывал глаз, оценивая сложившиеся обстоятельства.
Вздрогнул, когда на грудь соскользнуло  что-то прохладное и гладкое. «Прядь волос!» Он распахивает глаза, видит Деладора так близко, его лицо рядом, кожу опаляет его дыхание и он трогает его, графа, водит пальцами по лицу! «Никто не смеет трогать меня без разрешения!»
- Убери руки – Габриэль хрипит, голос еще не восстановился, зато попытка шевельнуть рукой, чтобы перехватить руку князя,   почему-то болезненна. Кисть опутана чем-то ощутимо теплым, и, если прислушаться к сигналам тела, не только кисть! Габриэль непонимающе опускает взгляд на свою приподнятую руку и видит – он обнажен, и на нем какие-то черные змейки-цепи. Агварес не оставил  ему времени на понимание, перетягивая внимание на себя, нагло хватая за челюсть, причиняя боль! Эльвантас с ужасом понял: он почти не может двигаться из-за тяжести, будто налитой в него, словно вода в бутыль, и  все, что ему сейчас доступно - мыслить.
Только мысль еще сонная. «Просыпайся скорее, каждый вздох на счету! Возможно, у тебя еще есть шанс! Но сначала сбрось его с себя!»
Стараясь игнорировать гротескную ситуацию, граф, будто не он лежит голый на каком-то саркофаге, превозмогая боль, все-таки поднял руку, перехватывая руку Агвареса. Он не мог допустить такой фамильярности по отношению к себе  и тем более от Деладора, которого чуть не пришил вечность назад! «Мерзавец! Умная талантливая сволочь! А я придурок!». Он неприятно улыбнулся и любезно, насколько мог от душивших его крытых эмоций,  поинтересовался:
- Что же, по-твоему,  отражает истинность ситуации, а, Дел?[AVA]http://s9.uploads.ru/ZNhGA.png[/AVA]

Отредактировано Габриэль (24.06.2017 09:12:20)

+2

4

Состояние Габриэля впору сравнить с сонным параличом, он окутывает тело подобно вольфрамовому мешку, создает мучительные кинестетические иллюзии, например, иллюзии движения. Вот и сейчас, рука метнулась в попытке перехватить, болезненно сжать, но в реальности так и продолжала лежать на темном кристалле саркофага, холодящим кожу поверх пламенеющих жаром цепей.
Взгляд Деладора затуманился и застекленел, теперь он смотрел на платинового инсекта с каким-то абсолютно диким оттенком эмоциональности, как не сморят вменяемые, как не смотрят на сородичей. Одержимость… впрочем, не чувственная, а, скорее, больная, читалась на лице, - Истина в том, Габриэль, - пальцы скользнули по гладкой прохладной коже к ключицам, освободив скулы, - что ты принадлежишь мне. Я ведь уже обозначил сие, когда пришел… когда исполнил первый этап нашего общего предназначения. Ты часть меня… - Деладор приблизил свое лицо предельно близко, выдыхая прямо в холодеющие губы Эльвантаса, - на генетическом и энергетическом уровне, как форма и содержание.
Ощущение жутковатое, точно в подтверждение слов, настойчивое давление ладонью на плавно выпирающие ключицы, - впрочем, имеется одна серьезная проблема… - вторая рука полюбовно и с обманчивой нежностью коснулось длинных волос пленника, с упоением перебирая пряди, словно они являлись истинной драгоценностью и лишь ради того, чтобы в следующий миг выдернуть десяток волосков с корнем, отпрянув назад и, сжав их в кулаке. Поднес к лицу мужчины. Длинный локон непривычно щекотал нагую грудь.
 - Ты не можешь сгинуть от моих рук или от чьих-то еще, до тех пор, не найден способ сделать нас едиными. Свет, что был дан тебе Создателем совершенно не справедливо - мой свет. Впрочем, все допускают ошибки… и я могу понять Отца, что-то пошло не так, ведь ты… вовсе не должен был рождаться, ты изначально мой… понимаешь? Не сопротивляйся, Габриэль, это также бесполезно, как пытаться остановить органический ход вещей.
Он говорил с уже знакомыми лихорадочными нотами в голосе, но вот глаза оставались обжигающими внутренним сияющим люминисцентом изумруда, темным по сути… отвращающим саму ткань мироздания, и вторящие лишь мерцающим в алом полумраке  огням омута зрачков Габриэля. Возможно, Эльвантас не понял, зачем ему выдернули прядь, ведь логика деспота пребывала на грани абсолютной сюрреалистического безумия, он лишь хотел сказать, что в мертвой пряди не зрит искры, не видит жизни… она - загубленная часть, а, следовательно, смерть пленного – самое страшное, что может случиться в жизни темного инсекта, это явственно читалось в его глазах, мимике… как истинна не требующая доказательств, но будет ли она верно истолкована?
Прядь истлела прямо в пальцах, осыпавшись пеплом на щеки и губы поверженного, - я свято верю, что поиск способа осуществления нашей общей цели не займет, много времени а может быть мы достигнем желанного горизонта прямо сейчас…
Деладор медленно обошел мужчину по часовой стрелке, жадно, но сдержано проводя рукой по груди, животу, коленям, стопам и вискам, остановился у изголовья саркофага, уложив горячие ладони на грудь и тело платинового инсекта пробил болезненный скоп ничем не ограниченной энергии.
Габриэль ощущал себя абсолютно обнаженным... раздетым до костей, притом не столько на физическом уровне, сколько на духовном, без привычной оболочки… скорлупы, что всегда веялась вокруг магических существ… боле сей скорлупы не существовало, Агварес смял ее в своих руках... смял и, будто «съел».
Энергия опьяняющая, заставляла сводиться мышцы судороги и кровь застывать в жилах, в следующий миг, разгоняя ее быстрее пули, вылетающей из дула пистолета, если бы Габриэль мог, он от крика сорвал голос. Это не боль, нет, чувство переполнившее до краев далеко от боли, оно нейтрально с точки зрения оттенка, скорее переполняющий супротив, невероятный удушающий жар... не описать словами.
Все завершилось на невероятное облегчение Габриэля быстро, князь склонился над его телом, прижавшись своей щекой к щеке мужчины, и до крови расцарапав тому шею прямо под пульсирующей веной, - Собственно, как я и предполагал, было бы обидно, закончись все прямо сейчас, да, Габриэль? Тем более у меня имеется подарок... я сегодня даже слишком щедр, поэтому подарок не один, а целых четыре. Но мы ведь не хотим Их разочаровать... Пусть Они узреют тебя во всей красе, а уж после останется много времени...
Внезапно тело Габриэля наполнила жуткая усталость, лишь мельком он заметил, как на теле вспыхнуло несколько темных рун... заметил и погрузился во тьму беспамятства. Неизвестно сколько прошло секунд, минут, часов или дней, пришел в себя мужчина уже зависшим в 10 сантиметрах над черным кристаллом в центре помещения, пальцы едва-едва не касались его поверхности. Можно было двигаться, немного... но словно пребываешь в вязком тягучем киселе, разбавленным клеем. Стола как и не бывало, вместо него, похоже, четыре новых действующих лица.
Первый: высокий мужчина с длинными волосами серебристого цвета, его глаза тоже имели разные оттенки, но все же по яркости чуть ближе к друг-другу, нежели у Габриэля. Первый облачен в серовато-синий плащ, собственно, привычный для себя. Второй была знакомая Габриэля — леди Наэль, в красном платье и с растрепанными волосами. Третьей являлась тоже девушка, чуть крупнее и немного полнее Наэль, рядом с ней, четвертым на коленях, как и предыдущая троица, сидел уже немолодой мужчина, его белые как снег волосы, похоже, и без того не пощадила седина, один глаз заволочен слепотой, поэтому узнать его цвет не представляется возможным, а вот целый глаз синий словно море.
Рты закрыты заклинанием, Наэль лишь мычала, взирая по сторонам точно загнанная лама, спокойным и непринужденным оставался самый старший из них. Глаза более молодого мужчины округлились от шока, когда он увидел Габриэля, между прочим облаченного в алые ткани из магической материи... лица «подарков» и их внешний вид явно говорили о том, что сопротивление было оказано, но оно не принесло успехов...

+1

5

Противным  было ощущение абсолютного бессилия.
Ты – блюдо и твое дело украшать собой стол, и хоть сознание работает, кожа существует, тело функционирует, но.. Ты его лишь.. Что? Кто? «Почему ты не убил меня, предатель? Очевидно. Я тебе.  зачем-то нужен.. Зачем? Неужели только затем о чем ты постоянно болтаешь?» Хуже было только ощущение истечения силы, будто бы она сочится, неторопливо покидая свой бывший сосуд, пришедший в негодность, капает прозрачными чудесными каплями, в которых играют крошеные радуги, на что-то бархатно-темное, поглощающее их без остатка.  Рука осталась лежать, хотя секунду назад метнулась на перехват и почти раздавила кисть. В какой из реальностей это было? Габриэль стоял голышом на перекрестке всех миров и душу его рвал потусторонний ветер, он ощущал надвигающуюся тьму и ужас, таящийся в ней. Все это было похоже на «Холодный откат», когда с виду незначительное событие порождает волны вне зоны видимости и потом эти волны возвращаются к эпицентру, чтобы уничтожить причину своего возникновения. А еще.. Еще чувство исчезновения. Руки Агвареса, его наглость, дыхание, блеск глаз. Понимание того, что руки реальны – не выносимо!

Такое неуместное, пугающее и действительно соответствующее происходящему ощущение преследовало Габриэля, как и совершенно чудовищное дежавю. Эти руки уже скользили по нему, вот так же, как по вещи, по любимому артефакту или редкой рукописи. Не как по живому существу. Деладор говорил с ним, но слышал только себя, ведь никто не слушает, к примеру, табурет, верно? Пусть он изваян даже из куска редчайшего кристалла. Им любуются, иногда присаживаются – и только.
Деладор говорил страшные, по сути,  вещи, они не вмещались в Эльвантаса, он чувствовал себя мешком, который набивают досками, утыканными гвоздями, причем уложенными в мешок вкривь и вкось, неудобными, шершавыми.. Всплыло смутно знакомое словосочетание «гробовая доска», что оно означало Эльвантас не помнил, но оно было таким же тускло-унылым, как и чувство постороннего присутствия внутри. А Агварес говорил, он почти прилег на грудь графа и говорил лихорадочно, быстро, будто словам в нем было тесно, и пока он говорил,   Габриэлю становилось страшно, страшно до смертной тоски (говорят, такая есть), но глаз он не закрывал, наблюдая за метаниями Агвареса.
Эльвантас дернулся, стоило  князю  дернуть прядь, закрыл глаза, чтоб слезы не брызнули фонтаном и не были видны. Собственно, прятаться, когда внимательные глаза видят каждую ресницу на веках, дело невозможное, а слезы – рефлекс, который нельзя удержать волевым усилием хотя бы потому, что не готов его контролировать.  Даже имея каменные ядра вместо яиц будешь хлюпать носом, стоит кому-то выдрать клок волос или ударить по кончику носа.. Он не пытался говорить, не видел смысла. Наблюдал словно со стороны, как  Агварес только что на руках его не таскал, попутно вырывая из него куски, от полноты чувств, надо полагать.
- Ты со мной как кошка с лягушкой, - прошелестел Габриэль сквозь ком в горле. Он никак не мог примерить на себя бредятину темного инсекта. Так не могло быть! Но.. ведь было.. – Гадко съесть и жалко бросить, да, Дел? Просто убей меня. – Он ОТКАЗЫВАЛСЯ понимать. Хотя был рассудочен всю свою жизнь, и даже сердечные привязанности носили скорее характер прихоти  чем чувств, тем не менее, сейчас он отказывался принять сказанное князем. Наотрез.
Энергия уходила, утекала в пески безвременья для Эльвантаса.  Она сочилась сквозь разорванную энергетическую сеть, впитывалась в звенья цепи, достроенные Деладором, в ЕГО магию и ЕГО магическое поле,  в свою очередь, отдавая Эльвантасу что-то свое,  новое, темное, тяжелое, так не характерное для  перламутровых переливов Эльвантаса, словно  наливая его свинцом.
- Убей для своего же блага. Мы не станем одним целым, я не допущу этого, да это и невозможно, Дел. Признай, ты – безумец, ты совершил переворот ради власти и только для нее. Не нужно рассказывать мне сказок, делая мне массаж, я не оценю. – Открыв глаза, Габриэль остановил холодный чуть презрительный взгляд на горящих глазах мальчишки, игнорируя.. И в следующий миг ему показалось, что он действительно умирает.. Но нет. Вмиг налившееся огнем тело, будто  кто-то расколол, срывая плащ принадлежащих Габриэлю сил. И почему кто-то? И снова боль… Граф зажмурился, сжимая кулаки, напрягая мышцы и чувствуя, как раскаляющиеся цепи впиваются в тело, давят и режут шею, запястья, торс.. В воздухе вспыхнула медная нотка? Или все это еще ему кажется, ему, так и не вышедшему из медитации и стоящему на перекрестке миров в ожидании неизбежности?
Горячие щупальца разбежались под кожей от ладоней Деладора. Они казались живыми, они двигались, шарили, окутывали.
Остатки  энергетической цепи  Габриэля поглощались и замещались новой сетью, насильно, через страдание заставившей его принять происходящее: он умрет, если покинет кокон из чужой энергии, умрет сразу, сгорит, словно под жестким космическим излучением гибнет жизнь.  И все это дело рук Агвареса.
«Зачем, Деладор?»
Но упрямство заставило графа открыть глаза, косо улыбнуться краем рта сквозь боль:
- Дел, иди выпей воды, ты бредишь.- «А если это действительно сон? В медитации все очень реально.. Одна из вероятностей?» - Я – это я, и ты тут совсем ни причём хотя бы потому, что опоздал с рождением на сколько? Четыреста лет? Прости, я не запоминаю  такие мелочи. – Габриэль смеялся. – Я не твой, и я не вещь! Не сметь разговаривать так, будто меня тут нет!

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Четверо стояли на коленях перед ним, будто в насмешку помещенным между кристаллами, купленными им самим. «Надежно».  Он попробовал пошевелиться. К алым всполохам ткани на теле добавились алые всполохи боли от магических цепей, стыдливо прикрытых  князем Агваресом  от посторонних глаз. «От уже мертвых глаз», - в отчаянии думал Габриэль, разглядывая, по крайней мере, двух из четверых с нежностью. Старик Мельх, давно стоящий на грани жизни и смерти, и начальница технической части СБ Дила. Не леди Дила, а просто.. рыжая, коротко стриженная, умная, Дила, чьи губы так красивы и мягки.. Ведь совсем не красавица и ничего в ней нет, но.. «Всего один поцелуй! Это какой-то бред!»
Разноцветный взгляд перебегал с лица на лицо, пытаясь понять логику происходящего. Все присутствующие тут были Габриэлю близки. По-разному, но были! И вот теперь они тут, как жертвенные животные, как.. пища!
Габриэль попытался отстраниться разумом от происходящего и смотреть на ситуацию холодно, как научил его в свое время тот же Мельхард. «Правитель часто вынужден принимать компромиссные решения. Будь готов жертвовать во имя цели всем. Только не забудь потом создать обстоятельства, необходимые для возвращения долга»
И все равно было больно.
Наэль, Мельх, Раэн и Дилайла.
Он вопросительно глянул на Деладора, стараясь не морщиться от переливов красного.

Отредактировано Габриэль (22.10.2020 09:35:39)

+2

6

У страха, подлинного ужаса, имеется свой неповторимый запах, Деладор жадно втягивал его носом, точно смертоносный хищник, учуявший добычу: слишком острый и опьяняющий, горьковатый дурман с металлическим привкусом стали. Последние фразы мучитель Габриэля словно не слышал… отнюдь, каждое слово платиноволосого инсекта начерчивалось глубоко в сознании, четче, чем на скрижалях атлантов. Новые лица, объявившиеся столь внезапно, больше походили на загнанный в угол мышей, таковыми их зрел сам Агварес. Долго тишина не длилась, вопросительный взгляд, направленный прямо в изумрудные глаза стал отправной точкой для последующих событий. Событий, что не расставили по местам весь творящийся хаос, но предали ему осмысленные очертания.
- Сеньор Мельх, господин Раэн, леди Наэль и леди Делайла, добро пожаловать. Полагаю, мне представляться нет смысла. – цепкий, хищный и глумливый взгляд, наполненный концентрированным ядом «обласкал» каждого из четырех присутствующих. Мужчина проследовал к Габриэлю, оказавшись за спиной и крепко ухватив за волосы, приподнял голову, вторую руку фиксируя под челюстью, как бы заставляя смотреть на несчастных жертв. К лицу Эльвантаса отчего-то подкатил жар, но сделал кожу еще более бледной, уже ставшие прохладными пальцы Деладора буквально обжигали своим присутствием, - граф Эльвантас, посмотрите внимательно на свой подарок, я возьму роль палача сломанных марионеток последний раз и специально для вас совершу финальную казнь.
Наэль что-то тихо заскулила, из ее глаз катились даже слишком крупные капли, стекая к подбородку и падая на онемевшие руки, лежащие на коленях… безвольные руки - каждый из несчастных парализован неведомой магией. Рыжая девушка смотрела с яростным взглядом, но на дне ее тонких зрачков явственно читался ужас… ужас, ставший отменной приправой в особом деликатесе. Взгляд Раэна затуманен настолько, что Габриэль без труда мог сделать вывод: похоже, беднягу как следует, приложили ментальной магией, изощренность в ментальных пытках Деладор знал, решающий бой это показал, хотя дело не лишь в неких скрытых талантах. Не только в них.
Руки исчезли, даря своим отсутствием невероятное наслаждение, ибо, когда дансенфэй хватал свою жертву вот так… деспотично и без остатка, то походил на одержимого фанатика, владеющего тотемом.http://s2.uploads.ru/2afHm.png
- Но прежде чем мы начнем… господа, дамы… многие в этом зале понимают главную проблему, ваша смерть, драгоценные… не принесет нашему графу удовольствия... которое, обязана принести... - ох, с каким ревностным привкусом было сказано последнее обращение, казалось, что в нем проступило даже что-то «человеческое», а, нет, лишь показалось, то была уродливая, искаженная ревность. Ревность не любовного плана, не родственного, нет… куда более разрушительная и сильная, первородная ревность, заставляющая мутнеть разум и биться в исступлении многие чувства, заполняя собой все, но Деладор уже научился контролировать практически все свои матировавшие эмоции, да и просыпались они, лишь когда Габриэль находился рядом.
Князь медленно сошел с пьедестала и, пройдя рядом с Мельхом, взгляд которого не был затуманен ужасом – единственный трезвосмотрящий из них всех, остановился поодаль высокого стола из прозрачного кристалла, выплывшего из стены неожиданным приведением. На столе виднелись некие пузырьки, разноцветные и прозрачные, в некоторых полыхало пламя, в других струился дым.
- Моя особая разработка… название ей - «Божественная экзальтация». Габриэль, вы, несомненно, воспротивитесь, но вам это понравится… - на губах Деладора блеснула кривая усмешка, чуть обнажившая ровную белоснежную кромку зубов, он выглядел совершенно неестественно, но голос, наполненный фальшивыми нотами соучастия пугал даже больше, Наэль так точно, - смешивать ингредиенты приходится прямо здесь и сейчас, так как каждый из них набирает свою полную силу в общей смеси через пять секунд, а если не успевает вступить в реакцию с энергетической паутиной жертвы, распадается до молекул воды, спирта, образуя оксидный остаток. – далее голос стал равнодушным и даже с оттенком пренебрежения, - споры гриба, упоминать который и не надобно, набор синтетических гормонов, несколько капель троксилдифинада, и… - смешивал пузырьки быстро, в конце перелив все в особую стеклянку, венчавшуюся длинной, около десяти сантиметров, тонкой серебристой иглой, - кровью инсекта… - без церемоний шприц граф воткнул себе в шею и его собственная, практически черная кровь, заполнила колбу до краев, жидкость мгновенно приобрела светящийся темно-фиолетовый цвет… секунда одна и вторая, князь уже перед Габриэлем, воткнул шприц прямо между шейных позвонков со стороны затылка… медлит… секунда третья, четвертая… пятая…
Жидкость устремилась по игле, быстро вступая в реакцию с кровью, туманя разум, наполняя его счастьем, болезненным дурманом, даже легкими конвульсиями удовлетворения, не зря Агварес дал такое броское название яду… он вызывал до омерзения приятную эйфорию, ударяя по мозгам не хуже отбивного молотка.
- Вот теперь, мои драгоценные, наш граф будет счастлив принять в финальной церемониальной казни в его честь непосредственное участие… Габриэль, с кого мне начать? – усмешка – жестокая, бессердечная усмешка Твари, самого дьявола, тут же Деладор и ответил на свой вопрос, брезгливо отбрасывая пустую склянку к стене… звон бьющегося хрусталя заглушен чуть картинной фразой, - со старика Мельга, говорите? Я не против…http://s4.uploads.ru/yGTLW.pngМы все еще не верили слезам
И нам казалось, мы сумеем встать.
Но тот, кто наверху, закрыл глаза,
Нас оставляя ждать и…
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png
Деладор медленно подошел к пожилому мужчине, тело того вздрогнуло и он вдруг с хрипотцой жадно-жадно втянул воздух, стало ясно, что теперь его не сдерживали некие магические путы. Взгляд принял более осмысленный вид, - вы обвиняетесь в измене клану, Мельх, следовало лучше заботиться о состоянии своего самородка, но… раз вы не справились с этим, с этим справлюсь я.
Похоже, Деладор не любил церемониться, но его рука застыла в сантиметре от лица старика, а ведь тот только-только смог перевести дух после магии, чтобы ответить… Агварес одернул руку, точно ее ударило током, - прошу прощения, кое-что забыл… - что забыл темный инсект? Не поверите! Перчатки! Он не смог даже прикоснуться к чужому лицу без покрова на руках, но сие упущение достаточно быстро было исправлено.
- Ты не сможешь скрывать свое безумие вечно, щенок… - прошипел Мельх, буквально выплюнув эту фразу, но одному Богу было известно с какой тяжестью она ему далась, - год… другой… а дальше тебя отправят под трибунал или убьют как тварь в твоей собственной постели, перережут глотку и поверь, я буду безумно счастлив смотря с небес на кровавые пузырящиеся сгустки крови… из твоей…
Деладор лишь усмехнулся, бросив мимолетный взгляд на Габриэля, перебив Мельха - вы слышали, граф… изменник грезит мне погибелью… эко кощунство, но не беспокойтесь, сейчас я оборву его жизнь…
Несколько размашистых шагов и стремительное движение, грудь старика вздыбилась, расширилась, точно пузырь, он закричал, глазные яблоки прыснули алым, вытекая прямо из глазниц, вены раздулись и… Мельх… уважаемый, достопочтенный Мельх… буквально взорвался, точно сдетанировавший заряд, забрызгивая своими ошметками девушек и Раэна, до этого последний, пребывая где-то во внутренним мире точно очнулся, его взгляд прояснился и он замотал головой, что-то мыча и чуть не завалился набок, но присутствие Дилайлы стало его опорой.
- Пф… был старик и нет старика, как скоротечна жизнь, - хихикнул мучитель нервно и не без удовольствия, именно… хихикнул.
- Итак… кто следующий, полагаю леди Дилайла? – граф неспешно подошел к рыжей женщине, грубо взяв ее за волосы и оттягивая на себя, заставляя задрать голову, сам оказался позади,  теперь и Делайла освобождена от пут, она задергалась, пытаясь вырваться из хватки и захрипела, - ну-ну, милая… не стоит противиться судьбе, тем более… сама знаешь, что твои губы грешны… - Деладор мягко провел пальцами по губам женщины, чтобы в следующий миг превратить когтями ее рот в кровавые лоскуты, обнажая зубы, теперь полностью лишенные своей защиты в виде полноватых алеющих губ… она плакала… визжала, харкая кровью, Раэн дернулся, падая навзничь, но Деладор этого словно не заметил, с размаху ударяя головой несчастную о кристальный пол… лязг, хруст костей и неприятное чваканье… отвратительное, до одури противное самой природе чваканье, которое может значить лишь одно. Но как все интерпретирует мозг Габриэля, что находится в плену сильного наркотика, дарящего наслаждение вне зависимости от того, что сейчас творит темный инсект. Притом, наркотик не вызывал сонливости, не давал потерять сознание, а наоборот делал восприятие более четким, ярким и сочным…
Она уже даже не кричала, звук больше похож на бульканье… последний заход и то, что осталось вместо головы начальницы технической части СБ, полностью раскололось, выплескиваясь на пол кровавой лужей, Деладор же брезгливо обтер свои перчатки о подол алого платья пытавшейся отползти в сторону Наэль.
Раэн же был убит «изящнее» всех, инсект не нему не прикоснулся даже, просто стоял и смотрел, но будь Габриэль в при своем рассудке, он бы мгновенно узрел ментальные волны энергии… блондин забился в конвульсиях, вначале вскочил, ударяясь об станы и, в конце концов, вскрыл себе глотку собственными руками… еще около минуты захлебываясь кровью и проецируя на себе очередную разрывающуюся печать, поэтому все тело мужчины под конец предстало разодранной тряпицей плоти.
- Что-то я даже утомился, запамятовал назвать их приговор и обвинение… собственно, такое же, как и у Мельха. Десерт я приберег на потом, Наэль, дорогая сестра, ты ведь осталась одна тут… только я, ты и наш граф… верно? – Деладор картинно покачал головой, он уже весь пропитан кровью, криками жертв и их отчаяньем, словно губка… - а я предупреждал… говорил… ну да ладно, леди Наэль обвиняется в измене не только клану, но и роду… Агваресов. Будучи в здравом уме и теле, предоставляла последнее практически любому, кто по ее мнению мог добиться высот во власти или добился их. Мерзость, не правда ли, но… сегодня именно ваше желание, леди Наэль, я готов исполнить… любое, кроме жизни.
Тело девушки вздрогнуло, тоже освобождаясь, Деладору потребовалось ожидать около минуты, пока она заходилась рыданиями и мольбой, но на 65 секунде князь не выдержал, оказавшись рядом и наотмашь ударил ее по лицу, Наэль повалилась на пол с гулким стуком, на ее щеке тут же вспыхнул кровоподтек и пролилась кровь от разодранной кожи, кажется Агварес переборщил с силой удара, так как содрал несчастной не только кожу, но и чуть мяса. 
- Не заставляй меня и графа ждать, ну же… - Деладор с обманчивым картинным жестом извинения коснулся ее щеки, уже предвкушая скорой убийство, девушка задрожала, что-то прошептав одними губами, Габриэль не услышал, но Деладор поспешно озвучил просьбу специально для него,  - эко бахвальство! Леди Наэль умоляет вас, граф, о последнем поцелуе! – мужчина чуть усмехнулся, выпрямившись и за волосы поднимая Наэль, та шаталась… ее лицо, окровавленное и испачканное чем-то черным, выглядело отвратительно и даже природная красота его не спасала.
- Но разве можно отказать даме? – он резко швырнул ее в сторону Габриэля, девушка подлетела практически к его ногам, ударившись всем телом о пологий кристалл и зашлась еще более сильными рыданиями, Деладор размашистым быстрым шагом вновь оказался позади, хватая ее за влажные от крови волосы и вздергивая наверх, - ну что вы, Наэль, уже пали ниц перед графом, неужто снова норовите раздвинуть ноги? – очередная усмешка, и прежде чем девушка сознала… ее голова отделилась от тела, быстрее, чем стрела отделяется от тетивы лука. Тушка повалилась на пол, а голова осталась в левой руке князя.
- Ну-с… граф, окажите леди услугу..? – почти громкий шепот… почти придыхание, личико леди из дома Агварес поднесено к Гариэлю практически вплотную, он мог даже ощутить отвратительный запах ее крови, слюны и прочих выделений… но вдруг… Деладор убрал голову, брезгливо, словно мяч, откидывая ее к остальным валяющимся телам, - я передумал. – Выдох… и долгие пять секунд молчания, прежде чем он – темный инсект, устроивший кровавое представление собственному Помешательству, стягивая мокрые перчатки и приподнимая голову Габриэлдя за подбородок, - Ты заблуждаешься во всем, абсолютно во всем… именно поэтому ты там, где есть…

