Свершилось! Сюжетная арка «Воронка Хроновора» подошла к своему логическому концу и мы даже не состарились. Всего было отыграно 25 квестовых эпизода и написано более 1700 постов! Итоги и события все желающие могут посмотреть в разделе сюжетных хроник. Не забывайте, что у нас проходит масса других квестов, не стесняйтесь открывать свои и участвовать в квестах других игроков.
Доброго времени суток, игроки и гости! У нас всё хорошо, квесты играются, сюжетные эпизоды идут своим чередом. Прошу не забывать про очереди в личной и сюжетной игре. Посетите раздел «объявления», там вы найдете важные новости, обратите внимание на новость от 04 апреля. И, конечно же, не забывайте мыть руки, соблюдайте режим самоизоляции и избегайте людных мест, ибо коронавирус не дремлет. К тому же, соблюдая эти правила, вам будет проще писать посты – с чистыми руками и дома!
Всем хорошего настроения! У нас всё идет своим чередом: квесты продолжаются, личная игра идет, ежемесячные конкурсы тоже не дремлют. В этом месяце у нас два февральских конкурса: ко дню всех влюбленных и традиционный конкурс лучших постов. Не забывайте про очередность в квестах и личной игре. Пусть последний зимний месяц и следующий за ним весенний будут отличными!
С Наступающим Новым Годом! Пусть в новом году жизнь играет всеми красками, как конфетти, сбываются мечты, сияют на лицах улыбки, глаза искрятся счастьем! Пусть в душе будет больше добра! Здоровья, любви, взаимопонимания, радости, достатка, путешествий, впечатлений и только хороших событий. Пусть Новый год дарит только лучшее! И не забудьте принять участие в 3-м туре Новогоднего ивента!
Охо-хо-хо! Зима пришла, зиме дорогу! Не простудитесь в трескучие морозные деньки или жуткую слякоть, а ещё не забывайте про все мероприятия, что приурочены у нас к Новому году и ежемесячному поощрению активных и лучших игроков! С нетерпением ждем ваших заявок и участия в наших конкурсах! И счастливых дней декабря, пусть первый серебристый месяц подарит вам много энергии и отличного настроения!
Салют! Вот на дворе последний осенний месяц 2019 года, надеемся, у вас все отлично и вдохновение плещет через край. Кутайтесь в теплые пледы, запасайтесь печеньками, мандаринками и сладким чаем, впереди нас ждут новогодние праздники и холодная зимушка-зима. Кстати, мы завершили ряд конкурсов, спасибо всем за активное участие и не забывайте про квесты и личную игру!
Все игроки проекта могут как организовать собственный квест, так и вступить в