+2

7

.С тех давних пор
Остались только осколки стекла
В похмельной душе.

Унизительный жест Агвареса заставил графа побледнеть до белизны бумаги.  Властный и недвусмысленный рывок за волосы и ощущение твердой руки на своем лице взвинтили Габриэля практически до бешенства, но плескать эмоциями сейчас было глупо, нужно было постараться и как-то вытащить Мельха и Дилу. Раэна тоже, а вот милая Наэль пусть достанется главе своего Дома, все они, Агваресы, одним миром мазаны. Предатели.
Яростные цветные глаза впивались в одно лицо за другим, потом взгляд метнулся к Агваресу, смешивающему на столе ингредиенты. Габриэль дернулся в своих магических цепях, спровоцировав всплеск боли во всем теле, вмиг разогревшиеся цепочки вгрызлись в напряженное тело, спровоцировав ожоги, порезы  и сильный отток магической энергии во вне, его губы шевельнулись, но Деладор успел не только добавить в смесь собственную кровь, но и зайти за спину и вонзить в шею своей жертвы иглу. Гаже этого момента в жизни Эльвантаса еще не было! Он, глава клана, маг – и жертва?!! Неслыханно! Недопустимо..
Эльвантас чувствовал себя жуком на иголке в чьей-то безумной коллекции. Еще живым  жуком, шевелящим лапками, пусть и через силу. «Наверное, кровь хлещет из вен, судя по наваливающейся теплым одеялом слабости, только на алом не видно. Что-то течет по ноге или кажется?» - Граф не опускал глаз, чувствуя инородное тело в себе. «Игла как зерно, которое мне не подавить», - лихорадочные мысли безумными птицами мельтешили в голове, пытаясь найти выход из безвыходного положения. Габриэль остро понимал: Агварес  посторонних не просто попугать приволок. Они все смертники, и видит он их в последний раз. И да, попрощаться ему не дадут. Ни  уронить голову на грудь Мельху, ни дать в глаз Раэну. «Агварес все рассчитал, проклятый сукин сын!  Но как он посмел?!» Заниматься самобичеванием не было ни смысла,  ни времени, минуты истекали, нужно было сказать хоть что-то в защиту преданных ему инсектов, попытаться отвратить неизбежное! В конце концов, Деладор получил что хотел! «Нет, лгун, проклятый лжец, ты хотел получить все, и устроил так, что я буду вынужден смотреть на гибель всего, что было мне дорого..»
Эльвантас разомкнул губы, чтоб ни одна сволочь не могла потом упрекнуть его в трусости или умывании рук, но тут в тело ворвалась обжигающая болезненная струя, пьяная, даже похотливая, заливая мозг какими-то совершенно отвлеченными образами.
Габриэль облизал губы. Он не видел себя со стороны, он вообще забыл про себя, переживая ощущения, но у него блестели глаза и он.. улыбался.
Жизнь сконцентрировалась где-то внутри него, глаза оставались открыты, обоняние ловило нюансы и обертоны запахов и вкусов, разливающихся в воздухе, до него долетали облачка кровавых паров, оседая на лице и на волосах тонкими кровавыми точками, впитывались в белую кожу, оставляя по себе только частички ДНК, впитывающиеся, будто стремящиеся сохраниться в архиве живого господина, последнего, кто останется, но жильцу, глядящему из глаз Габриэля, до них дела не было. Его гораздо больше заботил черноволосый, будто размазанный в подпространстве инсект, успевающий побыть везде и даже что-то сказать. Нет, пленник видел четко, и слышал хорошо, но внутри него между собственным, разрушающимся и новым, насильственно вживленным контурами шла напряженная борьба, потому он не особо концентрировался на происходящем извне.
По темной паутине, захватывающей обрывки собственной энергетической паутины, пробегали зеленоватые волны, с каждым своим приливом продвигающие волокна все глубже и приносящие неведомые доселе впечатления и эмоции. Собственная ярость и ненависть Габриэля тонула  в пьяном угаре, вызывающем восторг отречения от себя во имя.. Во имя какой хрени Габриэль бы не смог уточнить, да ему было все равно, только пусть этот, темный, еще немного побегает, за ним так приятно наблюдать. И боль в груди утихает.. Нет? Кажется?
Тело наливалось болью до краев, щеки порозовели, граф равнодушно смотрел на голову девушки,  поднесенной к самому лицу, а видел только движущиеся и говорящие губы брюнета. «Красивые. Только зачем он так быстро говорит? Такие губы созданы для молчания, или для поцелуев»
Последняя мысль потащила за собой какую-то нелепую ассоциацию, будто теперь жарко, и он не в залитой кровью камере? Зале? А в поле? На лугу? Не важно. Траву скосили пару дней назад, и в воздухе разлит медовый подвявший запах травяной смерти, самый сладкий в растительном мире. «Не ври. Груши и персики вкуснее». «У меня чешется крыло». Глаза закрылись, сонно вздрогнули веки. Лица снова коснулись руки, почему-то по-другому. Было приятно чувствовать на коже подушечки пальцев и ощущать теплоту ладоней. Светящиеся глаза так близко.. Жилец выглянул в «окно» и равнодушно вернулся к своим делам. В глазах графа не было жизни, зато отчетливо блестели искры желания. Какого? К кому? К погибшей Дилайле? Наэль? К кому?
А губы шевелились. Габриэль представил почему-то, как накрывает их своими, не спеша, нежно, исследуя каждый изгиб, со вкусом, с еле сдерживаемой страстью, представил какие они тугие, вкусные, должно быть...  Внутри потянуло, дыхание замедлилось, в паху  остро кольнуло, по позвоночнику пробежались горячие пальцы,  раздирая плоть острыми длинными когтями,  способствуя рождению уродливого многоногого монстра, тут же куда-то исчезнувшего.

- Я - пустая оболочка, куколка. Я был вместилищем чудовища. – Граф начинает тихо смеяться над собой. Смех мелодичный и язвительный, что может быть смешнее старых башмаков?
Это слова или мысли? Какая разница? Губы темного влекут к себе, закольцовывая мир вокруг одного единственного желания, жадного как лесной пожар.
Габриэль собрал остатки воли в кулак и не отвел глаз от светящихся безумием глаз Деладора. Препарат гулял в крови, а кровь темного опьянила до состояния почти полной невменяемости. Жар желания, ледяная ненависть, боль утраты, равнодушие к собственной судьбе – все это перемешалось, клубилось, менялось, проявлялось в лицах, возникающих между двумя инсектами пусть даже в воображении одного из них.
«Я не жалкая сучка, Дел, и стелиться перед тобой не буду». – Пришло откуда-то из глубины тела, чуть дрожащего в порочном экстазе.
Эльвантас, не отводя глаз от своего мучителя, плюнул ему в лицо.

Отредактировано Габриэль (06.07.2017 09:34:24)

+2

8

Присутствие обличило себя не сразу, а лишь спустя непродолжительное время, словно кто-то, наделенный могуществам Бога, взял тысячи солнц и прибил их гвоздями к небосводу, устремив тепло и испепеляющий жар прямо в темного инсекта. Тот… не закрылся, а наоборот, бесконечной бездной… поглощал. Первый «приток» все же являлся не настолько мощным и всеобъемлющем, как спустя десятки и сотни лет, но случившееся граф запомнил отчетливо. Оно мутировало в отправную точку, единственное и нерушимое доказательство – все, длящееся и происходящее не безумие, настоящее и не может быть обманом или фальшью, и даже комментарий Белиаласа, мол «безумец даже в увядшем терновнике зреет высший смысл» не переубедили Агвареса.
Так о чем мы ведем речь? Ах да, о притоке. Притоке, наполнившим до самых краев, в тот миг, когда зазвучал, точно из высших сфер, тихий, мелодичный и язвительный голос Габриэля, но не скрыть пьяные ноты угара. Ощущение, сравнимое разве что с наркотическим припадком, но более одушевленное... князь шумно выдохнул, заходясь еще одним недолгим и непродолжительным приступом смеха, находясь рядом и взирая сверху вниз на пленника. Неведанная энергия обволакивала, вибрировала где-то глубоко внутри, прямо над сердцем, сбивая дыхание, во рту стало приторно сладко, как бывает сладко от свежего меда или нектара, тело налилось некой спелостью, живительной влагой, зрачки расширились, подчиняясь лишь им известному закону, застилая все пространство люминесцентной радужки. В сей миг граф Агварес стал похож на помешенного больше чем когда либо… голова наводнилась звоном, замелькали картинки, смешиваясь в один пронзительный крик и проистекая из него талыми водами.
- Вот… видишь, - чуть сбившимся от терзающих его невероятных, сладких и эйфорических эмоциональных наслаждение молвил граф, - все, как я сказал. – однако мысль продолжить не дал чуть отрезвляющий плевок… лишь самую малость… Деладор уже надкусил непозволительную часть Эдемского плода и теперь не собирался его выпускать, а стремился поглубже вогнать зубы в душистую мякоть и испить до краев… сладостный… елейный… пряный… - Габриэль… - выдохнул практически сразу, ощущая влагу на щеке, а голос, с каким было произнесено обращение… пугал своим неестественным дурманом.
Мужчина вновь протянул руку к волосам цвета платины, жадно захватывая тяжелую капну шелковистых прядей и бесцеремонно вытер щеку, с особым наслаждением, точно плевок его вовсе не расстроил, а даже наоборот – вызвал упоение на грани эфемерного порока. Совсем скоро пленник осознает единственную радость, подаренную ему – Эльвантасу, явно кем-то свыше – «стерильность» графа Агвареса. Да, за три сотни лет между ними уже не осталось понятия «личное пространство» или даже «интимность», но… как было упомянуто когда-то давно, Деладор не отнял последнее оставшееся – не совершил вожделеющее насилие. Возможно, низменная похоть по отношению к естеству, возведенному в священность, попросту не помещалась в сознании Деладора, а может, дело в асексуальности графа… с Тем Опытом он потерял какую-то часть собственной природы или никогда ее не имел?
- Габриэль… - бледноватое лицо князя выражало нечто дикое, неестественную маску, что обычно украшает лица заядлых фанатиков под действием очередной дури, а имя «Габриэль» он произнес еще раз, а после еще и еще, точно вкладывая в него сокровенный магический смысл, не менее пяти раз слово из восьми букв было сказано, точно заговор или заклятье…
Эльвантас проваливался в осознанное беспамятство яда, тоща за собой Деладора, пока еще связь между ними не закалилась прочнее стали, нет, в миллионы раз крепче, уже, наверное, нерушимой, но и этого хватило…
Рука скользнула к шее, сжимая копну волос уже на затылке, и, возможно, сие был первый раз, когда Габриэль, мог испугаться. Мужчина рванул второй рукой ткань на теле своей жертвы, прижимая его к плечу даже слишком сильно, удушающее, блондин мог бы почувствовать в какой агонии бьется тело Деладора, но природу этой агонии невозможно постичь. Горячая кожа, пульсирующие артерии и бешеный гулкий стук сердца, быстрый, как у загнанной борзой.
Руки с сильным нажимом прошлись между лопаток, опускаясь то ниже, то выше, и все это время отрубленная голова Наэль взирала широко распахнутыми глазами-блюдцами на творящееся помутнение… взирала, как смотрит дохлая рыба. Деладор чуть обнажил собственные плечи, желая коснуться голой кожей кожи жертвы, вновь крепко зафиксировал волосы, отводя голову Габриэя чуть в сторону и издав странный утробный рык, припал кубами к его пульсирующей артерии на шее, дабы в следующую секунду глубоко вонзить зубы, окончательно сходя с ума от ощущения, как горячая кровь заливает язык и стекает в горло… впрочем, он не пил. Лишь водил языком, смакуя его вкус, солоноватый и терпкий, крепкий и пьянящий… вкус не изменился, но теперь, он мог брать без остатка. Через десять минут, а может и целый час, совершенно необъяснимых действий - точно хищник тужится понять, как ему следует съесть пойманную дичь, сознание графа проясняется, и он буквально «находит» себя намертво сжимающим безвольное белое тело пленного… уже обнаженное тело: одежда превратилась в клочки лохмотьев и покоилась у ног, стопы которых не касались поверхности. Деладор хрипло выдохнул, силясь отстраниться, по всей видимости, в первый миг не получилось, но после он таки сделал шаг назад, натягивая на плечи собственный плащ, что на тот момент обнажал плечи и грудь. Вытер рукавом влажный от крови рот, осознавая то единственное: случившееся явилось самым прекрасным, что он – Деладор, когда-либо испытывал в жизни.
http://s4.uploads.ru/6NM4h.pngТам есть все, только нет души
Вместо росы белый жемчуг дрожит...
...Ты выходишь из сада живым
Но в сердце мертвая зона!
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngТри сотни лет неоспоримо много для того, чей осмысленный возраст в человекоподобном теле не превышает пяти сотен; коль вначале Габриэль смел надеяться или на скорейшую гибель, или на скорейшее освобождение, то определенно никак не ожидал, что его жизнь превратится в сущий маревый Ад, длящийся и длящийся без конца и края, царство теней, помешательства и доминирования лишь одной личности – графа Агвареса. Деладор вскоре был «коронован» на престол клана и правил к концу 3001 года уже третью сотню лет, став одним из самых «долгоиграющих» властителей земель Дансенфээв.
Деладор навещал плененного Эльвантаса раз в три месяца и проводил со своей жертвой около двух суток, творя вещи, часто выходящие за грань разумного, ставя опыты, которые, по его личному мнению, были обязаны привести его к цели, но с каждым новым днем цель одновременно и отдалялась и приближалась к Деладору, разрывая его на части сущей пыткой, изничтожая, обещая подарить блажь. Габриэль Эльвантас разрушительнее, упоительное и в миллион раз опаснее любого наркотика, а уж в чем темный инсект знал толк, так это в наркотиках. За минувшее время между ними не осталось ничего, что можно было бы скрыть, ну… кроме души, разумеется, граф Агварес исследовал свою жертву всеми возможными способами, но никогда не проявлял излишней беспорядочной жестокости, как мог бы сделать вывод сам блондин.
Нередко Деладор разнообразил их «свидания», притаскивая разношерстых жертв: редкие расы; сущих ублюдков, например психопатов и маньяков, педофилов и террористов; врагов клана, изменников и устраивал Габриэлю представления, точно верный палач, нет… не то сравнение… словно внося плату за свои последующие действия в очередном сумасшедшем эксперименте. Он не бил его, как многих, и каждое касание Деладора было наполнено некой… нежностью, что бывает по отношению к предметам высшей роскоши, за минувшие три сотни лет, в глазах Агвареса не  сверкнуло и тени осознания, что перед ним живое существо с эмоциями, чувствами… все еще бриллиант в девятисот карат, что не удавалось разбить и забрать особую сердцевину.
Случалось, пусть редко, он приходил чаще, если башня давала мелкие сбои, много рассказывал о творящихся событиях во внешнем мире, важных преобразованиях и знаковых изменениях, да за три сотни лет чего только не было… но каждое действие вело лишь к одному – эмоциональному срастанию, переходящему в физическое. Болезненное, становящееся нерушимым… сладкая смола твердела, создавая корку. Кору. Титановый сплав. Адомантиевую литосферную плиту вокруг их душ. Аромат смерти и душицы, груш и вялой травы… нектар… кровь… жженый сахар на губах и горькая полынь… пепел тлеющих крыльев… все смешалось в удушающий водоворот, затягивающий инсектов глубже в свои темные воды с серебристой поверхностью из отравленной платины. Выхода нет.

+2

9

Чувство Агвареса  окатывало Габриэля словно приливная волна. Не похоть, нет! Похотью можно пользоваться и управлять, даже если ты жертва насилия. В этом моменте  важно не потерять голову, холодно оценить шансы и передернуть инициативу на себя. Да, насилие это насилие, но тем не менее, им можно управлять хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя куском мяса, глупенькой безвольной жертвой, поломанной игрушкой, наконец! Но тут и не пахло похотью. Всеми своими пьяными, полусумасшедшими,  взвинченными введенным ядом чувствами, каждой клеточкой кожи, каждым вздохом Эльвантас чувствовал эйфорию Деладора. Мальчишка был похож на слишком сильно выпившего, но еще не осознавшего своего смертельного опьянения, и это было по-настоящему страшно. Где-то глубоко в подкорке засело глупое, но совершенное в своей уверенности чувство, что жизнь ему оставят, но другие чувства хором требовали или драки или смерти, причем немедленно. Граф лениво наблюдал за их ссорами и криками, а между тем действие продолжалось, и совершенно напрасно он забыл о князе.
Сердце внезапно ускорилось, каждый удар ощущался как удар колокола, от которого вибрирует все тело, оно с силой  билось в горле,  и Габриэль мимолетно подумал, что сейчас давление крови разорвет сосуды. Во рту пересохло, Агварес приблизился вплотную, снова вторгаясь в личное пространство, провоцируя бурю на энергетическом уровне, на столько сильную, что она перебила даже гуляющий в крови яд! Словно живые реснички протягивались к графу, как пиявки, как спасительные нити, как..  Энергетическая паутина начала ощутимо пульсировать, учащая дыхание, разогревая кожу, создавая дышащий магический фон.   
он сделал бы шаг назад, если бы мог..
Нет! Не сделал бы! Никогда Габриэль Эльвантас не проявлял трусости!
Граф смотрел на своего  врага сквозь дурман зелья, будто смотрел с другой планеты, готовый принять Смерть. Он даже улыбнулся, правда улыбка вышла странная. Склонив голову на бок, как птица, Габриэль слушал свое имя, которое все повторял и повторял Деладор,  его лицо будто светилось из-под воды, Габриэль вновь залюбовался  и пропустил момент, завороженный голосом князя, когда тот схватил его и прижал к себе.
Это было невыносимо!
Это было восхитительно…
Что-то внутри щелкнуло, словно впуская в графа струю Тьмы, тяжелой, отливающей изумрудным, маслянистым, вплетающимся, встраивающимся в энергетическую паутину кластерами, целыми блоками, поддерживая жизнеспособность системы и в то же время неизбежно и непоправимо изменяя ее. Князя трясло, но он, видимо, не замечал этого, прижимая к себе графа, как долго страдающий от голода прижимает к себе кусок пищи. Сейчас Агварес походил на дикого зверя, способного броситься и перегрызть горло любому, кто покусится на его собственность. Плывущее пьяное сознание Габриэля зафиксировало этот момент, не успевая следить за руками князя, но прекрасно чувствуя их жар и нетерпение, их движения рождали в нем странные желания, столь же сюрреалистически нелепые, сколько естественные. Эльвантас даже краем сознания успел удивиться, почему так долго не замечал очевидного, правда, момент озарения вмиг испарился, стоило князю притянуть его голову к себе, вжимая ее в ямку между шеей и плечом. Звук рвущейся ткани и рывок чуть не лишили Габриэля дыхания, и словно плеснули эмоций на подернутые пелёночкой темной золы угли. Он, не обращая внимания на боль в кистях, уперся в грудь Агвареса, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли обнимая. Картины плясали перед глазами, во всем теле творился кромешный ад, и доминировали чувства, ощущения, только подхлестываемые запахом кожи князя. Не в силах сдерживать какой-то порочный восторг, гуляющий в крови и лишь разгоняемый жадными руками Деладора, Габриэль укусил, замирая в восторженном экстазе. Тело дрожало, энергетическая паутина пульсировала в ритме биения сердца, быстро, беспорядочно,  в сознание вторгались обрывки чужих эмоций,  дикая смесь свершившегося, задуманного и еще чего-то  такого, что уплывающее отравленное сознание не могло идентифицировать.  Габриэль видел все словно красиво сложенную пищу, где в самом низу влачилось тело, на которое наваливались разновеликие куски разнообразных желаний и хотений, и венчал сей шедевр толстенный слой обожания в смеси с жутким голодным любопытством. Похоти в конструкции не было. Она не предусматривалась. И стоило Габриэлю «увидеть», как отголоски надежды в нем потухли, оставив взамен и в противостояние Агваресу не менее жуткое упрямство.
Вопреки.
Время – понятие растяжимое /каламбур/
Время остановилось. В мире Эльвантаса не было никаких ориентиров, в мире Эльвантаса остался только Агварес, бесстыдно трогающий его  где заблагорассудится. Минута – как вечность. Рука плывет по спине, прижимая к одетой фигуре, вжимая в обнаженное тело рукояти оружия, царапая металлическими накладками. Габриэль чувствует - Агварес сходит с ума, но он не возбужден в общепринятом смысле, и этот факт как-то странно и нелепо примиряет его с Судьбой.  Князь забавляется с графом как с игрушкой, снова отводя голову почти бесчувственной жертвы и впиваясь в нее зубами. Он играет, не пьет, ему не нужна кровь, он играет, вкушает, привыкает к ощущению собственной власти.
«какие пустяки». Марево сознания Эльвантаса мерцает так далеко, что до него не достучаться  никому.
Габриэлю хорошо. Свежую порцию крови он тоже успел урвать, порцию, почти убившую его.
Внутри что-то шевельнулось, словно озарилось золотом, выстраивая и возвращая графа к жизни, не отпуская, не давая ускользнуть из алчных рук. И по запястьям снова черные ожоги от цепочек, но стоит опустить руки, не сопротивляться – и они исчезают. Гораздо быстрее, чем должны бы. Граф тихо стонет, сам не понимая от чего. У него кружится голова, все как во сне, но укус реальный, кровь, запах кожи, волосы Деладора, его массивное тело – все тут, и все равно..
«Я сплю»
http://s2.uploads.ru/KTPCV.png
Сколько прошло времени, Габриэль бы затруднился определить. Его жизнь до краев была наполнена Деладором, болью и сознанием собственного ничтожества, что может быть хуже для гордой души?
Много позже оценивая сотворенное Деладором в первый раз, Габриэль удивлялся, сколь мало тронули его смерти дорогих существ. Он долго не мог понять почему, это ведь не нормально оставаться таким спокойным и даже холодным. Перед ним чередой шли самые разные существа, которые зачастую мучительно умирали  специально для него,  но они вызывали у Эльвантаса  чисто академический интерес, будто темная часть его находила происходящее нормальным, в порядке вещей. Превосходящая раса ставит эксперименты над  объектами, и совершенно все равно, к какой расе они принадлежат. Обычно после их смертей, как правило,  мучительных,  повторялось то же, что и в первый раз, снова опьянение, треск разрываемой одежды, руки и губы Деладора, вкус его крови, а вокруг – мертвые тела.  Габриэль как-то поймал себя на мысли, что смотрит на них как на марионеток в балагане. Все верно, именно в балагане, дешевом уличном, с замызганным хозяином и потрескавшимся лаком на куклах. Просто кто-то с удовольствием ради смеха  перерезает веревочки – чужие жизни.
«Что ты хочешь мне доказать, Дел?»
Единственное существо, находящееся не только рядом, но и вокруг, и внутри.. Иногда, когда больше не оставалось сил терпеть, он кричал. В другое время молчал или язвил. Он очень редко разговаривал с Агваресом как раньше. Главным образом потому, что не желал быть вещью. Пусть смой драгоценной, редкостью или чем-то еще. Но что-то доказывать Деладору смысла не было. Габриэль отчетливо видел – новый граф безумен, хотя хитер и изворотлив. «Дел, хитрость – не самая сильная твоя сторона»
Сколько слов не сказано? Наверное, столько же, сколько жизней не прожито. Габриэль застрял тут, в цепях, как мошка в янтаре, если допустить, что янтарь – Деладор Агварес, а мошка – он, последний из Эльвантасов, пойманный на собственной глупости, то есть, на проявлении доверия.
Время – круги на воде, Габриэль тонул и смотрел из толщи воды вверх, на круги от своего падения.

Отредактировано Габриэль (14.07.2017 20:57:47)

+1

10

Три сотни лет проскользнули опрометью, обжигающим прахом сквозь пальцы, но совершенно не бессмысленной вереницей, наоборот, обманчивой и сулящей на каждом воображаемом этапе желанное. Граф Агварес, вероятно, понимал на подсознательном уровне, не отдавая себе реального отчета — все творящееся утопия, а утопия неизменно губительна. Чем больше солнц гинуло за край Вселенной, тем немыслимее крепчала противоестественная связь; уже не разрушить. Темный инсект терял контроль! Не способен боле удерживать в руках этот тлеющий мягкий пепел, рассыпающийся в закрепощении и исчезающий в сумеречной зоне...
Главную проблему Деладор зрел в жизненном цикле, а точнее в его ограниченности, возможно, сие и стало причиной: последние попытки прикоснуться к бессмертию? Знал ли Габриэль, мог ли вообще представить, что нынешний глава клана желал бессмертие не только для себя одного, но и для самого пленника, и отдавал ли отчет — отыщи Агварес искомое, пытка превратилась бы в вечность, покуда на жизненном пути... уже давно их общем, не объявится хищник иной породы, если вообще объявится, дабы прекратить ставшую уродливой, мутировавшую жизнь. Разве подобное вообще можно назвать жизнью?
Чтобы удовольствие длилось, вечность становится необходимостью, пусть граф не достиг поставленной цели, но ее поиски  восхитительны по-своему. А еще... еще новые и дикие фанатичные идеи, воплощение коих, исключительно по личному мнению Агвареса, должны были приблизить его не то к бессмертию, не то к получению Плерома - не существующего в природе, а лучше и того и другого.
Рубикон… жуткий и совершенно немыслимый приближался, точка невозврата, что виделась лишь единственно верной, однако, как потом покажут дальнейшие события, граф зрел в сингулярной бомбе, что уничтожит все сущее, просто атомный реактор, коим можно управлять. Управлять… до последнего. До самой финальной секунды полагал – он контролирует ситуацию.
День сулил диковинной событийной насыщенностью, а ночь представлялась еще более невероятной. Событие случилось буквально три месяца назад, когда сложнейший сигиллум, наконец, был завершен. Печать особого рода, над которой граф трудился десять лет.
Деладор неспешно вошел в круглое мрачное кристальное помещение, уже ставшее ему роднее собственных покоев, а ведь он тут бывал куда чаще, чем полагал сам Габриэль. Приходил, когда пленник спал магическим сном... приходил, чтобы просто лишний раз успокоится… полюбоваться на дело рук своих, на то, скрывающееся в недрах Продитора. Платиноволосы мужчина, абсолютно беззащитный, закованный в магические цепи. Лишний раз коснуться его щеки? Почему бы нет. Или может взять за белоснежную гриву волос? Никто не запрещает. Касаться можно где угодно, да и в принципе делать все, что заблагорассудится, но Деладор никогда не переходил некую черту, установленную свыше.
Вот и сейчас… прохладная рука темного графа ложится на грудь Габриэля, скользит чуть ниже к пупку и замирает, прижимается ладонью, точно пулипирует, вторая неспешно обводит шею, но в глазах… в этих привычных глазах цвета люминесцентного изумруда с лучистой тьмой, читается лишь одержимость. Жуткая, куда сильнее общепринятых человеческих чувств, таких как ненависть или любовь. На лице читается чудовищный восторг, предвкушение и ожидание! Внутри пульсирует напряженная жила, все тело сведено, точно перед решающим броском. Не терпится… губы пересохли, из-за чего граф их лихорадочно облизывает. В данную секунду Агварес больше похож на каллапсирующую звезду, готовую переродится либо в красного гиганта, либо в черную дыру. А может и в то и в другое?
- Га-бри-эль… - по слогам отчеканил граф, практически выдыхая имя в плотно сомкнутые губы пленного, глаза того подергивались под закрытыми веками, он, видимо, пребывал в плену сновидений, но пришло время для очередной близкой встречи двух «заклятых друзей» или «близких врагов». Скорее второе.
Распахнув очи после продолжительного сна, Эльванас предельно близко зрел расширенные бездны зрачков своего мучителя, они точно заполонили собой все сущее пространство – эти колодца без конца и края. Дыхание опаляло, в нем ощущалась свежесть хвои, капелька муската и много-много дурманящего хмеля, не имеющего конкретного запаха. Горячее дыхание... но практически сразу Деладор отпрянул, звонко хлопнув в ладоши. Взвинченный! Излишне возбужденный! Практически доведенный до исступления – вот что мог подсказать о брюнете сонный, не пришедший до конца в себя разум сверженного правителя.
- Сегодня у нас годовщина, Габриэль, - до сих пор произносит это имя сладостно и протяжно, точно поедает липовый мед, слизывая его прямо с душистых пчелиных сот, -  три сотни лет минуло с твоего появления в моей скромной обители. Позволь поздравить с этим и ты, полагаю, поздравляешь меня… – на губах скользнула ликующая усмешка, впрочем, каждая из улыбок Деладора являлась либо жестокой, либо насмешливой, либо до смешного фальшивой… но вот ликующие или восхищающие посвящены только Эльвантасу. В любом случае, даже ликование несло нечто… темное. Он прошел чуть в сторону, огибая парящего в пяти сантиметрах от пола дансенфэя, вновь остановился напротив…
- Уверен, тебе интересно, почему я сегодня прибыл в гордом одиночестве! Но не спеши критиковать, - он говорил так, словно Габриэль в ответ собирается общаться с ним животрепещуще, как с близким другом или врагом, коему можно ответить, сам Эльвантас давно не баловал сем графа, но Деладор продолжал гнуть свою линию.
- Я, наконец, смог довести одну из своих… признаюсь, новаторских идей до финала! Да! Габриэль! – лицо исказила гримаса безумия, глаза засияли ярче, вторя лишь им понятному зову. Деладор… такой живой, эмоциональный и… совершенно не похожий на себя… узри его кто-либо из клана, эту мимику, жесты… не признали бы господина.
- Габриэль! – повторил вновь, точно решил, что его не слышат, - у нас впереди куча времени, я специально для нашего общего дела перенес три саммита, восемь заседаний и два селекторных совещания с Коалицией… ах да, роду Минфаг тоже повезло, с их казнью я, пожалуй, повременю.
Под казнью родов Деладор часто подразумевал простую резню. Самую обыкновенную, без суда и следствия. Ничего нового.
- Начнем прямо сейчас, мне дорога любая секунда, тебе, поверь, тоже.
http://s0.uploads.ru/N31wl.pnghttps://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngГраф вначале неспешно, точно прислушиваясь к себе, расстегнул застежки плаща. Далее снял защитные наплечники, а после и всю верхнюю одежду, обнажая грудь, - поверь, это то, что нужно… оно приведет нас к общей цели, последние десять лет… я ее чертил… верстал… - руки немного нервно схватились за металлическую пряжку толстого ремня, похоже, сделанного по военному эталону. Казалось Деладор от странных и хаотичных эмоций, терзающих его душу в данный миг, забыл как работает застежка, поэтому ничего лучше не придумал, как рвануть прочный кожаный материал в стороны, ломая пряжку. Та с одиноким звоном ударилась о пол, разлетевшись на части…
- Все получится… - не унимался граф, абсолютно обнажаясь, даже избавившись от нижнего белья, одежда мгновенно испарилась. Если говорить откровенно, он сам не понимал, почему просто не убрал верхнее облачение магией, может все из-за того же безумия? Некий ритуал перед финальным рывком?
Мужчина быстро зашагал к пленному, хватаясь за конец его цепи, что окрутила грудь и шею. Резко дернул на себя, буквально впечатав Эльвантаса в свое тело – привычный жест, вот только Деладор раньше никогда не обнажался полностью, - уверен, что подобного рода эксперименты не одобряются научным мировым советом, но кого этот дрянной совет в принципе волнует, тем более и ты и я стремимся к одному… - цепи медленно опали, и Габриэль оказался свободен, его боле не сдерживали (на первый взгляд) магические оковы, лишь кольцо рук Деладора, а это… в принципе, равносильно.
Кожа темного инсекта теплая, гладкая... буквально лучащая будоражащей энергией, Габриэль ощущал всем своим естеством жуткий дистабильный поток, к которому его прижимали. Одна рука взметнулась вверх, начертив символы на лбу Эльвантаса, что-то вроде креста с треугольниками, и удушающий… немыслимый пласт энергии вырывался буквально из тела графа. За три сотни лет Габриэль уже давно понял и осознал, сила Агварес… чуть неестественная. Деладор в свои века гораздо сильнее, чем Габриэль был во время собственного правления. Раз в десять, если не больше. Удушающая… жуткая… мгновенно сковавшая тело платиноволосого инсекта и затопившая его, проникшая победоносно вовнутрь, прямо под кожу, кости и в каждый орган. Под ногами материализовалась ОНА. Даже не печать! А черная махина, занявшая с собой все пространство пола и часть стен... точно рассадник копошащихся змей. Горячая, от чего немного жгло кожу ног. Созданная графом магия виделась и чувствовалась не менее живой, чем первозданная печать Сомнума... и не прошло секунды, как черные линии переметнулись вначале на внутреннюю часть стопы, а после охватили рисунком кожу до колен и вот… уже покрывали все пространство двух тел! Заковыристые узоры, уродливые и прекрасные… а безумие… восторг…. пьяное упоение и сумасшедший угар в глазах напротив пугал, он взирал пожирающим взглядом в лицо жертвы, точно вот-вот вновь вцепится в него мертвой хваткой, но теперь уже смертоносной… по телу блуждала бешеная энергия, Деладор дышал медленно, очень глубоко… наполняя легкие воздухом до самые краев и с легкой хрипотцой выдыхая.
Как только узоры покрыли кожу, а ощущались они странно… в тех местах, где расчерчивали участочки, кожа становилась излишне восприимчивой, точно ее не было вовсе, а вместо… душа. Беззащитная перед магией Агвареса. Узоры заскользили по телу беспорядочно, Эльвантасу казалось – они что-то ищут. Да! Пребывают в великом поиске!
- Работает… - ухо обдало горячее дыхание мужчины, - Она… работает, Га-бри-эль… - буквально мурлыкнул от самодовольства и резко… неожиданно подался вперед, придавливая к себе белое тело уже даже с нотами грубости, рука деспотично надавила между лопаток, не оставляя Габриэлю иных вариантов, как прижаться максимально возможно к мучителю, ноги их тоже соприкоснулись, даже чуть переплелись…
Печать уже не просто ползала по ним… она металась, танцевала и исследовала… мерцала по телу, ярчайшими черными татуировками. Деладор отпрянул, - нет, ей не нравится… не так мы стали… что… что нужно..? - сощурился, внимательно следя за вереницей миллиарда знаков, линий… слишком сложная структура, чтобы вот так с ходу понять, какие составные части она имеет, не мудрено, ее Деладор верстал десяток лет. Впрочем, похоже граф понимал ее диковинный язык...
- Точно… спиной… мы должны стать друг к другу спиной…

+1

11

Сегодня Климбах настораживал. В череде беспокойных мучительных снов платиноволосого инсекта темная планета была частым гостем, он любил ее,  воспоминания о ней приносили ему успокоение, даже не так – умиротворение, его мрачность и тепло дарило стабильность, ибо являлось нерушимым постулатом. Обычно.
Но сегодня было ясно. На Климбахе.
Ясно.
Даже море не билось со стонами о скалы,  и небо было какого-то изумрудного цвета, подозрительно знакомого, но сегодня Габриэль почему-то не мог вспомнить, откуда у него это ощущение узнавания. Так же, как он не мог оценить свое отношение к цвету небес мертвой планеты, и даже где-то склонен был думать, что изумрудный оттенок именно на Климбахе смотрелось бы более чем уместно.
Он, как обычно, стоял на обрыве, высоко-высоко над уровнем моря, на скале, откуда открывалось огромное небо,  и море не выглядело чем-то могучим под таким небом, кислотно-яблочным, холодно-равнодушным, пустым и все равно почему-то приветливым. Возможно, это очередная ловушка, капкан,  тщательно спрятанная яма с челюстями на дне, они жду-у-ут, сверху небрежно брошен как приманка, какой-то яркий предмет, или фрукт, или еще что-то, или кто-то – все это иллюзии, они важны исключительно для интеллектуального и эстетического удовольствия, но стоит сделать шаг – и клац! Габриэль представил себя корчащимся в острорылой пасти неведомого чудовища, на подобии стрекозы, пойманной хамелеоном, и закрыл глаза. Не хотел продолжать, хотел оборвать наваждение.
«Не смотри!»
Стоял, жадно вдыхая пришедший из далей ветер, слушал его шелест и игру в крыльях, мягкую щекотку, вроде как предложение старого друга, не высказанное, выраженное усмешкой  и  озорными чертиками в глазах:
- Полетели?
Далеко за горизонтом  гудел кристалл,  а над головой зелень заливал фиолет ночи,  проклевывались иголочки звезд, тонкие перистые облака, подсвеченные ушедшим за горизонт солнцем, отливали оранжем и желтизной, становясь салатовыми на фоне изумрудной бездны, зовущей ввысь пустоты, ничего не обещающей кроме радости полета и смерти. Ветер снова тронул инсекта, погладил по животу, обнял за шею, прижал к себе, будто бы заглядывая в глаза, и позвал нараспев, лаская губы запахом хвои и еще чем-то до удивления знакомым:
- Га-бри-эль!
Эльвантас открыл глаза. Он давно привык просыпаться вот так, почти в объятьях Деладора, так что не удивился, зато вздрогнул, когда Агварес резко хлопнул  в ладоши. Пришел в себя, стряхивая обрывки магического сна-наваждения, где можно было быть свободным и лететь, куда глаза глядят, точнее сказать, натянул привычную маску равнодушия, следя взглядом за мечущимся туда-сюда по его камере пыток «приятелем» и изредка не отказывая себе в удовольствии вставлять в его монолог ядовитые замечания. Старался он для себя, потому что ярость подавила страх, а Агварес его все равно не слышал. Между тем Деладор говорил:
- Сегодня у нас годовщина, Габриэль,  три сотни лет минуло с твоего появления в моей скромной обители. Позволь поздравить с этим и ты, полагаю, поздравляешь меня…
Эльвантас даже подавился воздухом от неожиданности. Ситуация приобретала отчетливый привкус бреда, чтобы не сойти с ума, ему нужно было подыграть целеустремленному безумцу, без зазрения совести перекромсавшему его за эти триста лет (а для меня прошло всего три года.. три года боли..) вдоль и поперек, чуть ли е натянувшего его на себя вместо плаща, и предлагающего еще какие-то поздравления!
- Извини, милый, я сегодня без цветов. – Скромно сообщил потолку Габриэль, начиная хихикать про себя. Ярость, конечно, подавляет страх, и темный могущественный враг ни разу ни повод сдаваться, и теперь, чуя какую-то странную радость от сверхъестественного понимания, что вот оно, вот он, тот самый шанс, ради которого  он жил, нет, существовал все эти годы, Габриэль решил все-таки спровоцировать поединок, любой, хоть на языках, но достаточно резкий, чтобы неуравновешенный Деладор вышел из себя. Беловолосый точно знал: из их поединка ему не выйти живым, у него не было иллюзий. Темный был силен, слишком силен, но светлый был готов заплатить эту цену за свою свободу. «Что угодно! только бы не болтаться как праздничный индюк в подвеске!» - И ключи от новой тачки я тебе сегодня подарить не смогу, прости. – Глаза глумливо сощурились. Деладор в своем возбуждении наверное и не заметил негромких слов, обращенных к нему, он продолжал говорить, увлеченный собственной идеей и новым, несомненно мучительным, экспериментом, вызывающим неприятные эмоции у пленника даже одним напоминанием. Габриэль фыркнул, а потом Деладор начал раздеваться, чем взвинтил Габриэля до состояния натянутой струны. Насколько помнил светлый инсект, Деладор только его и трогал руками без перчаток, а теперь он неторопливо раздевался. Нет, зрелище, конечно, прекрасно, даже уникальное в каком-то смысле..
Габриэль сглотнул сухой ком. В воздух помещения влились теплые запахи кожи, только что освобожденной от одежды, слабый привкус мускуса, характерный для молодых мужчин, почему-то запах стали и кожаных ремней.
Эльвантас, не хотел понимать и принимать красоту Деладора, слишком мучительно на его фоне ощущалось собственное ничтожество, так что нашел в себе силы улыбнуться снисходительной улыбкой и попытаться остановить Агвареса. Проще, конечно, ловить сачком туман, но нужно перебрать все методы, чтобы потом честно себе сказать »я сделал все, что мог».
- Эм.. Дел, я благодарен тебе за стриптиз, очень захватывающе, честное слово,  хотя  я бы предпочел, чтобы ты все-таки вылез из торта в качестве моего личного подарка, - излишне весело заявил Эльвантас, с тихим ужасом наблюдая, как Агварес взялся за пряжку ремня, - Я ценитель прекрасного, уверяю, но мне всегда казалось, что ты выше глупых сердечек и примитивных поздравлений, так что давай оставим тему..
Агварес снова впечатал в себя безвольное тело, правда, цепи с тела узника пропали, но хватка темного заменяла их «нежные» прикосновения. Габриэль задохнулся от обрушившихся ощущений. Деладор был весь теплый, шелковистый, массивный, очень хорошо развитый, литой, и не обнять его было действительно сложно, особенно тому, кто изголодался по простым прикосновениям. Мгновение кончилось, возбужденный восторг заменила боль.
Магия вливалась в паутину, и тут было не до ненависти! Боль грызла под кожей, разливалась расплавленным металлом по нервам, заставляла скрючивать пальцы и скрежетать зубы. Светлый инсект ощутил мягкость чего-то, что коснулось тыльной стороны кисти. Оказывается, он обнял своего мучителя, впился в него пальцами-крючьями,  и между телом и руками попалась прядь смоляных волос. Он не помнил, дернул ли он их или нет – сознание заливала боль, и тело рядом, почти его собственное, дарило хоть какое-то слабое утешение, будто забирая часть нестабильного магического потока на себя, хотя оно и являлось его генератором.
Он что-то говорил? Габриэль не мог бы сказать. Он чувствовал себя слабым, словно новорожденный щенок.
- ТЫ стремишься – едва слышно прошелестел голос бывшего графа, - Ты. – Он выделил это свое «ты» особо. – Мои заслуги на твоем поприще весьма скромны…
Снова Печать. Габриэль мысленно застонал, но тут же опустил руки. Первый приступ боли прошел, хотя Эльвантас не сомневался, что это только начало. Прислушавшись к себе, светлый понял еще кое-что: он не ненавидел Агвареса, и в то же время жутко ненавидел его, его эксперименты, все эти мерзкие печати, причиняющие только боль, боль, боль и ничего кроме боли! Какой-то частью себя он знал – боль взаимна, все, что чувствует он, чувствует и его мучитель, разве что не так остро, но в целом чувствует, но ведь для каждого его страдание наивысшая правда, разве нет?
Что-то коснулось его стоп. Мужчина глянул вниз и закусил губу от досады, подменяющей страх жертвы. Предвкушение чего-то, что просто обязано случиться, стучалось в венах сбивчивым пульсом.
Он, может быть, и сказал бы Деладору в другой раз «Что это за мерзость ты придумал, Дел», но пакость трогала его, опаляя своими прикосновениями, и когда там случайно прикасался сам Агварес, Габриэля будто пробивало током, заставляя вздрагивать и сдерживать выдохи.
- Спиной к спине? Ха-ха. – Ядовито, уже не таясь, прокомментировал светлый, - конечно спиной к спине, ты ведь снимешь с меня свою гребаную печать, правда, Дел? Свою гнусную исцеляющую гадость, которая угнездилась во мне камнем, да? Было бы очень хорошо, даже благородно с твоей стороны, честное слово, Деладор. Я  бы, наконец, обрел  под ногами твердую основу и с удовольствием повернулся бы к тебе спиной. Даже подпрыгнул бы, если бы ты очень попросил!
Голос Габриэля потихоньку набирал силу и остроту.
Что бы ни собиралось случиться  – оно случится, и очень скоро. Так пускай случится поскорее!

Отредактировано Габриэль (20.07.2017 12:16:36)

+1

12

Бархатистый низкий смешок вырвался у Деладора, а во взгляде, прикованном к совершенному лицу платиноволосого инсекта, плескалось обжигающее безумием ликование.
- Габриэль, - снисходительно тронул нависшую тишину хрипловатый баритон, звучащий несколько неестественно на фоне ядовитых комментариев собеседника. Рука вновь с обманчивой нежностью коснулась обнаженного плеча, поднимаясь выше к подбородку и крепко фиксируя его пальцами, - не имеет значения, что ты думаешь об этом. Не имеет значения, чего желаешь, я же говорил.
Мужчина склонился бесконечно близко к бледной щеке, подавшись привычному зову: потерся об нее своей; нечто подобное делают неразумные хищные Монстры, выказывая особое расположение, но ведь Деладор вполне разумен, не правда ли?
- … печать необыкновенна по-своему, - немного отстранившись и освобождая подбородок, в продолжении молвил, - в том, что даже я не ведаю о сущностном принципе работы. Но разве сие не вызывает восторга!? Мы окажемся во власти высшей магии, и последующие мгновения общей жизни превратятся в неожиданность…
Руки тяжелым грузом легли на плечи Габриэля и Деладор с силой, которой невозможно сопротивляться, развернул его спиной, через секунду поворачиваясь и сам. Ощущение теплой, гладкой кожи, нервно вздрагивающих плеч, касающихся его собственных, порождали исполинское желание обернуться и вновь до одури прижать к себе безвольное тело. А ведь ему – графу Агваерсу, на грани «сладострастного» исступления понравилось произошедшее, мысленно он уже пожалел, что все эти три сотни лет, по неведомой причине, не избавлялся от деталей цивилизованного общества – одежды; ведь, похоже, она мешала им с Габриэлем придаваться единению в момент «затопления притоком», ничего… вскоре станет еще лучше.
Нестерпимый жар потопил тело, казалось, все пламя Преисподней обрушилось на мужчин колоссальным скопом, с губ Деладора сорвался внезапный короткий крик, вены раздулись, пульсация в груди заставляла дрожать в конвульсиях, а следующая секунда неожиданно породила такой же нестерпимый холод, выбивая из легких последние крохи воздуха. Облегчение… пришло спасительным Эдемом и Габриэль осознал: любая боль во стократ лучше, чем заковавший жар и холод, сменившие друг друга за секунды. Позади послышался смех… Деладор смеялся с отчетливым привкусом боли и не утихающего безумия.
Тела им больше не принадлежали - граф Агварес не соврал. Мужчины полностью подчинились печати и она их неоспоримый властитель. Черная бездна, вылившая смертоносные воды на кожу… везде, не упуская ни единого места, покрывая даже органы и глазные яблоки. Проникла глубже чем любой вирус, засела и в сознании. Деладор закрыл глаза… зажмурился, а там… в темноте еще большая тьма рисунка печати; рисунка пугающего, ведь опыты подобного рода относились к разряду запрещенных, но граф, пусть и один раз в жизни, имел уже практику запретных экспериментов, и каждый… таковой эксперимент являлся «одушевленным», владел особым лицом. Уродливым. Могущественным. Лицом глумливого темного бога, в которое смотрят лишь безумцы… а если ты не безумен и взглянул таки в лицо, то либо утратишь разум, либо окунешься в его бессознательное.
Повторюсь, тела не принадлежали им боле, а печать «ползала» по телу с ошеломительной скоростью, глазом не уловить. Резкий толчок в грудь и мужчина даже не засек момента, как они с Габриэлем очутились высоко под потолком, закружившись вокруг своей оси и сцепившись руками через локти.
- Это куда  невообразимее, чем я мог бы себе представить в самом смелом варианте! – задыхаясь от беспорядочных потоков воздуха, воскликнул мужчина. Волосы хлестали по лицу: белые и черные, рисунок печати отлепился от стен, и чернилами в такт их беззвучной мелодии, танцевал вокруг. Тело трансформировалось во что-то сверхчувствительное, точно кожа после обгорания на солнце… тяжело дышать… приятно и больно одновременно. Пленяет! Выбивает почву из под ног, а ощущения все обостряются, кажется - миг и они вместе сорвутся в неведомую бездну!
Спина становится влажной, густые разводы маслянистого краплака стекают по коже и отправляются в долгий атомарный полет… невероятно… Руки графа чуть дрожат и, скользнув ниже, в беспамятстве скребут бедра Габриэля до крови… сейчас Агварес похож на хищника, желание повернуться и до удушения сжать блондина невыносимо. Мучительно, как бывает мучительно неудовлетворение физиологических потребностей и Деладор вновь кричит, уже от этого неестественного переполняющего его зверского ощущения! И монструозное осознание возвысилось в раскаленном печатью мозге! Он бы отдал, что угодно за возможность вдавить в себя, подмять… взять… Его, но черная Тварь, кружащая их, имела свои планы. И еще… ясное понимание, если все останется как есть… если и без того жуткий инстинкт не вернется в былую умеренную форму… да… Деладор этого не понимал ранее, а оказывается в прошлом, до печати, его желание являлось умеренным… а сейчас? Сейчас оно стало воистину Безобразным и уже пугало самого брюнета. Если все не вернется… он не найдет в себе абсолютно никаких сил и правда удавит пленника в смертоносных объятиях. И не выпустит его останки н и к о г д а… превратившись в заложника собственной темницы.
Кажется, Темный инсект дергался… нет, ложь, он не мог пошевелиться, лишь бьющийся в агонии разум разрывался между Адовой лихорадкой и трезвой разумностью.
Боль каленой пикой пронзила тела от хребта до копчика, рот наполнился алой жидкостью, что стекла вначале тонкими струйками, а потом куда более пугающими потоками к подбородку, к шее и груди.
Вероятно, его когти уже превратили бока и бедра Габриэля в мясо, и граф был уверен, что его собственные не лучше, ведь Помешательство чувствует все то же самое.
Если честно, Деладор уже успел возненавидеть свое творение – извращенную уродством печать… и… тьма. Избавление.
http://sf.uploads.ru/SEgHb.png
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png
Сколько они провалялись на полу, осталось тайной. Будучи окутанными в кокон из энергетической паутины, появлялись мысль, что в башне живет непомерно огромный шелкопряд, свивший оболочку под два метра в длину и замотавший в него нечто большое. Лишь нити особые: тончайшие, энергетические - из магии цвета темного изумруда и серебра. Красивый. Таинственный. Пленяющий одним видом. В воздухе повис мускусный запах, а еще что-то свежее… спелые груши… душистые грейпфруты и… запах безумия – самый одурманивающий из всех.
Граф распахнул глаза, что-то простонав и натыкаясь взглядом на непроницаемые стенки кокона, спина болела так, словно ее утыкали раскаленными гвоздями, однако осознание, что они все еще «спаяны» спинами вызывало вереницу чувств: страх, восторг, удовольствие, безумное и уродливое.
- Габриэль, сейчас будет очень больно, потерпи… - прохрипел сбивчиво и тихо, зная – инсект уже пришел в себя. Им надо разделиться. Необходимо, притом как можно быстрее, пока не стало поздно. Рука с силой сжала бедро Эльвантаса, и граф рванулся вперед, задыхаясь от боли, но продолжая их разделять. Треск рвущейся энергетической паутины, что соединила нитями тела, и теперь рвалась точно леска, резал слух ментальной дрелью, но разум потихоньку прояснялся…
А тем временем, часть мутировавшей из-за давнишнего опыта паутины графа, уже пустила свои корни в организме Габриэля… они перешагнули Рубикон.
- Всевышний… у нас получилось… начало положено… - Деладор дрожал, кое-как разомкнув контакт спин и принимаясь руками терзать стены кокона, тремор все еще не отпускал кисти. Брюнет смеялся. Смеялся истерично и жестоко… у него было что праздновать: во-первых, сложнейшая операция по пересадке энергетической паутины прошла успешно, а во-вторых, чудовищное ощущение… необходимости Габриэля… нет, не необходимости! Первородной нужде! Физиологической потребности… вернулось в свои нормальные берега. Если бы не вернулась… Он не вылез из кокона абсолютно точно, а так и остался тут, разве что развернулся, и сдавил свое Помешательство со спины, ломая ему ребра и прочие кости.
Когда свет проник в маленький мирок, Агварес развернулся, круто с силой надавив на грудь инсекта, не позволяя ему даже подняться и сесть, - нет. Ты должен сейчас лежать, Габриэль, -  к слову, лежать на мягком «тканом» покрывале энергии не так уж неприятно, процесс отдавал каким-то перерождение. Вот и раны затянулись, даже крови не было – вся испарилась, а от оболочки шел пар.
Склонился над Эльвантасом, оперившись на локти, поставив их с двух сторон от его головы, в глазах вновь плескался обжигающий психопадением восторг, - тебе понравилось? – вопрос звучал так, словно если Габриэль скажет «нет», его мучителя хватит инфаркт, - в любом случае, ты должен сейчас восстановить свой энергетический резерв, для тебя данные преобразования были куда более значительны, чем для меня, плюс, твой изначальный уровень магии гораздо ниже. Давай, не заставляй меня прибегать в очередной раз к силе. – Агварес склонился еще ниже, мягко взяв платинового дансенфэя за волосы и прижав его голову к своей шее, где билась сонная артерия…[mymp3]http://cdndl.zaycev.net/41853/3696209/Evanescence_-_Bring+Me+to+Life.mp3|Bring Me To Life[/mymp3]

+2

13

- Это куда  невообразимее, чем я мог бы себе представить в самом смелом варианте! – Слышится радостный голос Деладора, и с  этой минуты Эльвантас все воспринимает фрагментами,  видимо, начало что-то меняться глубоко внутри, на том уровне, что диктует самые основы существа.  Слова Агвареса словно запустили обратный отсчет, он был доволен, он смеялся, и больше всего его хотелось распороть когтями от горла до лобка, выпуская его потроха наружу. Ответа темному не требовалось, и, если честно, сейчас не было сил, чтобы собрать из разрозненных фраз достойный ответ. Разве недостаточно ощущения инородного присутствия, чужих рук, обнимающих под кожей? Их не стряхнуть, они пропускают между пальцев саму энергию, не говоря уже о нервной ткани, кровеносной системе и прочей ерунде. Руки, прижимающие к темному сердцу, жестокие и нежные, становящиеся  все ближе с каждой минутой.
Боль, обычная спутница приходов Деладора, не позволяла отслеживать происходящее более внимательно, бушевавшая внутри и во вне энергия сносила сознание, потому Габриэль опомнился уже на полу, на чем-то теплом, глядя на Агвареса отстраненно, издалека, снизу вверх. Очередное унижение? Какие мелочи.… В  этот раз Агварес превзошел сам себя, адским цветком врастая в само существо Габриэля, пуская корни прямо в его тело, отравляя собой разум, заражая своим безумием. Энергетическая паутина светлого рвалась от боли, пропитываемая изумрудным, делая кожу почти прозрачной, сверкая изнутри.  Эльвантас чувствовал каждый момент, каждый вздох их общей принудительной  вакханалии, ломающего разум  сумасшествия.  Он бы, может, и хотел бы потерять сознание,  оно честно старалось уплыть, мерцая на самом краю рассудочности и телесности, но так и не померкло, потому светлому   достался полный букет ощущений, пополам с собственным страданием. Поглощенный переживаниями, заливаемый черным снаружи и изнутри,  особенно, пока они кружились под потолком, окутываемые нитями магии, Габриэль проклинал свою беспомощность и в который раз клялся самому себе использовать любой шанс для исправления положения.
Еще одна волна, под которой чуть не утонуло сознание.
Один раз закрыть глаза…
http://s6.uploads.ru/eFlVB.png
Деладор наклонился, снова бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, но теперь Габриэль не чувствовал его как нечто постороннее, что-то чуждое или  отталкивающее. Нет, он ничего не забыл, и впечатления от чудовищного изобретения Агвареса были не просто свежи. Тело ломило, выворачивало на изнанку, отторгало темный дар Деладора, и в то же время почему-то стало спокойней, наверное от очень четкого понимания, что он, Габриэль, больше не один.  Что-то поменялось и продолжало меняться каждую следующую минуту, это ощущалось на всех энергетических уровнях, прорастало, заливало пониманием, что между двумя  инсектами  теперь образовалась прочная  СВЯЗЬ.
Но эмоций было слишком много, чтобы выделить сразу конкретную, Самой сильной, до боли, до слез, до сладострастных криков была самая простая – он лежал. Впервые за долгое время Эльвантас ощущал твердость пола всем телом, головой, лопатками, пятками, твердость кристалла и тепло ковра-паутины, из которого Деладор добыл их обоих,  словно какой-то уродливый сдвоенный зародыш.  Темный разорвал связующие нити по живому, снова почти вырубив своего пленника, и Габриэль пока лежал тихо-тихо, приходил в себя,  соображал пока плохо, слишком много в нем бушевало противоречивых течений.
Приятный,  несколько встревоженный  голос огладил его, словно обернул в теплую ткань, заставляя сконцентрировать внимание на присевшем рядом черноволосом мужчине. Габриэль долго и без всякого выражения смотрел в светящиеся изумрудные глаза, видел, как  двигаются губы..Его привел в себя и согрел тон. Было в нем что-то, на что захотелось ответить.

Пальцы невесомо погладили щеку склонившегося над ним Деладора, чьи волосы переливались через обнаженное тело и создавали что-то вроде черного полотнища шатра, отрезающего их двоих от мира. Под пальцами, еще немного дрожащими от гуляющей в них силы, не гнущимися, не послушными – бархатистость кожи. Прекраснейшее чувство для долгое время лишенного возможности прикасаться самому и  по своей воле. Пальцам приятно. От них бегут горячие энергетические змейки, словно контакт через прикосновение объединяет двоих, делает их обоих одним, словно они – сообщающиеся сосуды с налитой в них болью. «Почему только болью?» Мысль странная, неуместная здесь и сейчас, и особенно неуместная в приложении к Агваресу, но тело требует «дай!», и Габриэль не в силах отказаться от тактильной отравы, скользит ладонью по щеке Агвареса,  трогает ухо, обводит подушечками ушную раковину, чуть прищемляет мочку, и неторопливо, изучающе движется дальше, пока, наконец, ладонь не ложится на шею, сразу под кромкой волос. Вторая рука, чуть светящаяся на фоне энергетической овеществленной паутины, зеленой с серебряными нитями, осторожно гладит лицо Деладора с другой стороны и немного рассеяно, с нежностью вплетается в волосы, лаская, чуть перебирая   у виска.
Божественные впечатления…
Энергетический «коврик» потихоньку «всасывается» в светлого, и Деладор совершенно прав, его кровь нужна, но.. куда торопиться? Боль,  разделенная на двоих, болит не так сильно..
Светлый потянул темного на себя, плавясь от его руки в своих волосах.  Желание ощутить переполняет до краев и многое пока не имеет значения, главное – почувствовать  себя живым, испытывать  всем телом твердость пола, тяжесть Деладора, его массивность, его запах.
Мысли рваные, не логичные, хищные - новое чувство. Прикосновение дарит восторженное исступление - тоже совершенно новое чувство, будоражащее, огненное.
Габриэлю страшно от своих желаний, это как наваждение, нет, какое там! Это потребность, настоящая голодная жадность. Ему хочется трогать, прикасаться, пропускать роскошную черную гриву сквозь пальцы, властно прижимать к себе эту красивую безумную голову, тереться щекой, содрогаясь почти в экстазе от прикосновений, совершенно не разбираясь в их природе. Он намерен воплотить свои желания в жизнь. Ему не хочется брать или отдавать – только трогать, чтобы под пальцами билась чужая жизнь и исчезло, наконец, гадкое чувство подвешенности в пустоте. Еще недавно тут было и одиночество, и обреченность, но теперь что-то чуть повернулось, сдвинулось с тихим щелчком, и осталась лишь гадкая подвешенность, когда от тебя ничего не зависит. «Не имеет значения, чего желаешь, я же говорил». Габриэль тихо смеется почти в губы Деладора. «Не правда, Дел. Ты просто не понял, потому что тебе не с чем сравнивать».
Ярость, подхлестываемая воспоминанием о пренебрежительном тоне и небрежном жесте, было, вспыхнула, заворочалась в груди, словно живое существо, словно проросшее зерно, но Эльвантас прижался лицом к ямке между плечом и шеей Агвареса, и ее вынесло вон. Она еще вернется. Но потом, потом!
- Подожди, - шепчет светлый, захлебываясь от ощущений, - не нужно заставлять. – Он приподнимается навстречу, еще совсем немного, чтобы было удобно,  но передумывает и касается губами края челюсти, приходясь легкими, как ветерок в полдень, поцелуями от ее угла до подбородка. Останавливается. Чуть переворачивается на бок, вынуждая  Деладора лечь рядом. – Лучше помоги. – Рука скользит по плечу Агвареса, несильно тянет его на себя, снова прижимая, но осторожно, без страсти,  без животного желания взять, а как.. Как что? Самое дорогое, то, что боишься разбить.
Сквозь закрытые веки, сквозь ресницы пробиваются слезы. Ощущения так полны, насыщены и остры, что ему хочется кричать.
Габриэль снова задыхается, тело переполняет радость и удовлетворение, чистая радость собственного бытия, существования, и тепло тела, лежащего рядом мужчины,  лишь увеличивает градус личного помешательства Эльвантаса. Когда оно пришло?  может быть, оно было, а может родилось только что? Все потом! Сейчас, когда ноги переплетаются, энергетическая сеть прорастает в обоих, и тело такое живое, все кажется не важным. Лишь бы дольше длилась минута, лишь бы мысли не вернулись и не отрезвили раньше времени.
Он не отдает себе отчета что делает, ему не до того, ему так хорошо.. и Больно.  Откладывать больше нельзя, если он хочет выжить, а он хочет! И не просто выжить, а жить! Но хватит ли сил прокусить эту красивую шею?
Пальцы сжались на шее Деладора, намертво фиксируя голову. Габриэль подтянулся повыше, привстал на локте, переворачивая Деладора на спину,  и не задумываясь над тем, почему он не сопротивляется. Вот она, жилка, бьется на шее, мерцает изнутри легкой синевой. Габриэль трогает ее губами, словно извиняется, а потом кусает резко, впивается и чуть ли не рвет горло своего.. кого? Врага? Друга? Брата? или может быть безумие подбросит еще варианты?
Хмельной пряный поток врывается в горло. Два глотка – их хватило бы, но.. Габриэль слишком слаб. Это не важно, так надо, пусть Деладор думает, что слаб и что двух глотков недостаточно.
- Полежи тихо, - еле слышно просит Габриэль. Он НИКОГДА И НИКОГО не просил, но тут именно просит. – Я быстро – «Все верно. Так и нужно. Дальше».
Светлый наваливается на темного, припадая ему на грудь. Спешить некуда. Пальцы скользят по лицу, шее и груди, чертят замысловатые узоры на коже лежащего, изучают, пытаются почувствовать сквозь энергетический шторм что-то такое.. Словно место для удара..
Габриэль бессильно упирается лбом в щеку Деладора. Он немного пьян, но очень хорошо помнит, чего хочет. Стоило выпить глоток крови и стабилизировать магическое поле, как выход нарисовался сам собой. Правда, нужно  постараться, правильно разыграть карты..
В голове легкий  туман..
- Удивительно.. – Как давно они не разговаривали вот так, почти спокойно? Плевать, что это не спокойствие, они сейчас лежат, как два пресыщенных любовника  в оке бури, и только он понимает, как это выглядит со стороны. Пока все спокойно и неторопливо, верно, но  очень скоро все может измениться. Так пусть все замрет, пусть  связь заполняется серебром и изумрудом, сияет в переплетениях и узлах, цементируя двоих, спаянных одним безумным желанием и железной  волей. «Больше ничего нельзя изменить. Может быть, это к лучшему». Габриэль думает о своем, а его пальцы нежно вычерчивают на коже злейшего врага замысловатые спирали и прихотливые сложные узоры. Он щурится, его прозрачные разноцветные глаза  чуть безумные, чуть пьяные, до краев полные какой-то тоски и еле сдерживаемого безбашенного веселья.

Отредактировано Габриэль (25.07.2017 20:07:47)

+1

14

По истечении времени Деладор не единожды возвращался к этому моменту, вновь и вновь прокручивая его в памяти и силясь подвергнуть хоть какой-то осмысленной оценке, но любая логика собственных действий неумолимо уплывала от него, придавая случившемуся скорее абсурдный оттенок…
Пальцы, тронувшие щеку столь невесомо и даже пугливо, породили во всем теле таинственную гамму чувств и волну неестественной, непривычной для Агвареса дрожи – словно касание живого шелка - пронеслась совершенно отрешенная мысль, он уставился немигающим и чуть растерянным взглядом в разноцветные глаза. На лице читалась полная обескураженность. На мгновение точеные черты, уже привычно изуродованные безумием, а так же взгляд люминесцентных глаз, блики света которых целовали веки и скулы Габриэля, приобрели диковинное, доселе не касавшееся его выражение беззащитности или даже боязности. Он выдохнул столь шумно и надрывно, что горячий воздух опалил даже собственные губы. Завороживший свет в очах Габриэля не отпускал... пугающе, около троицы бесконечных секунд, граф вглядывался в черные и бездонные, как сама ночь зрачки личного Помешательства и не мог найти в своем разуме верной и подходящей интерпретации сего взгляда.
Ненависть? Нет, Агварес все ведал о ненависти, во взгляде напротив, что сейчас ослеплял темные стороны его души ярче любой каллапсирующей звезды, не читалось и неприязни, разве только тень инстинктивной опаски, страха, готовности к… чему? Тень отлично закрывалась звездным сиянием.
Отвращение? Вот уж что точно нет! Скорее наоборот, голодный взор, до самых краешков налитый спелым желанием… чего? Все слишком просто и сложно одновременно, Деладор Агварес никогда не понимал нежности или удовольствия рождающегося от простого «человеческого» касания, его мозг не был способен вот так сразу придать верную интерпретацию поведению Габриэля и это сделало главу клана Дансенфэй абсолютно нагим… духовно… неприкрытым…
Запах сладкого меда вскружил голову. Ох, никогда в своей жизни Агварес не ощущал такого восхитительного и чарующего аромата. Он еще сильнее принялся втягивать носом воздух, с ужасом наблюдая, как вокруг лица мужчины под ним расцветает золотистый облачный ореол. Внутри все заклокотало в доселе невероятном и неизвестном порыве, но тело, разум… не оказались способны обработать хотя бы один единственный зов! Уже не отыскал в себе моральной энергии отказаться… и не осознает, что прекратил дышать, в момент, когда мягкие теплые губы коснулись его кожи у самого подбородка.
Тело одурманивает жар, кожа под суховатыми губами Габриэля пылает точно обожженная… наслаждение за гранью… от того, что его пленник сам жаждет и совершает это. Сердце участило свое биение, а жар в теле разлился упоительной сладостью, но все еще не понимаемой Деладором. Сладость отравляла хуже самого сильного яда. Сладость особого рода, она делала его слабым, сознание обволакивал дурман и все, жаждуемое графом - чего бы уж там не делал сейчас Габриэль, а то, что он делал, попросту не умещалось в разуме, но лишь бы оно не имела конца.
Деладору еще не известны сладострастные порывы тела, не известны даже на самом минимальном уровне, данная сторона его, несомненно, насыщенной жизни ничего из себя не представляла, Агварес стерилен с точки зрения любовно-чувственного восприятия даже обыкновенной ласки, и сейчас, внезапно получая ее от другого… это выбивало не то, что землю из под ног, а привычные физические законы, как например восход солнца. Да! В сей миг для тела и разума мужчины, происходило медленное пробуждение неких зачатков органического чувственного восприятия и явилось сродни краху и смене всех фундаментальных законов мира.
Слабость обуяла тело, оно точно сдалось… точно вся магическая энергия - мощь оружия массового поражения – именно такой статус присваивала Коалиция рас существам уровня Деладора, предательски собрала вещички в узелок и покинула край обетованный, оставляя своего хозяина первый раз за три сотни лет перед лицом опасности, а сея опасность являлась неоспоримо колоссальной! Он попросту не знал что делать, тело не понимало как следует реагировать, мозг беспорядочно посылал сигналы в каждую клетку, не находя обратного отклика. Оцепенение. Но как же приятно... чистый эйфорический восторг предстал слишком невообразимым, потому как имел дикую, неясную для графа природу. Кажется, пламенеющее скопление рождалось где-то в груди невообразимым жаром и оседало в животе, силилось проникнуть куда-то ниже, но пока еще не проложив своего пути.
Вмиг восприятие под натиском этих невероятных ощущений содрогнулось, до невозможности он наполнил свои легкие кислородом и с ужасом осознал, что лежит на спине. Губы Габриэля движутся – произносит слова, его лицо озарено приятной радостью, тело уже до невозможности наполнено некой внутренней силой, а в голове крутится лишь одна мысль – почему сейчас ему так хорошо? Почему от удовольствия хочется… что… что сделать? Издать некие звуки? Стон… от наслаждения? От касания этих шелковистых пальцев, теплых бархатистых губ… голоса? Запаха? Деладор мог бы поклясться, что  аромат вызывает в нем наркотическое опьянение, точно в медовую амброзию добавили каплю смертельного яда. А вопрос все еще звучит, заполоняя собой мозг, поэтому мужчина даже не замечает, как собственная рука невесомо гладит Габриэля по плечу, впутываясь в его гриву волос, разметавшуюся раскидистой волной по их телам и полу.
Разве стонать можно не только от боли? Разве удовольствие подобного рода вообще может существовать? Разум твердит – Нет, это противоестественно! Отрицающе инстинкту выживания Зверя, все это - слабость, а значит не должно захламлять рассудок! Не должно уродовать мир темного Монстра столь высокого ранга! Однако нечто внутри бунтует со исполинской мощью... хочется кричать… Пульсирует где-то под диафрагмой, скручивает в тугой узел. Оно обрело власть после опыта. Оно..? Руки графа опускаются вдоль по спине Эльвантаса, вычерчивая узоры между позвонками, скользят ниже, жадно сминая белую идеальную кожу. Агварес не осознает как в следующий миг пылко прижимает к себе тело, нависшее сверху, прижимает даже слишком сильно. Они возлежали сейчас так… как не лежат враги, друзья или братья – это правда.
Инсект попросту не ведает, что ему делать, становится все хуже и хуже. Тело немеет от желаний, что находят выхода. Немеет от несуществующего гула в голове - тревожного гула, дробящего сознание кровавым тесаком, а он лишь сильнее вдавливает в себя Его. Сильно надрывно вдыхая до боли в груди дивный аромат, исходящий от волос и кожи, сам прижимается лицом к чужому плечу, невесомо проведя языком…
Агварес не чувствует боли от прокусанной шеи, наоборот, губы Габриэля сладостно ощущать – их теплоту, тоненькие складочки кожи или капельки влаги между ними; опаляющее дыхание, что те источают соблазнительнее любого дьявола… и он слегка придавливает блондинистую голову к себе, не позволяя отпрянуть, точно учит новорожденного вампира как надобно питаться, - хоть бы это не заканчивалось… длилось и длилось… - звучит очередная бредовая мысль, руки куда хаотичнее гладят все, до чего могут дотянуться, уже не только плечи и спину, но и ямки под мышками, бока, ягодицы, массируют кожу головы. Это слишком дико и неестественно – твердит рассудок, и граф себя спрашивает – что конкретно сейчас он творит? От этого вопроса тело вновь вшибает одурительная дрожь: сладкая и невероятная, он слегка прикусывает мочку уха, стараясь интуитивно повторить какие-то действия собственного Помешательства, но выходит слишком рвано из-за медленного угасания сознания. Оно плавно, но неумолимо сдавалось под натиском двух непримиримых сущностей, что сейчас вели в графе новый кровопролитный бой, самый жестокий из всех, что проходили в нем ранее. Руки дрожат, а ему хочется еще больше Габриэля. Хочется наполнить его собой… - Что? – вновь звучит мысль или он ее озвучил - Это чистое... Безумие… - Агварес прикрывает глаза, ему хочется умолить Гариэля, чтобы тот не останавливался. Черт подери, да он бы сейчас отдал что угодно ради этого, даже весь свой клан с потрохами! Но… уже даже звука не способно вырваться из уст.
Тело мучительно задрожало, превратившись в какую-то одну единую точку, он прекрасно ощущает каждую клетку, где соприкасается их кожа. Непонятые и невозможные желания уже рвут кроваво и жестоко на части, точно голодные хтонические монстры, Габриэль же чувствует: сильные мускулистые руки графа сдавливают его настолько, что впору начать вырываться, еще немного и послышится жалобный треск костей. Сжимают, но и оглаживают, он поспешно что-то шепчет, тихо-тихо, неразборчиво, закрыв глаза и под конец становится не ясно: Деладору  хорошо от наслаждения или же мучительно от боли. Может и то и другое? Именно.
Сознание больше не способно выдержать творящуюся агоническую и вакханалию нирваны. Агварес чуть вздрагивает и расслабляется, ощущая, как тьма окутывает его сознание… это просто невозможно выдержать. Впервые он сдается, позволяя тьме беспамятства предстать серебряной спасительной нитью, но почему же тогда резкая боль обрывает последнюю нить, а инстинкт Зверя победоносно рычит внутри, мол, говоря – вот видишь, теперь ты понимаешь, отчего мои взгляды истина? Он понимал ранее и понимает сейчас, но вторая личина лишь затаилась, ожидая своего часа…

+2

15

Деладор что-то говорил, шептал взахлеб, прижимая к себе тело Габриэля,  но что это были за слова,  Эльвантас не слышал. В нем ударами похоронного барабана звенел ритм, отсчитывая секунды реальности как капли в древней клепсидре отсчитывают последние минуты перед.. чем?  Габриэль скользит под прижимающими его руками, садится верхом на своего врага, от прикосновений которого у него мутится рассудок. Руки Деладора суматошны, сильны, настойчивы, они знают больше, чем их хозяин, от них у Габриэля слабеет воля. Он внутренне сопротивляется, скорее по привычке, он  не может позволить себе растворится в шторме, сотрясающем основы лежащего под ним брюнета, хотя голову кружит тонкое присутствие, а в теле творится что-то, похожее на отголоски, будто бы самого Эльвантаса треплет та же буря, что и Агвареса, и у Габриэля проскакивает понимание. На каком-то глубинном уровне, кожей, или чем там любят буланимы чувствовать, фразочка ихняя.. Но руки тянутся ласкать, трогать, гладить, как и губы стремятся прикоснуться. До крика.
Рассудку не повезло: триста лет не один день, желание восполнить тактильный голод так же велик, как яростное желание освободиться. Но разве есть возможность уйти? Вот прямо сейчас, пока враг так ослаблен ритуалом и потерей крови? Но боги, как от него оторваться?! Налитое в Деладора безумие захлестывает и жертву его эксперимента, добавляя в нестабильное психополе бешенство, потому что в первый раз за время, проведенное вместе, Эльвантас приблизительно понял, зачем сместившему его графу все это было нужно. Ему открылся самый краешек помешательства Деладора, достаточный, чтобы шторм в душе превратился в бурю.
Габриэль делает сильный глоток крови, видит, как уплывает сознание Агвареса и резким ударом вырубает его.
Сердце колотится в груди, чуть ли не ломает ребра, душу переполняет триумф и почему-то печаль разочарования, которую Эльвантас насильно отдирает от себя чуть ли не с мясом. «Я не буду сожалеть! Я не безумец!»
Руки упираются в грудь Агвареса, Габриэль делает несколько жадных глотков воздуха, словно что-то отпустило его изнутри, словно опали опостылевшие привычные цепи, поводит плечами, осторожно, словно боясь выплеснуть содержимое, качает головой, и вздрагивает, ощутив прикосновение и скольжение по коже собственных волос.
Наклонился к самому лицу Деладора, взял его в руки.. Очень хотелось раздавить эту голову словно орех, вот прямо сейчас, пока беспамятство заливает мозг Зверя переной безвременья.
- Это будет мой тебе подарок, - голос Габриэля звучит хрипло, сорвано, он почти каркает, от былой медоточивости не осталось и следа. – Последний. Я избавлю тебя от мучений…
Руки сжимаются..
- Не могу. – Габриэль  скрежещет зубами, крючит пальцы, но не может ни свернуть голову Агваресу, ни задушить его. –  Не могу.. – Светлый лихорадочно ищет ответы и не находит их. Что-то мешает ему совершить возмездие, но что? – Эта мерзость, что ты со мной проделал! – Чуть не кричит он в беспамятное лицо, внезапно сложив все свои новые чувства, желания, стремление прикоснуться, чуть ли не влезть в шкуру врага. - Это она! – Беловолосый кусает губы, в полном душевном раздрае глядя на мужчину, на котором сидит. Черноволосый безмятежно  спокоен в полном отсутствии сознания, и в его лице есть что-то трогательное.
Блондин сжимает кулак. Стремление хотя бы сломать нос брюнету так велико, что кружится голова и во рту сушь. Он судорожно дышит, внезапно понимая, что сильно возбужден. Последняя капля? Несомненно.
Габриэль встает, переступает через распростертое на остатках энергетического ковра тело и оглядывается, делая шаг в сторону, краем глаза наблюдая, как под полуприкрытыми веками Деладора снова возникает тусклое изумрудное свечение, и делает то, чего ему так хотелось все время, проведенное в обществе Агвареса – материализует свою одежду. Белоснежное с золотом – цвета  правящего Дома, достойное одеяние правителя, пусть теперь он и последний из рода.
Видимо поймав повелительный магический всплеск, открывается дверь прямо посереди сплошной кристальной стены. И еще одна,  чуть дальше.
И еще.
И еще одна дверь.
Габриэль поворачивается к ней лицом, щелкает пальцами, вызывая магический свет, и снова радуется про себя: сила ушла не вся, он еще чувствует себя словно тяжело больной,  да еще и сильно выпивший инсект, но может двигаться самостоятельно, и тело ведет себя как надо, не падает из стороны в сторону, руки и ноги действуют скоординировано, потери ориентации в пространстве тоже нет. Только..
Грива белоснежных волос теперь почти лежит на полу. Удивляться нечему, волосы растут все время, даже в магическом сне.
Рыкнув, Эльвантас отрастил острейший коготь и оттяпал их до талии. Белые пряди опали на пол, частично накрыв собой обнаженное тело Агвареса, все еще остающееся безучастным к происходящему. «Это ненадолго. Я должен торопиться. Если заплести косу, то для боя длины  хватит, тем более, красоваться больше никогда и не перед кем не собираюсь, даже если этот «кто-то» сочтет сие дерзостью. Я, граф Эльвантас, намерен драться насмерть, в идеале пришибить врага, а не позорно проиграть и  позволить сделать из себя игрушку еще раз! Нет!
Нет».
Граф успокоился. Поправил рукава, вздохнул и пошел к дверям.

Дверей оказалось достаточно. Они образовывали темную  анфиладу, открываясь одна за одной, поглощая беловолосого с его тусклым светляком непроглядной тьмой. Он шел довольно долго, испытывая напряжение в ожидании погони, сладостное наслаждение движением, и острое любопытство.  Вокруг стояла тишина. Казалось, само время не властно в этой странной конструкции, структуру которой Габриэль пока не понял. Все было пропитано магией с изумрудным привкусом, теперь Эльвантас мог определить нюансы. Что-то в нем могло. Определить и оценить, как и красоту замысла с собственным пленением, и наслаждение, послужившее толчком к потере сознания Деладора, в сущности самого одинокого существа, когда-либо встреченного Эльвантасом, достаточно эксцентричного, для достижения самых крайних целей, и совершенно беззащитного перед чувствами.
Габриэль вздрогнул, остановившись так резко, что складки свободного одеяния еще некоторое время волновались вокруг своего застывшего хозяина.
- Чувства?!
Нет-нет-нет, какие еще чувства?! ненависть? Злоба? они?! Конечно они! Что же еще может испытывать жертва к своему мучителю?!
- Вздор!
В темноте справа что-то блеснуло, потянуло струей холодного воздуха, заставляя светлого инсекта отвлечься от собственных тонких переживаний. Клепсидра в глубине души отсчитывала последние капли отпущенного ему на раздумья времени – он знал доподлинно. Где-то там, далеко за спиной, Деладор Агварес пришел в себя. Габриэль буквально видел, как распахнулись изумрудные глаза..
По спине пробежала волна мурашек, граф выкрикнул слово призыва, не надеясь на удачу, потому ощущение под пальцами знакомой рукояти Арракрриса повергло его чуть ли не в состояние эйфории. Конечно, чему-то колющему он, наверное, был бы более рад, но так сложилось, что плеть была его любимым оружием, а острое.. Что ж, когти тоже вполне приличное оружие.
Отголоски эха принесли откуда-то неясный живой звук. Габриэль снова поймал себя на том, что напрягся, но световой шарик поднялся высоко, заливая оранжевым светом огромное помещение, уставленное кристаллами, с заключенными в их глубине телами…
Беловолосый сглотнул. Он теперь почти не дышал, замерев на краю безумия. Руки инстинктивно сжимали рукоять, глаза резало от слез. Он вспомнил тот, самый первый раз, потому что из глубины кристалла на него смотрела голова..
Шорох? Словно спущенная пружина, Габриэль развернулся, хлыст коротко свистнул, обвиваясь вокруг страшного памятника, инсект рванул оружие на себя, сворачивая кристалл с усилием,  раздирающим  руки в кровь. Желтое сияние тут же восстановило повреждение, зато сырой запах крови разлился по помещению, создавая нечто вроде обонятельного эха, множась и множась в отражениях от застывших в прозрачном камне фигур, мужских и женских, прекрасных и отвратительных, вызывающих тошноту.
Звук позади, далеко за спиной. Снова.
Габриэль утирает глаза рукавом. К черту дипломатию и гребаные манеры!
- Дверь! – рявкает он повелительно. Откуда-то он знает, что надо именно так – безапелляционно и властно.  Повинуясь приказу в середине помещения, почти у ног Эльвантаса открывается черное отверстие,   куда-то вниз уходит винтовая лестница без перил, кружащая словно вокруг башни над бездной. Беловолосый разворачивает крылья и прыгает вниз, буквально уходя из рук, словно материализовавшихся из темноты.
[AVA]http://s4.uploads.ru/f3svL.jpg[/AVA]

Отредактировано Габриэль (04.08.2017 21:37:19)

+1

16

[mymp3]http://cdndl.zaycev.net/77930/1017998/Oomph%21_-_Labyrinth.mp3|Labyrinth[/mymp3]
[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/216915/47529448.eb/0_d6956_9a001a74_orig.png[/AVA]Под плотно сомкнутыми веками простирался далеко не беспамятства край, а, скорее, горизонт совершенного безумия. Множественные противоречивые образы затопили сознание Деладора, в каждом из которых он, точно в фасеточной матрице, раз за разом изнечтожал: рвал на уродливые части, перерезал со смачным отзвуком горло, дробил до основания прочные кости. Его - Габриэля Эльвантаса. Кровь, разогнавшаяся по венам до ста морских узлов и вспенивающаяся гребнем, преодолевала границы витиеватых артерий, распалила графа до состояния психопатического аффекта. Дыхание участилось, тремор уже не отпускал руки, все тело мелко подрагивало в конвульсиях, но сего пленник уже не видел, а ведь мог бы, не заверши столь близкий телесный контакт, налитый сладким убивающим дурманом. Габриэль не был склонен к рефлексии, и приоткрыв краешек безумия Деладора Агвареса едва ли был готов увидеть все, что тот представлял.
Борьба, все сильнее разгорающаяся внутри черноволосого мужчины, проистекала из самой души, облачала наполнявших ее демонов в адамантиевые доспехи и назначенные архистратиги, обнажив острые копи, повели легионы в бой. Да, естество Деладора наполняли лишь демоны: абсолютное стремление к своему благу через зло и демоны эти — одного племени, просто не отыскавшие в хаосе вечности компромисс по поводу единственной, медленно губящей весь общий мир, проблемы. Статус Габриэля Эльванатаса. Из всех существ, когда либо встреченных Деладором, а уж на его веку лица мелькали тусклым калейдоскопом, запечатлевая лишь тех, кто важен для его целей и то до поры, лишь светловолосый инсект остался не знающей себе равных неугасимой звездой, венчающий абсолютно любые образы, и лишь у этой звезды не было конкретного статуса в созвездиях подсознания.
Воспоминания закружились обжигающим вихрем, его собственный голос, полный ярости и злобы... нет, лишь холодного исступления, пронзал насквозь - «Убей!» - крик невообразимой жути, от которого тело наполняется холодным льдом, на секунду заморозив лаву, струящуюся по капиллярам; Все естество взбунтовалось на сей приказ Зверя. Зверем был он сам, точнее та часть, исправленная древней печатью чуть более трех сотен лет назад, сделавшая его сущность одновременно ближе к неэволюционировавшим сородичам, усиливая инстинкты и желания, но вместе с тем словно вернув животную способность чуять мир искаженно, но предельно эффективно для выживания и достижения целей.
И теперь две органических составляющих схлестнулись и, наконец, глас второй был услышан, она диктовала свои условия. Свои желания. И она жаждала Габриэля больше всего во вселенной и больше чем когда бы то ни было, с этим желанием не могло сравниться даже стремление к власти. Жаждала этого беловолосого, по своему безумного, несомненно высокомерного и непоколебимого, точно кристалл вечности инсекта и, главное, жаждало не плотью, лишенной сознания и болтающейся на цепях, а жаждала его целостным... туман... пока это все, что могло на единственную полусекунду осознаться и сразу же потопиться в черных глянцевых водах мирового океана.
Он распахивает глаза так же внезапно, как рассвет настает двух забывшихся в своей любви безумцев: он неотвратим, но существование забыто. Сознание уже прояснилось, хотя Деладор ощущает легкую слабость, а еще обеспокоенный громкий шепот Белиаласа над ухом, тот даже материализовался и теперь в обличье огромного монстра, чем-то отдаленно похожего на помесь волка со львом, сидел рядом, в любом случае видеть его материализацию мог только граф.
- Я предупреждал... я предупреждал, что все обернется именно так в этой твой игре, и рано или поздно ты просто должен был свернуть себе шею! Он сбежал! Минут с двадцать назад остриг себе волосы, материализовал одежду и сбежал... И знаешь, что самое страшное!? Все двери перед ним были открыты! Дел! Он выберется! Габриэль Эльвантас вырвется из твоей хваленой тюрьмы, так как она, похоже, теперь с трудом различает тебя и его! Вот к чему привела твоя игра! Ты скрутился кольцом вокруг него - Древнем Змеем и сожрал себя за хвост! Твой последний шанс... ты знаешь, что нужно сделать! Решай проблему или ты потеряешь все! Я думал он убьет тебя, проломит голову... но, похоже, подобную месть сиятельный граф посчитал недостаточно сладкой... - долгая, эмоциональная речь Альтер-эго, переходящая с шепота на рев, с утробного урчания на неодолимую паническую атак,у прервался тихим и мягким смехом Деладора, от чего Белиалас в своей нематериальной массе отшатнулся, с ужасом закончив, - …  ты окончательно тронулся...
Все время, пока граф его слушал, с мраморного плавно-точеного лица не сходила опьяненная меланхолическая улыбка, а руки беспорядочно гладили остриженные белые пряди, что опали на пол. Гладили и ворошили, пропускали тонкие нити между пальцев, сплетали в аккуратные узелки, в последний миг, граф крепко сжал в кулаке волосы Габриэля... и изумрудное пламя поглотило их.
- Перестань, - Белиалас посещал его очень редко, но Альтер-эго ведь неотъемлемая часть — он сам, некая его грань души, - все прошло даже лучше, чем я предполагал, впрочем... чуть непредвиденная проблемная ситуация со смешением сил не входила в мои планы, но это пустяки, я думаю. Сейчас он движется к главной локации, что я подготовил... то, как повернулась ситуация... - распыленный и по своему возбужденный Деладор в предвкушении облизнул губы, - лишь сыграло на руку. Многое может решиться вскоре... если ничего не изменится... мне, вероятнее всего, не останется больше вариантов...
Вскочил рывком на ноги и теперь уже сам облачаясь в привычную одежду, преисполненную свои привычным темным ореолом, в блеске которого исключительно по отношению к Эльвантасу проступало нечто поглощающе-плетильное, как сама первозданная тьма.
~~~***~~~Комната с телами и правда являла собой пугающею одиозность. Лица каждого, находящегося там, пусть и многие из них сохранили свою природную идеальность, остались наполнены некого сокрытого ужаса. Именно сокрытого где-то на дне застекленевших глаз, мертвых тонких зрачков. Лишь зрачки выдавали в них безвольный скот на убой.
Габриэль, тем временем, сиганул вниз, прыжок инсекта оказался долгим... длился и длился... минуту? две? Ветер и темнота ударяли прямо по сознанию и глазам, проникали под одежду своими липковатыми пальцами, но едва различимое доселе изумрудное свечение начало нарастать и вспыхнуло нежным и жестоким плотоядным цветком, и поверженный граф оказался... отнюдь не на свободе...
[abbr="float:right"]http://s3.uploads.ru/xlFVG.png[/float]Эльвантас не смог ощутить, попросту не успел бы от неожиданности, как позади его резко схватила чья-то сильная деспотичная рука, в миг, как стопы коснулись твердой почвы, знакомая рука практически до каждого изгиба! Удерживала за волосы на затылке, все тело на несколько секунд парализовало, его прижало посмертно близко к груди и плечу стоящего позади, и шепот, разразившейся неприлично громко в незнакомом месте, абсолютно поглощал внимание.
- Блеск! Ты столь быстро, Га-бри-эль... я уже утомился бесцельным ожиданием... ну же, ответь, как тебе мой подарок? - он вскинул руку, как бы обводя ей помещение, - правда шедеврален? Я старался... - тут Габриэль, точнее его магическая сила, скорее всего, каким-то образом смогла побороть оцепенение и Деладор сразу же оставил своего пленника, очутившись перед ним практически нос к носу и пока платиновый инсект не очухался... пока не пришел в себя, не сгруппировался... хлестко, с раскатившимся киселем протяжным эхом, залепил сильную пощечину от которой у буланима должно было свернуть насмерть шею, ну а у инсекта... на щеке вспыхнуть фиолетовая гематома... впрочем это была лишь пощечина. Ладонью. Деладор порывисто выдохнул через ноздри и молвил с искренней обидой и досадой в голосе, - я не разрешал тебе отсекать волосы. - однако сталь, коей оказалась наполнена фраза, придало Агваресу какой-то пугающей фанатичной одержимости и холодности, возвращая его привычное расположение духа... Все произошло слишком быстро! И Темный Инсект мерцнул в воздухе, растаяв аспидной дымкой и очутился в нескольких сотнях метров, в оконце, залитом магическим светом. В его руке материализовалась литая длинная серебристая катана со сложной гравировкой рун по лезвию,особой заточкой, читающейся в неестественном преломляемом блеске и авторской плетеной из неизвестного сплава рукоятью. Искарбей.
Он жаждал боя? Несомненно, и бой предстоял быть интересным, судя по тому, как именно начинает резонировать их магическая сила, точно магия сросшихся близнецов... магия, которая не ведает, у кого из двух мужчин она берет свое начало, а у кого закладывает основы конца.
Сейчас помещение, где они находились, мрачное, преисполненное готическими чертами искусственного подземелья. Стены венчают сложные формулы и рисунки, прямо из потолочных сводов, как нелепые гигантские сталактиты, свисают башни и шпили каких-то зданий, а пещера скорее похожа на  падший затерянный город безумца. Точно истинное лицо Содома и Гоморры. Вся их греховность, сконцентрировалась в одной точке, налилась сладкой и разъедающей тьмой, окрасила стены и излилась в своем грехопадении на пол... на каменистой земле то тут то там виднелись ляпистые, выбивающиеся из картины своим странным видом лужи.
- «Это особый лабиринт, Габриэль...» - раздался голос Деладора ментально, - «он способен улавливать наши страхи, желания... материализовать их... уродовать и возводить в абсолют, даже мне интересно... я просто сгораю от нетерпения пройти его с тобой. Как думаешь, у тебя есть хоть один шанс... ага?» - а ведь последнему из Эльвантасов было во что верить, кроме своего упрямства... было... и он почувствовал это, когда собственная магия так быстро поборола оцепенение, ощутил что-то интуитивно подкоркой. В чем-то Деладор все же действительно просчитался... где-то он и, правда, свернул себе шею, или ему лишь предстоит...

+1

17

[AVA]http://s4.uploads.ru/f3svL.jpg[/AVA]
Реакция на захват Габриэля порадовала: лишь только властная неумолимая рука Деладора прижала его к себе (беловолосый мог бы поклясться, с неким даже сладострастием) в его бедро тут же впился коготь, тот самый, в котором была специальная железа, коготь, тонкий, как шприц, почти не ощутимый. Вряд ли бы Агварес в состоянии общего возбуждения ощутил бы прикосновение, хотя Габриэль на такой вариант не поставил бы даже золотой. Но, может быть,  узнику все же улыбнется удача?  Удача – барышня капризная, и сегодня была щедра к Эльвантасу:  что-то  не сработало в магической составляющей инсектов, видимо то самое, что распахнуло перед удивленным, а после и окрыленным Эльвантасом анфиладу дверей – смешанная магия, которую теперь Габриэль чувствовал чуть ли не на языке, это изумрудное мерцание, которое угнездилось в нем поверх золотого. Оно почти причиняло боль, оно было тяжелым, словно камень на дне озера-моря Вардер, оно было словно кофе с алмазной пылью… Тем не менее, первый раз за триста (Демиург! Триста лет!) лет перед Габриэлем забрезжила надежда. Инсект знал: нет большей проститутки, чем надежда, но он не мог не откликнуться на ее зов.
Хлесткая пощечина до конца отрезвила его. Он аж задохнулся. Не от боли, нет, хотя на его памяти это был первый раз, когда Деладор проявил эмоции, а..
«СТОП. Деладор проявил эмоции. Эмоции? Это чудовище умеет чувствовать?!»
От ярости.
«НИКТО. НЕ СМЕЕТ. БИТЬ. ЭЛЬВАНТАСА».
Эльвантас прикрыл глаза, пряча сбежавший в линию зрачок. Его зеленый глаз на момент подсветился изумрудным всполохом.  С бледной щеки на глазах исчезало безобразное фиолетовое пятно, обозначенное золотым свечением, волосы, словно сами собой собрались в косу с серпом на конце и иглами-спицами таким образом, что теперь эти самые волосы можно было только оттяпать, но никак не схватиться за них, не говоря уж о нежелании хозяина предоставлять кое кому такую возможность. Лицо Габриэля, не смягченное белым шелком ниспадающей гривы,  обрело резкость, хищность, и ярость, мерцавшая на грани видимости  внешне спокойном лице, окрашивала его в пленительные живые цвета. Да и сам Габриэль впервые за долгое время чувствовал себя живым. Что с того, что придется умереть? Умереть в бою не одно и то же, что умереть под ножом мясника!
Эльвантас хищно улыбнулся. Он сдержал первый самоубийственный рывок к своему мучителю. В конце концов, если уж на чистоту, то сандали отбросить никогда не поздно, но если его слушаются двери, так может быть, и эта мерзкая конструкция послушается, и отпустит его, бывшего графа? Нет. Он, Габриэль, до сих пор граф, и пусть этот мальчишка-самозванец хоть в три узла завяжется. «Почему я его не убил, пока мог?» « Я не мог. Если бы мог – убил бы».
Габриэль не стал разбираться в тонких чувствах, ему было не до того. В его парализованный несметным количеством мыслей мозг проник голос его мучителя, возвестивший, что он, его игрушка, собственность, тут может пока побродить и посмотреть на свои страхи, а потом, как явственно следовало из сказанного, будет бой. «Страхи?» - Габриэль даже ухмыльнулся, наблюдая за перемещениями темного и пока не говоря ни слова, - «я ничего не боюсь». И тут, словно горячая влажная рука огладила инсекта ниже спины. Он вспомнил,  сцепил зубы в стремлении удержать, не пустить ЭТО дальше собственного разума. Вообще-то стоило поторопиться и попытаться найти выход из игрушки Деладора, пока он еще не сошел с ума и не потерял решимость идти. Потаскуха-надежда снова вильнула перед беловолосым соей жирной задницей.
Габриэль с показной ленцой провел рукой по лицу, словно стирая остатки оплеухи:
- Теряешь сноровку, Дел, дерешься как девчонка. Надо же, из-за волос завелся, кто бы мог подумать? – Он говорил нежно, голосом лаская темного, как недавно ласкал губами, и в то же время чуть надменно и  издевательски-вежливо, словно наставлял провинившегося мальчишку. Вот сейчас он его отшлепает и пойдет по своим делам. А как же? Мудрый глава клана не должен разбазаривать столь ценное имущество, мальчик, даже приняв наказание, должен все-таки верить в себя, иначе хозяину грош цена. – Впрочем, твое дело. Радуйся тому, что тебе нравится, а я, пожалуй, пойду. – Ничего больше не объясняя (да и зачем терять и без того мимолётные мгновения?) беловолосый развернулся к Деладору спиной и переместился сразу на несколько сотен метров вперед, уходя в отрыв и пытаясь справиться с жаждой убийства в оплату за оскорбление. Внутренний голос твердил «Это все мелочи! Надо выбраться и вот тогда! О да, месть сладка, мой  птенчик!» Дальше прекрасной мечты платиновый не смотрел, боялся сглазить.
Сбоку скользнуло что-то белое, заставив Габриэля резко повернуть голову. Он мгновенно напрягся и тут же немного расслабился, продолжая отслеживать присутствие темного,   ощущать его неподалеку чуть ли не кожей.
Отражение. Всего-лишь отражение в кристальной стене, как и отражение в лужах на полу, подсвеченных изумрудным.. Фигура в белом на стене, скользившая за беловолосым, мелькнула и пропала, заставив Габриэля замереть в недоумении. Он сделал еще один шаг, чуть более медленный и менее решительный, чем минуту назад, как раз дошел до кромки очередной лужи, в которой плавали изумрудно-нежные отражения, и замер, потрясенный увиденным.
В кажущейся бездонной воде отражались две фигуры, слишком знакомые, чтобы дать волю воображению. Только теперь Габриэль мог видеть действие со стороны, воплощение своих кошмаров наяву. Темная фигура – Деладор, рвала со светлой, с него, Габриэля, одежду, явно наслаждаясь и разбрасывая ее клочьями, извлекая обнаженное тело из тряпок, словно спелый фрукт из кожуры.  Руки светлого крепко схвачены браслетами на прочной цепи,  голова запрокинута, оттянутая за волосы (снова!!) властной рукой,  жестокие губы впиваются в его рот, не оставляя даже возможности не ответить, рискуя задохнуться в  случае отказа.  Темный прижимает светлого к стене, хозяйски оглаживает,  грубо обнимает одной рукой, вжимает в себя, другой не отпуская волос.  Лицо светлого тронуто болью, но видно – он молчит, не издает никаких звуков. Настоящий Габриэль сглотнул и сжал руку на рукояти бича, который стал несколько длиннее и еще сильнее пророс   зубами-лезвиями.  Глаз от разворачивающейся картины насилия он отвести не мог, хотя понимал: стоит  сделать шаг и все исчезнет, перестанет мучить наяву. Но он остался   на месте, продолжая смотреть, вздрагивая всем телом и стараясь унять дыхание.
Тем временем Деладор-отражение сжал Габриэля-отражение, протиснул ему между ног колено, нажимая на пах, а сам тем временем всем своим сильным массивным телом  припал к платиноволосому, сначала целуя и тут же вырывая из шеи большой кусок плоти острейшими зубами. Кровь с силой плеснула на мучителя, окатив его с головы до ног. Темный – отражение,  запрокинув голову,  счастливо рассмеялся.  Светлый, стоящий у кромки воды, тихо простонал что-то невнятное, но отчетливо ругательное. Он почувствовал и прикосновение и боль. Губы горели от поцелуя, а в глазах, теперь залитых зрачком практически на всю радужку, затаился ужас.
Габриэль отвел глаза от воды, заставляя себя сделать шаг вперед, и поймал краем глаза изображение слева, на стене, где два тела сплелись в одно в каком-то яростном экстазе.
Габриэль застыл между водой и стеной. Его била мелкая противная дрожь яростного безумия. Он смотрел, как его двойника безжалостно насилует Деладор и понимал: он готов убивать, но надо взять себя в руки и искать выход, искать, не смотря ни на что, искать и найти, иначе..
Взгляд снова скользнул по воде, по белому телу, извивающемуся в тесном кольце безжалостных рук. Взгляд скользнул дальше, пытаясь обмануть себя, сгладить, убрать отвратительное ощущение бессилия, противостоять безумию, потихоньку ломающему опоры разума, но глаза все возвращались и возвращались к своим рука в цепях, к бессильно и отчаянно сжатым кулакам, к улыбке, блуждающей на красивом и безумном лице черноволосого инсекта..
Габриэль поймал себя на том, что не дышит. Он насильно впихнул в себя огромный, болезненный, страшный вдох, и заметил на другом краю лужи Деладора, точнее, увидел его глаза..

Отредактировано Габриэль (05.08.2017 08:41:38)

+1

18

Наркотическая огневая волна растеклась по коже, когда коготь Габриэля впился в бедро. Радость, что невозможно прочесть на лице светлого инсекта, нелепо контрастировала с легкой ухмылкой стоящего за спиной, но едва ли имелся хоть один шанс заприметить ее призрачный образ.
- А вот ты, Габриэль, столь же постоянен в собственной предсказуемости, как и всегда. Уж за три сотни лет можно было придумать что-то интереснее. – Пожалуй, лишь жадный, ошалелый взгляд графа выдавал в словах обыкновенное желание съязвить. Действительно, сладострастная минута и упоительна она именно тем фактом, что Эльвантас остался Эльвантасом: ни малейшего затемнения или уродующей его трещины не появилось среди драгоценных граней, невообразимый и несломленный за бездну тянущегося бесконечного времени. Однако у графа не мелькнуло даже мысли, как Габриэль все еще держался на плаву здравого рассудка, почему пронзающий ясный взгляд и хищная улыбка все еще цвели, манящие Деладора. Это само собой разумеющееся – Габриэль стал тем единственным фундаментальным законом, на которого смог опереться рассудок дансенфэя, верный закон при любых коверканьях формулы. Аксиома.
Ответ на свое второе изречение Габриэль уже услышал мысленно, так как граф успел порядочно удалиться и теперь тенью следовал за ним параллельно стенам, перемещаясь стремительно и хаотично в потоках темного густого пара, - «Радоваться тому, что мне нравится? Я именно сем и собираюсь заниматься ночь напролет, Га-бри-эль, ты стал куда проницательнее!» - сколько же в этом бархатистом шелестящим теноре звучало ошалелой одержимости, казалось, ее и декальон Вселенных не уместит, и страшно становилось именно от осознания простого факта – каждый атом материи одержимости намертво повязан на одном единственном существе. Едва ли в клане узнали голос Главы, молви он так, как обращался сейчас к собственному Помешательству.
Медленно и неуловимо время растягивалось на крупицы, опадая под ногами брызгами луж, Агварес не наседал, не спешил с битвой, позволяя Габриэлю, да и себе тоже, получше познакомиться с новой «игрушкой» – невероятным лабиринтом, сочетающим не сочетающиеся вещи. Объединить желания и страхи, а также изуродовать их - сложная формула из множества неизвестных и один черт знает сколько их в голове Эльвантаса.
Деладор едва не споткнулся от странного смешения пока еще неясных для него эмоций определённо негативного плана… то, что он увидел в отражающей поверхности воды, а после стены, заставило замереть в позе мраморной статуи, прекрасно ощутив, как тело налилось ледовым свинцом, а височная вена зашлась в болезненной пульсации. Со стороны могло лишь показаться, что у графа разгорелся резкий приступ сильнейшей мигрени.
Вначале осознание, что Он в отражении рвет одежду на теле платиноволосого мужчины, вызвало лишь замешательство, так как инсек не понимал, почему такой, вполне нормальный для него жест, вызвал столь бурное… Нечто. Но тут он отметил иной подтекст «фильма», что-то в собственных движениях, во взгляде, в быстро вздымающейся груди заставилось напрячься и стать в защитную стойку, точно его отражение вот-вот отшвырнет Габриэля и кинется к себе реальному в попытке убить… нет… не кинется. Куда там, он целует пленника, казалось бы страстно, пылко? Отнюдь. Скорее вгрызается голодным зверем, а реальный Деладор судорожно втягивает носом прохладный влажный воздух, тоже не находя в себе силы оторваться. Гариэль боится когда... что? Замешательство, в голове щелкает сломанный механизм, точно когда-то давно раскололи единственный компас, показывающий нужное направление до Этого. Он целует его не так, как порой они делали это… или не делали? Подобное было, но и канувшие в лету жесты не являлись поцелуями, как и сей. И в одно время даже те – в прошлом и в отражении - оба вида чувственного познания друг друга между собой противоположны.
- Так чего же ты боишься..? – действительно в голосе Деладора слышится искреннее непонимание, но данный вопрос второй инсект точно не слышит.
Отражение безжалостно выдергивает кусок живой плоти и уголки рта реального Деладора чуть дернулись в нервной реакции немыслимого отвращения, его разум медленно, но верно стал проясняться, предавая картине осмысленную форму. Ужас… в глазах Эльвантаса, что прикован к стене ТАМ, нашел толику отражения в застекленевшем взгляде Деладора, точно ему поверхность глазных яблок покрыли слоем жидкой слюды. Обреченность. Бессилие. Боль. Его игрушка сломлена, загнана в угол и внутри не теплится даже намека на горящее пламя. Превратился в тлеющую, пропахшую серой, головешку. Это было одновременно страхом графа Деладора и его пленника, бывает и такое. Вот почему сей образ лабиринт показал первым, по-своему, их общий страх. Деладор увидел личный в Его глазах… и чем безжалостнее Деладор-отражение брал своего… нет, не любовника – язык не повернется сказать такую глупость, просто кусок податливой туши; чем яростнее вбивался в его тело, раздирая во время акта насилия на рваные ошметки с наливистыми болью пульсирующими краями; без остатка овладевая и не давая ни капли взамен… Осушая. Насилуя со свойственной психопатам жестокостью… Тем быстрее мерк свет, застывал в предсмертном спазме, заволакивал собой когда-то яркие и светящиеся жизнью гетерохромные радужки. Руки бессильно повисли плетями, Агварес перестал дышать, его взор наполнился яростью до самых краев. Яростью, что не нашла выхода. Именно на этот взгляд наткнулся реальный Габриэль: люминесцентные изумрудные глаза в полумраке полыхали особенным светом, точно крошечные кометы, и в секунду, Эльвантас мог бы поклясться… лишь на один миг внешний ободок радужки очертил теплый и мягкий ореол плавленого янтаря. Иллюзия. Преломление света? Через секунду янтарь растворился в зелени.
Рука плавно поднялась к лицу, счерчивая в касании упавшие сверху капли влаги на бледноватую кожу, граф вновь отвел глаза к отражению и, наконец, смог прийти в себя, очнувшись точно от оцепенения, пробрало ведь до самых костей.
- Это… чудовищная мерзость, - чуть хрипловато выдохнул мужчина, - вот только чья – вопрос. Лабиринт, видимо, по какой-то причине аккумулировал и мои страхи, я ощущаю его, но сей факт пройдет, как-только произошедшее недавно аномальное соитие энергий исчезнет и сердце лабиринта сможет нормально нас различить. – в поведении мужчины и его голосе не звучало высокопарных нот или какого-то бы ни было вызова. Он замолчал на пару-тройку секунд, делая несколько плавных шагов в сторону Габриэля, - лабиринт аккумулирует много видов эмоциональных ощущений, любое насилие, особенно в столь крайней садомической форме, вызовет в более-менее здоровом рассудке отголосок неприятия как минимум, но почему именно оно? Есть тысячи других образов, тебя Это пугает настолько? – и точно решив проверить свое предположение, пока Габриэль не пришел в себя, граф стремительно начал приближаться, уверенно, угрожающе… - что ужасает больше всего, сам факт какого-бы то ни было нарушения личной половой неприкосновенности с моей стороны? Или возросшее в абсолют ощущение безысходности и невозможности избавиться от моего приятного общества? Или отсутствие желания сопротивляться и полное угасание жизни при сохранении физических функций? Или же… - честно, сейчас могло показаться, что Деладор пытался осмыслить нечто, не поддающееся в принципе его мозгу, как еще интерпретировать появившиеся кладки на лбу и взгляд потерянного и утомленного бессмысленным поиском существа. Поиском того, что его глаз попросту видеть не способен, но оно то рядом.
- … или просто наличие неестественного проявления насилия там, где его по закону жанра... - осекся, забыв смысл, желаемый донести - Самый логичный ответ – все вместе. – еще пауза, графу действительно интересен ответ, но он знал, что именно испугало лично его – угасание Габриэля. Деладор остановился, больше приближаться не стал. Это что-то вроде края, лично им обнаруженного, но всегда пребывающего в ведении – край переступать запрещено. Да и не способен он его переступить, как не способно солнце светить ночью. Противоестественно его природе. И тут послышался негромкий смех, - …ладно, оно не имеет значения, скажу тебе вот что… иногда у огромной силы, Габриэль, есть эм… - не то, чтобы Деладор замялся, но говорить ему об этом было неприятно, - своя цена и знаешь, я считаю ее настолько малой, что впору назвать условной… так что, страхи подобного рода беспочвенны. – Агварес сам не понимал, почему говорит это и… успокаивает? Бред, но и одновременно не бред, он понимал, чего хотел: хотел Габриэля таким, каким он сейчас и здесь, а не каким он там… в отражении. Потухший и увядший.
- Ну-с, двинемся дальше или развяжешь бой? – ухмыльнулся и резко вновь устремился вперед по лабиринту, за доли секунд уходя в крутой вираж на сотню метров, если не больше…

+1

19

Нельзя обнаруживать свой страх перед врагом – это аксиома, которой Эльвантас следовал всю свою жизнь. Даже заходясь криками  боли при чудовищных опытах Деладора, он демонстрировал лишь высокомерное пренебрежение, и никогда не просил пощады у мучителя. Знал – просьба только порадует Деладора, заставит обратить внимание на слабость, чтобы с ней «поработать». А теперь, дав отчетливую слабину, упустив эманацию, он словно заблудился в своих чувствах. Острейшим осталось лишь одно: отслеживание и удерживание темного на расстоянии. Габриэль так же прекрасно понимал: чтобы выиграть следует навязать противнику свои правила, перевести игру в другое, не знакомое тому  русло, но такое возможно лишь на своем поле, а не в ловушке, сконструированной специально для того, чтобы отнять последнюю надежду у сбежавшего узника. «А сбежавшего ли? Может быть, Агварес подстроил все случившееся, а я, как последний идиот, прыгнул прямо в центр, в око бури? Буря крутится вокруг, а я внутри, в тишине и спокойствии, пока циклон не снесло и меня не порвало на части скоростью ветра… Так.. может не ждать? Зачем затягивать неизбежное?»
Габриэль склонил голову к плечу и оскалился. В его огромных зрачках плескалась ненависть и решимость дорого продать свою жизнь.
- Рад твоим откровениям, Агварес. – Усилие казалось огромным, словно ночное небо, голос не дрожал, звучал мягко, рокочуще-бархатисто, но по мере произношения слов, твердел в кристальный меч. - Может быть, я бы даже поверил в твои слова, но, видишь ли, ты уже изнасиловал меня всеми доступными способами кроме традиционного, так что, извини, но  других версий у меня нет.- И уже насмешливо, с долей садистской иронии полюбопытствовал: -   А ты действительно так боишься, что я потеряю разум и перестану сопротивляться? – Оскал-улыбка стал шире, глаза светились изумрудом, зубы заострились. – Ах да, тогда ты потеряешь свою игрушку, куклу, умеющую говорить и немножко чувствовать. - Коса, словно живая, шевельнулась за спиной, раздирая острейшей спицей спину почти до мяса. Эльвантас этого даже не заметил, не заметил, как белизну одежд начало затягивать алым, таким сочным и радостным, что это могло бы испугать, если бы беловолосого не била крупная дрожь нетерпения. Он еще контролировал себя, он сдерживался. – Нет, серьезно, все эти уроды там, наверху, - Эльвантас красноречиво, словно разговаривал с умственно отсталым, или сам был сумасшедшим, потыкал пальцем в невидимый сейчас потолок,  - Они не сопротивлялись? Неужели сила твоего обаяния так сокрушительна, Дел? Я вот не заметил.  – Габриэль сделал шаг вперед, стоило Агваресу приблизиться. Ноги ступили в воду, отрезвляя, заставив вспомнить главное: надо выбраться, попробовать уйти, ускользнуть из цепких рук Деладора,  тем более что он там говорил про разделение? Беловолосый  сжал свой бич. На меч графа он не обращал внимания, глаза цепко следили за перемещениями темного. На миг ему даже показалась в голосе черноволосого какая-то обиженная брезгливость, будто Габриэль натыкал носом в чужое  непотребство домашнего любимца. Светлый хмыкнул, подивившись про себя богатству образов, то и дело предлагающих насладиться собой.
В сыром воздухе разливался удушливо-сладкий запах темного, кружил голову, сбивал с толку. Отражение в стене, наконец, распалось на разные фигуры. Габриэль заметил краем глаза, как он, светлый, истерзанный в лохмотья, отрубает голову темному валящимся поблизости мечом, встает и идет вперед, туда, где брезжит свет. «Меч?» Глаза заливает зеленоватая муть, инсекта штормят эмоции,  но он идет, окрыленный надеждой, исцеляясь по дороге, разворачивает крылья, летит, стремится к свету! Вот она, дверь, сияет солнечными бликами, рассылается боке*, лучится и играет, заставляя плакать от радости, забыть об осторожности, забыть обо всем, кроме свободы..
Габриэль летит и со всего маху вляпывается в паутину.
Откуда-то сбоку начинается шевеление, и вот все повторяется заново: Деладор снова хватает его и снова рвет на нем одежду. Снова целует, но это уже другой поцелуй, совсем другой. Габриэль видит: у его отражения поднимаются руки, прижимают к своим губам голову Деладора не позволяя отстраниться, ладони забираются под его одежду и вот она тоже слетает с темного, уравнивая их между собой… А поцелуй все длится и длится,  и двое могут задохнуться быстрее, чем найдут в себе силы оторваться друг от друга…
Эльвантас вытер губы тыльной стороной ладони. Он, оказывается, успел вспотеть и замерзнуть, пока стоял тут соляным столбом, пялясь на то, чего никогда не будет. Он отчаянно надеялся, что лабиринт не показал проекции его видений своему хозяину. Гордость, все-таки, хорошая штука. Помогает сохранить достойное лицо при плохой игре, и если Дел не видел,  с какой страстью и нежностью двойник беловолосого ласкал темного, то это отлично, а если видел – всегда можно отморозиться или просто не отвечать на вопросы. «Кстати, на вопросы действительно не стоит отвечать. Отвечают равному. Так-то..»
Взбодрив себя подобным, не слишком хорошим, зато единственным (что не может не мотивировать) образом, Габриэль двинулся вперед. Исход задуманного Деладором он примерно просек, как и уяснил себе правду: отсюда сбежать не получится. Кое-кто допустил ошибку, ей нужно воспользоваться, пока темный не придумал, как ее устранить, и, может быть, ускользнуть отсюда на менее защищенный уровень цитадели.
- Это же Продитор, я правильно понимаю? Ты притащил меня в свою нору? Глупый вопрос. – Инсект ухмыльнулся в голос, даже фыркнул. – Конечно Продитор. Куда бы ты еще так смело мог таскать дохлятину, чтобы порадовать меня? Ты похож на любимого хозяйского кота, Дел..  «Все, что угодно, лишь бы не думать и не видеть воплощение не своих желаний на этой чертовой стене!»
Есть еще надежда, что устранить случайный эффект перекрещивания магий не удастся. Магия подобна вирусу: всегда в цепочках ДНК остается часть аминокислоты, со временем набирающая мощь, так что, светиться теперь Деладору янтарным. Габриэль заметил янтарные нотки в радужке, да они вспыхнули и погасли, но они были. Были!

Светлый яростно зажмурился, сцепил зубы. Перед глазами стояла картина страсти, и она отзывалась во всем теле иглами возбуждения.  Он сделал шаг вперед.
«Надо говорить,  чтобы не думать».
- Даже не знаю, что тебе сказать, радость моя. Иди сюда, я тебя поглажу, что ли.. – Эхо разнесло и приумножило глумливые нотки в голосе Габриэля. Темный мог бы ощутить удушливое неприятие и, в то же время, смутное желание снова коснуться своего обнаженного плеча, испытываемое светлым и заставляющее его разозлиться. – Куда же ты убежал? Решил поиграть в прятки? Не пристало главе клана заниматься такими глупостями, к тому же у нас остался неоконченный разговор, так что, я надеюсь.. – Бывшему графу все же изменила выдержка. Он подпрыгнул в воздух, снова материализуя крылья, и яростно рванулся к месту, где Деладор по предварительным  расчетам должен был оказаться через несколько секунд. Красная плеть щелкнула, свиваясь на лету в кольцо, стремясь охватить графа за щиколотку, сдернуть вниз, на пол, в лужу, где сейчас двое занимались любовью, изничтожить  это отражение, убить Агвареса или, наконец, самому прекратить существование и забыть, забыть, забыть все, что виделось в зеркальном  горячечном бреду.
- Ты хотел поединка. – Это не вопрос, скорее обозначение намерения. – Что ж, мне уже не терпится!
Беловолосый развернулся в полете, явив свою окровавленную спину и наполовину красные волосы, блестевшие иглами, словно напоенными кровью, а потому особенно опасные, поднырнул под графа в красивом отточенном пируэте, сделал рывок вверх, стремясь сбить его с траектории полета, обмануть чувство восприятия пространства, сдвоив собственное изображение. Многочисленные отражения метнулись друг к другу, но чем они потом занимались, Габриэль не видел. Настоящий Деладор поглотил все его внимание.

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/30822.png
*Боке — Википедия
Боке́ (от яп. ボケ бокэ — «размытость», «нечёткость») — термин, появившийся в русском языке в конце 1990-х годов и описывающий субъективные художественные достоинства части изображения, оказавшегося не в фокусе на фотографии.

Отредактировано Габриэль (08.08.2017 09:58:10)

+1

20

Большие осколки горных пород, выпирающие массивными изваяниями из стен и потолочных сводов, мерцали в полумраке черными ляпистыми пятнами, уж очень отдаленно напоминающими потекшую тушь или чернила. Капли стекали с самого основания, на огромной скорости неслись вниз и падали, иногда с оглушающим звоном, в такие же чернильные лужи, где танцевали свой танец страсти очередные фантомные образы.
Деладор видел каждый: и невероятную жестокость кровопролитного побоища, после которого зеркальная поверхность лишь транслировала кучу изуродованной плоти, точно небольшая гора фарша с перемолотыми костями — вон торчат у самого верха; и невообразимую, прекрасную сладкую вакханалию, где Габриэль восторженно кричал, чуть ли не срывая голос, в порыве страсти одуряющего наслаждения, отчаянно хватался за своего любовника, исцарапав тому всю спину в кровь... но... едва ли смысл вторых образов мог донестись до графа, он видел — с этим не поспоришь, и Эльвантас понимал, что цепкий взор Агвареса не упустит подобное. Взор - нет, а вот разум - да. Оно все проскользнуло мимо рассудка темного инсекта, словно то были не сцены, а лишь звучащие истории невидимого рассказчика, язык которого знал Габриэль, но для Деладора сей язык не знаком. Если не понимать языка, разве имеет значение, что говорит его носитель..? Скажете, можно разобрать интонацию, но даже интонация осталась вне его восприятия!
Деладор выбрал неплохое место для приземления: мерцающее завораживающим светом окно в одном из свисающих угольных мутировавших сталактитов, и отчего-то с упоительным ощущением, растекающимся в груди ядовитым жаром, почувствовал не без радости, как острейшие зазубрины плети яростно вцепились в его щиколотку и их хозяин не менее горячично дернул его вниз! Ох, это был действительно прекрасный ход и он бы мог возыметь какой-то эффект у Габриэля... именно у Габриэля, вернись они на 300 лет назад, но понимал ли поверженный граф, что пытаясь сбить Деладора без своей прежней силы в лобовую, это должно бы закончится не совсем так, как он планирует!
Агварес перегруппировался прямо в воздухе, ударивший в спину хлесткий поток откуда-то взявшегося ветра, способен сломать кости изящной газели, но инсекту лишь чуть потрепал черный плащ. Резко развернулся корпусом, совершив гравитационную петлю и наткнулся прямым взглядом на возникшее перед собой выточенное красивое лицо с горящими от ярости и азарта глазами. Азарт... да, как давно он его не испытывал, и даже не кажется странным, что азарт заявил о себе с таким противником, но тут дело далеко не в силе... совсем не в силе...
- «Осторожнее Габриэль, не сверни себе шею...» - мягко тронул разум платинового инсекта серебряный баритон, за секунду до того, как глаза Агвареса вспыхнули еще более ярким огнем и можно было заметить: тело буквально на взводе от странного, неестественного возбуждения. Оно подобралось, вены налились кровью и проступили, на шее судорожно пульсирует артерия, а температура кожи возросла на несколько десятком градусов.
Вжу-у-у-у-ух! Слышится раскатистый гулкий звук схлестнувшихся энергетик, громовой раскат, породивший тысячу искр, похожих на металлическую раскаленную стружку, обсыпал стены и лужи. С грозовым грохотом Агварес припечатал своего врага к поверхности лужи, пригвоздив в удушающем захвате рукой за шею, не позволяя поднять головы, сам граф оказался сверху, совершенно без какого либо контекста нависая над жертвой, находясь на коленях и одну ногу разместив между ног блондина, пока энергетика графа держала в тисках...
- Ты верно заметил, - наклонившись прошептал хрипловато в самое ухо, - мне далеко до обаяния Эльвантасов, а вот сокрушающей силы удара вполне хватает, чтобы каждому из них, - явно речь шла о «всех тех уродах там наверху», - проломить череп.
Едва граф закончил свою речь, как моментально вздрогнул, как ошпаренный отскочив от Габриэля и тот лишь на секунду мог заприметить, что тело графа свело странной, определенно болезненной судорогой, он за секунду оказался в окне, куда стремился с самого начала, схватившись за его «раму», запрыгнув внутрь.
«Откуда боль?» - мысли путались, казалось, что кто-то под самую грудь, вскрывая живот и ломая позвоночник, загнал раскаленную пику, - «Это ведь... нет не может такого быть! Это противоречит закону принадлежности энергии! Моя собственная энергия не может мне вредить! Это не естественно!» - едва ли в глазах темного можно было прочитать ужас или шок, скорее легкую тень паники и абсолютную готовность. Усмешка коснулась губ, азарт захватил все естество, разгоняя кровь лавовой массой, оседающей в сердце. Боль ушла не менее внезапно, как и появилась...
Он вновь подошел к окну, - Да! - с долей внезапности выкрикнул громко, точно зная, что чуткий слух магического существа услышит его, даже если Агварес будет шептать, - …но не совсем разум, а то... что делает тебя таким... таким... - Деладор все еще не мог подобрать слов, точно описывающих его «это», - хотя, знаешь, твое потрясающее желание все еще увидеть во мне преданного спутника... любимого кота, сам так выразился... оно тебе очень идет, поэтому, кто я такой, чтобы разбивать твои радужные грезы? - лукаво облизнув губы молвил, но уже не громко, - Неужели ты настолько мне верил! - вот последняя фраза не была лишена какого-то странного восклицающего подтекста, мол «верят кому-то в этом мире только глупцы».
Следующий миг и под ногами Эльвантаса вспыхивает Соктора, не боевая пентаграмма, но с ее помощью сам светлый без каких-либо цепей оказывается стоящим на окне, Соктора же мгновенно гаснет, - да... изменения, конечно, очень занимательные... - за миг до того, как напасть на своего врага, молвил мужчина!
Рывок стремительный и ловкий, однако темный двигался не так изящно и маневренно, как Габриэль, скорее чуть плавнее, медленнее, обладая большей массой, впрочем. ему сие не мешало и капли, удары обрушились градом. Бушующем скопом, сильные, беспорядочные и меткие! С одной стороны, граф рассчитывал силу, а с другой... что-то вдруг зажужжало на периферии слуха тоненькой стрункой.
Как это не дико звучит, но Деладор тоже знал свой лабиринт не очень хорошо, тот ведь буквально «вырос», как растет большой организм и по сути, представлял из себя что-то по образу и подобие близкое к гигантской магической грибнице или биологическому муравейнику. Оказалось, что стены внутри сталактита покрыты черным кристаллом и он обладает в сотни раз более качественной зеркальной поверхностью, чем лужи! Буквально зеркальная комната, облитая въевшейся нефтью!
Один из ударов, со свистом пронесшийся возле лица Эльвантаса, ударил по стене, отколов кусок кристалла, тот вдребезги разбился об пол... Тот час вокруг закружились совершенно иные картины. В первой, прямо напротив Деладора, заставившей его отшатнутся и отскочить в сторону... он убил Габриэля в своих опытах. Убил. А далее следует сцена еще одной смерти. Собственной. Без долгих прелюдий, прямо там в злополучной башне, граф Агварес, использовав сложную разрушающую печать, попросту свел счеты с жизнью, не оставив ни письма ни веточки. А клан? Да плевать.
У задней стены, которую мог наблюдать Габриэль, была еще более странная картина, смысл которой не мог быть достигнут платиновым инсектом, но не менее яркая. Вторая по значимости? Возможно. А смысл и правда терялся, будь Деладор в более трезвом уме и отдавай отчет своим желаниям, она приобрела бы иные краски, но сейчас... сейчас все шло, как и всегда: Габриэль в башне. Подвергается опытам... но... вместо Деладора в качестве главного виновника кто-то еще. Кто-то другой также касается Эльвантаса, кто-то другой прижимается к нему обнаженным телом, кто-то другой «неДеладор» по-своему ласкает касаниями его плечи, или губами его открытое сердце... кто-то другой.
«Лабиринт не был запрограммирован обнажать и мои страхи...» - мысль пронзила сознание болью, настоящим ураганом из режущих клинков, но тут же последовал краткий ответ Альтер-эго, - «Да, но ты сам сказал... пока он вас не различает...» - все становится на свои места, но мужчина не нашел в себе силы далее находиться в сем помещении, он стремительной ядерной боеголовкой, оставив в стене глубокую вмятину с острыми торчащими кристальными краями, оказался перед Габриэлем, стремясь нанести ему отрывистый сильный удар рукояткой, перехваченного наоборот меча, прямо по Адамову яблоку и, тем самым, выбить оппонента из окна, прямо в объятия прохладного густого мрака наружности...

Важные элементы боевки

Соктора [Энергетическая школа, материя] - удерживающая пентаграмма, довольно необычного типа. Во-первых, возникает Соктора на земле и по территории занимает диаметр двухсот метров, во-вторых, ее свойства зависят от силы создающего. Если создал печать опытный и сильный мастер, то в идеале, он может управлять телами тех, кто находится в поле действия пентаграммы, то есть поднимать их конечности, заставлять двигаться и тп. Если мастерства не хватает, то пентаграмма способна только удерживать жертв на месте, а если использует пентаграмму новичок, то он может лишь «одергивать» жертв попавших в поле действия пентаграммы. Под одергиванием подразумеваются легкие удерживания конечностей во время движения или импровизированные пинки. Использовать пентаграмму можно не чаще одного раза за эпизод, чтобы призвать, нужно произнести заклинание: «Testes invoco apprehendit inimicus», поэтому будьте аккуратны, во время боя нужно рассчитать время, иначе персонажа могут убить, не стоит призывать пентаграмму, когда трансденту вот-вот снесут голову. \\ благодаря уровню могущества, персонаж мог создать Соктору очень быстро


Для эпизода в целомhttps://img-fotki.yandex.ru/get/135639/47529448.e6/0_d2e45_35ea360_orig.png

+1

21

Состояние постепенно перетекало в какой-то зеркальный лабиринт, отражающий все и сразу, а потому вычислить самое главное Габриэль уже не мог и на мысленное предупреждение не отреагировал, разве что удивился слегка. На его месте любой бы удивился, и правда, с какой стати мучителю предупреждать свою жертву об осторожности? Неужели?.. Его сильно пострадавшее за эти триста лет сознание, держащееся только на железной воле хозяина, дало сбой,. Предупреждение действительно только в одном случае: если Деладор хочет вернуть его назад, в тот отвратительный круглый зал, в цепи.
Зубы беловолосого яростно скрипнули,  его всего передернуло. Он никогда не был торопыгой и уж тем более идиотом, он  прекрасно понимал расстановку сил и прекрасно знал: из рассыпанных по столу горошинок-шансов  может сработать только один, если он, Габриэль, успеет его разглядеть и выдернуть. Время! Времени Агварес ему не даст, и на равных биться не будет, что оппонент почти тут же и продемонстрировал. Собственно, Эльвантас другого и не ожидал. Плеть захватила щиколотку Агвареса и.. И Габриэль ощутил сильнейший удар о каменный пол, выбивший из него дыхание,  как в замедленном кадре увидел разлетающиеся из-под него брызги черной воды,  в каждой капле которой две фигуры любили и убивали друг друга, увидел их полет в полумраке,  разбавленные мелкими вкраплениями красного, маленькие сферы-осколки большого. «Как моя судьба». 
Через миг  мужчина почувствовал дыхание на своей щеке и знакомый запах, услышал шепот Деладора. Тело тут же  залила боль, и губы привычно скривились в оскал. Деладор и боль теперь в его жизни шли рука об руку, и к боли внутренней добавлялась боль от ран или как сейчас, от удара, повергнувшего его в лужу. Да, как бы это ни звучало. Темный прижал его к полу, лишив свободы маневра, и  шептал, опаляя теплом дыхания.  Его слова вонзались в истерзанную душу ядовитыми крючьями, пытаясь изодрать остатки ее в лохмотья. И без того по милости Деладора Габриэль не знал ночь или день на улице и какое снаружи время года, и живы ли его Фьорины.. А теперь темный бил по самому больному, по уцелевшему,  тому, за что цеплялось за ломающееся по краям сознание. НО!
- Ты так ничего и не понял,  Дел. Враг должен стать другом и лить воду на твою мельницу, таская для тебя каштаны  из огня и спокойно принимая пищу из твоих рук. В идеале приносить тебе тапки в зубах. – Тяжело пропихивать слова сквозь пересохшую глотку, но светлый очень старался, хоть шепот получался довольно прерывистым. – А ты, словно бродячий пес, ставший вдруг королем, ненавидишь и устраняешь всех, кто тебя когда-то пнул ненароком. «Ну что же ты ждешь?!»  Граф не дослушал. Его будто отнесло от пленника,  скрутило болезненной судорогой и он исчез в одном из многочисленных окон, давая беловолосому краткий миг расслабиться хотя бы физически, но мысли крутились и крутились вокруг сказанного темным, а голос сверху продолжал говорить, выливая на лежащего новую порцию боли.
Габриэль закрыл глаза. Этот голос забирал его у него самого, говоря очевидные вещи, неоднократно говоренные беловолосым самому себе, только  голос наполнял известное ядовитыми  иглами.

Действительность исказилась, потекла, трансформируясь в какой-то невероятный ком событий, запахов, прикосновений, сдобренных яростью и острейшим желанием вновь увидеть солнце, обрести свободу, перестать быть ручным зверьком! Едва ли беловолосый улавливал слова Агвареса. Он слышал только сам голос, его интонации, и в его полубредовом, отравленном надеждой сознании этот голос двоился, троился, отражался сам от себя эхом, смеялся и глумился на разные голоса.  Перед глазами снова встала глупая сцена, вроде мелочь, хохма, разыгранная  в тесной мужской и довольно пьяной компании. Как-то так вышло, что именно этот ключевой момент никогда не снился Эльвантасу, и он, с трудом вспоминая детали, уверенно мог бы предположить, что без «травок» Деладора тут не обошлось, иначе он, глава клана, никогда не совершил бы такой глупости, выходки, достойной  студента, но никак не зрелого подготовленного и весьма подозрительного инсекта, на плечах которого был клан неуживчивых и склочных Дансенфэев.
Грамотно составленная бумага может как  уничтожить, так  и возвысить, что очень изящно, наглядно и жестоко продемонстрировал Деладор, припрятав злосчастную писульку и сделав все возможное, чтобы беловолосый не придал ей должного значения.  Как и то, что нет привязанностей для правителя,  проявление чувств – роскошь. Он пренебрёг главным правилом, устав от своего одиночества и решив слегка развлечься, иначе, зачем бы им писать  от имени правителя такие глупые записки Совету? Кое кто, как раз, очень выгодно использовал кое-чью глупость..
Светлый поднимается на ноги. Его слегка ведет, сказывается многолетнее пребывание в одном и том же положении. Под ногами вспыхивает печать, и Габриэль обнаруживает себя стоящим в окне стекающего черного кристального сталактита, напротив Деладора.
- Грезы? – Губы беловолосого раздвигаются в глумливом оскале а в голосе прозвучало пренебрежение, хотя сердце болезненно сжимается.. Он резко уходит в сторону от удара, едва вывернувшись между вторым выпадом графа и стеной, потеряв несколько драгоценных мгновений на обретение равновесия, изящно вписался между, рассчитал и стремительно крутанулся вокруг себя с таким расчетом, чтобы серп резанут темного поперек спины. Увернулся от очередного удара, а вот следующий пропустил и был отброшен в сторону, где замер на месте, не сводя глаз с нового отражения на стене, увидев, как  мучитель наконец убивает его.
Зрелище собственной смерти вызвало в Габриэле двоякие чувства, но доминировала упрямая ненависть, и иллюзия свободы текла жидким ядом в венах.
- Хочу спросить.
Он никогда не спрашивал. Никогда и ничего, Агварес все рассказывал сам, а некоторые вещи, казалось, появлялись из ниоткуда, он их не слышал но, почему-то знал. Будто кто-то рассказывал ему, пока он спал. Или ощущения прикосновений.. Откуда это чувство узнавания?
Агварес словно ожил. До того момента он смотрел куда-то за спину Габриэля, но тот был уже довольно опытен, чтобы не попадаться на такие дешевые уловки, и не отводил глаз от замершего врага. Атака была стремительной, Эльвантас не успел увильнуть с линии нападения, зато успел подпрыгнуть и получил сокрушительный удар в область сердца. Рукоять клинка проломила грудную клетку, вызвав вскрик боли и улыбку. Светлый упал.  Проклятая печать светилась в его глазах и ранах золотом, но крови было очень много, на что и надеялся светлый. Он не думал об увиденном. Почему-то теперь ему чудились глаза Мельха.
- Хочу спросить. – Он говорил, улыбаясь, не обращая внимания на вкус крови во рту. – Та бумажка. Ты ведь уже тогда все рассчитал, не правда ли? – Один внимательный взгляд – Конечно. – «Я больше не буду игрушкой», - думал Габриэль, наблюдая, как замедляется  его личное время, как белое пятнает красное и уходят силы. – «Зачем жить с перебитой спиной? Зачем ползать на брюхе, вымаливая жизнь слизняка, если можно уйти с гордо поднятой головой?» мысли путались. «Какая глупость.. Я порю чертову чушь». – Будет печально, Агварес, если ты так и останешься приблудным псом, решая проблемы лишь силой.. - Один единственный коготь полоснул по шее, чуть ниже того места, в которое целил Деладор.

+1

22

Апофеоз единоличного рдяного безумия зарницей осветил омут изумрудных глаз, бледное мраморное лицо графа изуродовала гримаса потрясения, заставившая конвульсивно вздрогнуть всем телом и судорожно сжаться легкие. Деладор мог бы ответить на каждое из изречений Габриэля, однако, густыми потоками струящаяся кровь из вскрытой шеи сейчас пачкала одежду светлого, стремительно превращая ее в мокрое тряпье. Отточенное мастерство ударов позволило графу остановить атаку за десятую часть секунды до «поцелуя» холодной рукояти клинка и щитовидного хряща. Хруст слома так и не послышался, сдавленных хрипов тоже, ничто не разбавило отзвук рвущейся кожи и тончайших стенок артерии платинового инсекта.
Деладор сам не уловил секунду, как в болезненной хватке сдавил запястье Эльвантаса, с неконтролируемой мощью дернув того на себя и собственный голос слышался не громче сонорного эха из туманной дали, -  Не смей покушаться на то, что тебе не принадлежит, Га-бри-эль… - скорее злобное шипение, чем усмешка или привычная невозмутимость с нотками лукавства, впрочем, вся невозмутимость Деладора разбивалась в дребезги с поразительной легкостью, стоило его бесценной жертве спонтанно проявить эмоции или совершить необдуманные действия.
Не произнося заклинаний, что отнимают драгоценное время, граф спроецировал на шее светлого сложную мощную исцеляющую руну – Санитэйтум, та за считанные мгновения исцелила большую часть повреждений тела: глубокие размашистые раны, уже покрывшиеся грануляциями; проломленные ребра; кровоподтеки и фиолетовые гематомы.
Деладор навис массивным изваянием над телом мужчины, уложив с маниакальной бережностью его голову и спину себе на колено, сам находясь коленопреклонённо, руки ослабили хватку и по-хозяйски пришлись вдоль поясничных позвонков, губы коснулись взмокших волос на затылке, и Деладор зашептал серебристым баритоном, не громче чем шелест молодого ясеня.
- Твоя жизнь принадлежит мне и только мне, этого никто не изменит… запомни, Габриэль, запомни хорошенько, чтобы я лишний раз не утруждал себя напоминаниями, ведь мое терпение не безгранично… не заставляй высечь сей закон на твоем теле собственным мечом.
Слова проистекали плавно и даже чарующе, он словно пел известную лишь себе песнь, с чувством непоколебимым и уверенным, поглаживая руками отчаявшегося мужчину и между паузами нежно целуя его в висок.
- Касаясь твоего вопроса… - темный инсект чуть подался вперед, не позволяя Габриэлю отстраниться, уйти или как-либо спастись от себя… своего голоса, тела… полностью окружив им себя буквально со всех сторон, массивность и размеры Агвареса позволяли сокрыть Габриэля от окружающего мира. Мира, что тоже создан Деладором. Он заполнял его и изнутри и снаружи. Верное изречение, до горечи передающее смысл: граф Агварес изнасиловал своего несчастного пленника всеми возможными способами, кроме традиционного и в их случае уже и не знаешь, что было бы гуманнее.
- Не совсем верно, скажем так… я, по большей мере, действовал спонтанно, - едва уловимая пауза и следующий за ней искренней восторженный подтекст, - а как же иначе!? Ты ведь ослеплял собственной личиной все сущее, трудно строить хоть какие-то планы или просчитывать витиеватые ходы, каждый божий день, пребывая вдали от тебя, мучаясь как от абстинентного синдрома, а получая очередную порцию наркотика… - чуть закусил губу, ощутив, что в очередной раз не рассчитал силы и теперь по подбородку стекает тонкая алая струйка, - ты видел когда-нибудь райдзириевого наркомана, как думаешь, рассчитывать – его конек? Так что стоит благодарить мой талант… следовать инстинкту. Я наслаждался, но не игрой, а процессом…
Габриэль уже пришел в себя, руна окончательно избавила даже от мелких ран, пока Деладор «убаюкивал» его словом, и, наконец, темный инсект растворился, материализуясь в очередном окне очередного уродливого изваяния, торчащего из не менее отвратительного потолка.
«Ты не имеешь права уйти, особенно когда мы ты близки к общей цели. А если уйдешь, знай, я сразу последую за тобой и уже там – в вечности, тебя не спасет блаженное забытье, я добьюсь своего, чего бы мне это не стоило. Запомни хорошенько мои слова, Габриэль, в этой жизни или у другой… тебе не скрыться. Никогда… А сейчас, неужто хочешь продолжать поддаваться греху уныния, ты не такой. Тогда прекрати претворяться! Следуй за мной, это ведь куда интереснее, чем бессознательно болтаться в магических оковах или лежать на моем хирургическом столе, не находишь, ага?» http://sh.uploads.ru/OfdvN.pngОднако разочарование не заставило себя ждать, Габриэль так и не сдвинулся с места, где его оставил Агварес, застыл во времени, замер в пространстве, не нарушая идиллию царящего полумрака движениями эталонно-красивого тела. Прошипев какое-то ругательство сквозь зубы, мужчина вернулся, вздернув Габриэля и взяв его на руки под спину и колени.
- У тебя несколько минут, чтобы вернуться, уж позаботься об этом… или мы на сем завершим прогулку. Сам догадаешься, где именно будет твой финал? Неужто не хочется хоть каплю разнообразия?
Темный лабиринт подземелья с гравийными сталактитами замелькал беспорядочно, шестикрылый инсект петлял между исполинскими «сосульками» с поразительной легкостью, отталкиваясь от каждой и придавая себе гравитационное ускорение, впечатывался ногами в трескающейся кристалл и боковым зрением отслеживания передвижения светлого пятна.
Пейзаж сменился с такой же потрясающей скоростью, как и крылья Агвареса рассекали воздух в атомарном скопе, преодолевая скорость звука своей вибрацией. Они оказались в… здании… да. Темное здание, покрытое паутиной, выцветшим аловатым мхом и древним деревом. Старинный замок – как кричало надоевшее клише, в холле виднелись две лестницы, ведущие на второй этаж, между ними фигура воина в доспехах, а рядом две женщины. Мертвые, пусть и стоят на ногах. Точно мертвые, иначе быть не может.
- Ну-с, ты пришел в себя?
Противоположная сторона лабиринта оказалась попросту разрушенной, ее не было вовсе, а там… поле… бездонное и бескрайнее, в центре которого возвышалась на десятки метров фигура гротескного монстра, скорее просто туша из чего-то без формы, без лица. Уродская скала мяса – а почему именно мяса неизвестно, Деладор поставил Габриэля на ноги, вопросительно на него взглянув, - у тебя есть еще какие-то вопросы, может, а если нет, прежде чем мы продолжим, позволь я спрошу. Неужели ты правда считаешь, что враг должен быть другом… да, конечно, в твоих словах есть доля истины, будет ложью, скажи я, что подобных мыслей не выказывали известные умы доминиона. Но… жизнь – не имеет ценности, если есть сила, нет смысла утруждать себя чувствами или пытаться приручить очередную стаю бродячих псов, уж не знаю, в этом ли была твоя ошибка… или в том, что тебе ранее такие.. не попадались, но мир полнится ими и поверь моему опыту. Сила дана нашему племени не с проста. Если есть сила, ничего не нужно. Могущество… вот то, что я люблю больше собственной жизни. Могущество… оно, Габриэль, высшая ценность. Как думаешь, променивая душу на него, вообще, реально продешевить? Думаю, нет.
Деладор кивнул в сторону уродливого монстра вдалеке, лениво пульсирующего поверхностью тела и издающего низкий трескотный звук, - оно хочет познакомиться с тобой… и со мной тоже… идешь? – не дожидаясь ответа, граф направился  указанном направлении.

+1

23

- Собственным мечом? Ах, милый, ты заставляешь меня краснеть. – Хриплый шепот прозвучал, стоило Агваресу выпустить «собственность» из рук. Как только его переставали касаться, Габриэль трезвел, успокаивался и начинал мыслить в совершенно другом ключе, но, к его огромному сожалению, Агварес ни разу не подарил ему свободного от себя дня. Пока что.
Снова оставшись лежать на холодном полу, Габриэль пытался наладить взаимоотношения с какой-то своей частью,  упорно не желающей оставаться в живых. Другая-то часть, тот самый страж, убеждала инсекта, что вот-вот должен произойти какой-то поворот и периодически затыкала горластую третью, которая рвалась на подвиги, другими словами очень хотела выбраться из долбанного Лабиринта наружу, а не в цепи, что в любом случае маячили на горизонте, какие бы сладкие песенки не пела птичка по имени Деладор.
- Лицемерный лжец. – Довольно громко заявил светлый, даже не собираясь вставать, прислушался к своим внутренним ощущениям, и, заодно, спроворил себе новую одежду. Он красное с некоторых пор ненавидел всей душой, да и лежать во влажной от собственной крови одежде удовольствие весьма посредственное,  так что Эльвантас распрощался с ней без сожаления, заменив на точно такую же, только цвета океанской синевы, такого глубокого, что свет в нем буквально тонул, создавая иллюзию отсутствия тела внутри. Поцелуи Деладора все еще горели на висках, заставляя беситься и подталкивая на опрометчивые шаги. Эльвантас закрыл глаза. Ему до смерти надоело спорить с самим собой, надоел внутренний разлад по поводу Агвареса, но он привык искать во всем рациональное зерно, а разум говорил, что нужно встать и заново оценить ситуацию, взвесить и больше не делать таких театральных жестов, как только что. Даже пьяной в хлам шлюхе было бы понятно: не даст ему Деладор крылышки сложить, склеить ласты или отбросить сандали. «Или как там это теперь называется.. Не даст. Он одержим, и он.. любит? Что за вздор крутится в твоей голове, блондинка?! Очнись! Такие опасные иллюзии заканчиваются нежным отделением головы от тела!». Он смущенно покашлял. Идея казалась вполне укладывающейся в происходящее и, одновременно, дикой. Мужчина потер шею, с которой сбегали последние следы повреждений. Кожа еще чесалась. «Ну.. Я попытался. Теперь точно знаю – пустая трата времени. Зато  можно отбросить ненужные страдания и посмотреть на проблему под другим углом. К примеру»..Бывший граф задумался, расслабленно лежа на камне, наслаждаясь состоянием горизонтального покоя и почти не обращая внимания на оппонента. «Будет день – будет вода. Другими словами, начнется действие – примем в нем участие, а пока можно подумать, что у нас есть и что же нам со всем этим делать».
У Деладора, надо думать, было другое мнение, так как он вернулся, взял Габриэля на руки и куда-то поволок, рассказывая по дороге о своем разочаровании.
«А я как разочарован, тебе и не передать, дорогуша», - думал Габриэль, но молчал. Молчал ровно до той минуты, как Агварес не просветил его по поводу их совместного,  в том числе и посмертного существования.
«И что? Тебе еще нужны доказательства? Может ты все-таки вытащишь голову из задницы и посмотришь в глаза фактам?»
«Каким еще фактам?!»
«Блондинка!»
«Заткнитесь все!»
Внутренние голоса наконец-то  перестали орать, а Габриэля поставили на ноги. Он с достоинством поправил рукава и мятый ворот, отбросил волосы за спину, равнодушно оглядел расстилающиеся вокруг красоты.
- Что ж, раз уж ты решил пообщаться, давай. – Светлый начисто игнорировал сказанное мысленно. Если принимать этот бред всерьез, то единственный разумный выход – очередной эксперимент с переселением душ, а Габриэль все-таки хотел еще пожить в собственной шкуре, желательно подальше от Агвареса. Движение мысли снова вызвало в нем странный разброд. Инсект мельком окинул руины собственной души и понял, что его так раздражало. Обида. Это была обида, гнездившаяся в нем почти триста лет! Эльвантас хмыкнул, не спеша продолжать говорить, он разбирался с внезапно открывшимися обстоятельствами собственного восприятия. Оказывается, все эксперименты, причиненные мучения и прочие «рабочие» моменты его не трогали так сильно как то давнее предательство темного. Именно оно его точило, глодало, причиняло мучительную боль, кровавой нитью шло через сны.
Предательство. «Кто предал раз..»
- Так о чем я? – Светлый потер пальцами лоб над левой бровью, словно там ныло. – Да. Ты спрашивал про врагов. Разумеется, это метафора, враг никогда не станет другом, но держать его надо на расстоянии вытянутой руки, врага нельзя выпускать из поля зрения. Ты и сам знаешь, раз до сих пор жив и при силе. Тем более, - Габриэль слегка  поклонился Деладору, вскидывая на него азартные и довольно глумливые глаза, - как ты там говорил? Таких как я? Очень любезно с твоей стороны постоянно напоминать мне о моем ничтожестве и доброте. Но я тебе разрешаю, если это приносит тебе удовольствие. Должно же хоть что-то тебя радовать, мой милый Агварес. – Насмешливый голос смолк. Взгляд блуждал по подземелью, оценивал и рассчитывал. Деладор сделал несколько шагов вперед. Он говорил про какого-то монстра, а Эльвантас не видел никаких монстров, он видел дверь. Прямо там, куда шел темный, светилась по краям какая-то дверь, к которой вели несколько причудливо стесанных ступеней, словно созданных для великанов. Каждая ступень в рост взрослого инсекта, и такой же ширины. Габриэль телепортировался прямиком к двери, оставив Агвареса далеко позади.
- Так самое ценное для тебя могущество? Ты уверен? – Улыбка блуждала на губах, в голове еще звучали отзвуки призрачного голоса «если уйдешь, знай, я сразу последую за тобой и уже там – в вечности, тебя не спасет блаженное забытье, я добьюсь своего, чего бы мне это не стоило. Запомни хорошенько мои слова, Габриэль, в этой жизни или у другой… тебе не скрыться. Никогда…» - Во мне больше нет могущества, ты забрал его у меня и мне больше нечего тебе дать. Отпусти меня, Дел, зачем же ты держишь меня, для чего тебе так необходим мой свет, как ты говоришь? Ведь не могущество сводило тебя с ума. Ты безумен и помешан, Дел, впрочем, так даже интересней. – Он  нажал ручку и упал прямо в теплый тусклый свет за порогом."Давай продолжим нашу игру. Примерить цепи заново никогда не поздно, а потому не вижу необходимости торопиться"
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Коридор сужался,  и стены становились шелковыми,  а не каменными. Через них сочился янтарный теплый свет и на ощупь они были теплыми и податливыми.  Их хотелось трогать, гладить, касаться, и светлый гладил и трогал, наслаждаясь тактильными ощущениями. Он потерял ощущение времени, казалось,  мимо прошла всего одна минута, а может и не прошла, может, задержалась на чашку чая и теперь сидит на шляпе Эльвантаса, болтает ногами и хлебает свое пойло, не торопясь покидать его милое общество. Платиновый хмыкнул. Ему пришлась по вкусу картинка с минуткой, хотя она здорово выпадала из его обычного мышления. Очень многое поменялось, пришло извне, приобрелась какая-то бесшабашность, даже поверхностность, хотя и анализ и хитрость никуда не делись. Чувства тоже остались, хоть могли бы и уйти по холодку. – Светлый нервно потер ладони, оглядывая шевелящиеся шелестящие на теплом ветерке стены-занавеси.  Странность заключалась не в шелковых стенах, странность заключалась в их прочности. Наверное, через эту тонкую теплую перепонку можно было бы  обнять, почувствовать тепло губ и рук, но пробить, разрезать ее, порвать – нет. Инсект блуждал в поисках выхода, размышляя про себя,  о каком  монстре говорил Агварес. «Может статься, что я как раз пробираюсь через  кишки чудовища, может быть, меня уже сожрали,  а я и не заметил» - не без веселья думал Габриэль, уже путаясь в многочисленных тонких полотнищах, усыпляющих своей нежностью. – «Интересно, а где хозяин наваждения?»
Вместе с последней мыслью вернулась  насторожённость, обострившая все чувства разом.
- Деладо-о-о-ор… Выходи-и-и-и-и.. Подлый трус. – Пробормотал Габриэль, перефразируя детскую считалочку, услышанную в какой-то человеческой,  богом забытой дыре.  Под ногами что-то скрежетнуло, светлый наклонился. В рассеянном янтарном свете на черном полу блестел синий нож.

Отредактировано Габриэль (23.08.2017 09:34:08)

+1

24

Миражи в чудовищном лабиринте абсолютно реальны, настолько, что олицетворение внешнего мира не могло бы потягаться с ними в порождении чувств, однако все вокруг, включая темную комнату холла, и правда, овеивалось шелковой дымкой фата-морганы. Оно дрожало – весь мир, в котором сейчас находились Деладор и роковая жертва, подергивался живым организмом, пульсировал стенами, наполняющими фигурами, имеющими и не имеющими четкой формы одновременно. Не будь они магическими существами, разум бы уже помутился, от цветов, быстро меняющихся ликов лабиринта и от ощущения непередаваемой внутренней полноты. В тебя залили расплавленное олово, а ты даже не заметил? Эко кощунство.
Деладор слушал внимательно все, что говорил ему платиновый инсект, слушал и смотрел с неопределённым, задурманенным взором, глубоко дыша и не в силах отвести взгляд. Уста Габриэля плавно двигались, безупречно ровные и белые зубы чуть обнажались под верхней пухлой губой. Иногда графу казалось, что он сходит с ума, любуясь лицом или телом мужчины, это любование с оттенком греха алчности, жадности, однако в отношении прочих жертв собственной коллекции, всегда появлялся грех исключительно нездорового фанатичного интереса, но не более. С Габриэлем все было иначе, расчерчено кляксами безумия, упоительными ярко-алыми на черном, а может на белом, ответа Агварес не знал.
Вот роковая жертва медленно поднесла пальцы ко лбу, касаясь его и морщась, точно от мигрени, инсект улыбался и Деладор не мог не улыбнуться ему в ответ, мягко и жестоко одновременно.
- Могущество бывает разным, мой бесценный граф. Как бы мне не хотелось отрицать очевидное, но Демиург вложил могущество в каждое живое существо, даже в самое жалкое отребье, но не всякое могущество мне приносит ценность. Не всякое я желаю получить, но ты… - темный дансенфэй медленно качнулся, наклонив голову, от чего волосы упали на широкие массивные плечи, едва ли сокрыв в тени взгляд люминесцентных глаз, упоительно холодных и источающих внутреннюю экзальтацию, даже хваленое безумие Агвареса не сдерживало его истинных эмоций. Эльвантас прав до последней буквы в собственных речах, но что ему от этой правды?
Габриэль зрел двери, что не удивительно с его внутренними порывами и желанием освободиться, Деладор же видел монстров и без малейшего колебания, точно слепец, нынешний граф клана двинулся вслед, он наблюдал, как Габриэль подходит к монстру и видел, как тот всем массивным телом в сотню тонн обрушивается на него, растворяет в себе. А после сам распадается на миллиарды волокон, сплетаясь в огромную пульсирующую пентаграмму, точно какой-то помешенный решил нарисовать ее с помощью высушенных мышц. Нетрудно догадаться, кем являлся злополучный помешенный. http://sa.uploads.ru/NmVp2.png
Очутившись вслед за Габриэлем в сердце иллюзорной, но более реальной, чем мир, магии, Деладор с удивлением обнаружил, что кругом приятный теплый, ласнистый шелк, и он слишком значительно касается его тела. Опустив глаза, темный едва ли сдержал нервный и удивленный смешок – лабиринт без труда «переодел» своего хозяина, теперь на Деладоре было одно из классических облачений, преисполненное вычурной аристократичностью. Длинный шелковый плащ-накидка сочного фиолетового цвета и такой же, несколько похабно обтягивающий тело, черный внутренний наряд. По краю накидки шли витиеватые серебряные узоры, и без запинки Деладор мог бы ответить, где дансенфэями использовались подобные облачения, а ведь они носили определённый культурный подтекст: церемониальный убор, носящийся во время коронаций или серьезных празднеств, например, церемонии бракосочетания. 
Голос Габриэля как всегда звонкий, чуточку высокомерный и растекающейся в сознании пленителя  теплым золотым маслом, Агварес не сразу понял – его не видят, да! Светлый инсект с огнем в разноцветных очах озирался и искал… искал… искал… но не видел, а ведь его цель вот – идет рядом, параллельно! Это начинало забавлять, и граф чуть приблизился, уже вышагивая вплотную, а что казалось Габриэлю? Шелковые полотна сдвигаются? Возможно, и вероятно. Секунда и платиновый внезапно оказывается в кольце рук… шелк тканей берет его в заложники? Помешательство возрастает в разы, странно, но Габриэль не отшатнулся, он заворожённо гладил что-то перед собой, и часто касаясь руками кистей графа, но иллюзия оказалась куда хрупче предыдущих. Стоило темнейшему обнажить клинок и приставить его к горлу, как шелк чарующей комнаты, ее тепло и гладкость, рассыпались кровавым пеплом, оставив лишь церемониальный наряд.
Их противостояние продолжилось. Лабиринт показывал тысячи образов, а его создатель окончательно запутался, так как чем дальше они продвигались, тем более странные миражи, помещения, локации предстали перед ними и самое пугающее - они растеряли некую внутреннюю агрессивность, но их давление на разум было куда выше, чем предполагал граф. Они точно желали ему что-то сказать, но раз за разом натыкались на невидимую стену сознания, разочаровывались, бились в ярости, теряли всякую надежду, а брюнет, возвращался к своему сражению, нападал… исцелял… однако исход ведь предрешен? Габриэль через пару десятков часов очутился там, где боялся очутиться всей душой. В цепях, закованный и  ж и в о й…
- Думаю, я все же ошибся с базовым кодом… - задумчиво процедил инсект, сквозь плотно сомкнутые губы и усмешкой отмечая, что церемониальное облачение так и осталось на нем, а предыдущее, видимо, сожрано лабиринтом, - магия определённо дала сбой…
Еще герою не понравилось, что вернув пленника в цепи, те как-то странно раскалились, а после издали протяжный треск, вся система едва заметно «вздрогнула» от удивления, словно в нее заковали совсем не Габриэля.
- Время подходит к концу… - задумчиво и напряженно вещал голос, - Габриэль, ты ведь понимаешь, что так продолжаться не может. Три сотни лет - долгий срок для твоего не бессмертного тела, я обязан сказать… вероятнее всего, мой следующий приход будет последним и он, как раз, определит твою и мою дальнейшую судьбу. Но ты все же запомни те мои слова… - мучитель приблизился, вновь крепко зафиксировав подбородок Эльвантаса пальцами левой руки и опаляя горячим дыханием губы, - если ты уйдешь, я сразу последую за тобой, а там… время не властно над жизнью, ага? – еще ближе на сантиметр в секунду… радужка Деладора приобрела практически теплый янтарный цвет и до касания мягкой кожи оставалось… почти ничего не оставалось! Вот мужчина моргнул и… Габриэль мог бы поклясться, что все тело мучителя свело странной судорогой, точно мышцы конвульсивно сжались, лицо охватила гримаса боли. Деладор отпрянул, запахивая фиолетовый плащ и растерянно взирая по сторонам. – до скорой встречи. – быстрые удаляющиеся шаги. Он двинулся прочь.

+1

25

В голове все еще звучали слова темного «твоя жизнь принадлежи мне, и только мне». Фраза накладывалась на события, и как светлый не отмахивался, точила его, словно червь яблоко, подгрызала способность к сопротивлению, вкрадчиво намекала сдаться на милость, чем злила еще больше. Но она жила! Жила и жалила внутри, в тишине единения с самим собой, словно со стороны наблюдая за поединками, новой кровью и болью, исцелением проклятой печатью-цепью и снова.. снова..
Единственный,  но почему-то значимый  момент водворения в цепи заключался в том, что Габриэль остался одет. Он висел в нескольких сантиметрах над кристаллом, а его одежда лежала шлейфом на полу, такая же роскошно-синяя, шитая серебром. Тяжелая. Может быть,  дело было в усталости, но светлый, наверное, в первый раз за все  время заключения пожалел, что не обнажен. Тяжесть своих волос, пусть даже и снова ставших такими же длинными,  как и до начала их маленького спектакля, все же привычней, чем тяжесть церемониального облачения, еще и затянутого на все завязки и узлы.
Сильные пальцы сдавили подбородок, дыхание опаляло губы, избежать контакта было невозможно, зато можно было не смотреть, а потому Габриэль прикрыл глаза. Ему не было страшно или противно, нет. Ему сейчас, после почти суток боя было все равно, хотя где-то внутри, там, откуда доносилось навязчивое утверждение Агвареса о своей собственности, таилось странное тепло.
- Я не игрушка! Ты слышишь, Деладор?! Я! Принадлежу! Себе! Запомни, сукин ты сын! – он выкрикнул? Сказал, прошептал или подумал? «А какая разница, если все бессмысленно? Партия почти сыграна, в этом он прав. Я устал и не хочу больше сопротивляется. Не вижу, ради чего».
Темный ушел. Он торжествовал и вовсю демонстрировал это, а Эльвантасу пришла в голову такая простая мысль, что он даже не заметил, как начал засыпать, настолько она его оглушила. «А ведь мне тысяча лет. Я прожил свою жизнь, Деладор. Ну сколько мне осталось? Тридцать лет? Год? Месяц? Кто поручится, что вернувшись в следующий раз ты не найдешь тут только тело?» Он даже порадовался своим выводам. Даже сонливость временно отступила от бешеного напора мыслей. «Я предал свой род и свою честь, я проявил слабость и был жестоко за нее наказан. Я опозорен и род мой перестал существовать, а все потому что.. Любил? Зачем обманывать себя.. Любил. И жестоко заплатил за свои чувства». Голова потихоньку упала на грудь, веки сомкнулись,  само тело в богатейшем синем шелке, казалось, закуклилось, завернулось само в себя, свернуло вокруг себя пространство, в котором пропадал даже свет.  Что-то новое пульсировало вокруг, пронизывая спящего, словно он был средоточием паутины, крепящейся на кристальных колоннах, словно та самая чудовищная печать, связавшая когда-то давно двоих в одно выступила тенями символов и рун, моделируя ступенчатость перехода в иное пространство, туда, где спал Габриэль. Отделила реальность от сна фиолетовым пологом, так похожим на расшитый церемониальный плащ ушедшего Дансенфэя. «Давно? Когда? Не помню.. Или вчера? Проклятье…»
- Ненавижу. – Беззвучно шевельнулись бескровные губы.
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Из череды повторяющихся снов его вывело что-то новое. С таким он сталкивался несколько месяцев назад,  по крайней мере, двухметровый чудик в перьях, называющий себя деосом Хаоса был Габриэлю знаком. Но ведь во сне всякое случается, хотя к снам инсекта это и не относилось. «Поправка: не относилось до последней печати и темной паутины, от которой я чувствую себя так, будто ношу дитя». Светлого во сне перекосило, он  беспокойно зашевелился, задвигался, заставляя свои черные цепи снова издавать странные звуки и накаляться, впрочем, не обжигая больше. Вскоре все успокоилось. В круглой кристальной зале висел темный кокон магии, да на полу виднелся синий подол и пряди белых волос, ниспадавших откуда-то из тьмы.
Мятущееся сознание покинуло тело, разум и чувства Эльвантаса ушли в другое место, и грезилось ему, что есть у него возможность отомстить, и жизнь теперь обрела совсем другой смысл и краски, и привнес тот разговор что-то новое в душу расчетливого политика. Расчетливого? Безумного теперь, потому что никто не в силах вынести больше чем может без цели.
Действие увлекло Габриэля, а тело.. Да Демиург с ним, с телом, чужой игрушкой, не нужной пока что владельцу. Никто не будет просвещать беднягу о маленьких изменениях в жертве. Впрочем..
«Терпение!» - Шелестел еще один голос внутри. – «Терпение. Ты ничего не теряешь, если остаеш-ш-ш-с-с-с-я хладнокровным».
Что-то новое, чего никогда раньше не испытывал. Что-то сродни боевому безумию, неисчерпаемой радости убийства любой ценой, тотальному разрушению основ.
«Я жду. Жду»
«Хорош-ш-ш-ш-ш-о».

ЭПИЗОД ЗАВЕРШЕН

Отредактировано Габриэль (28.08.2017 17:58:35)

+1


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Скованные одной цепью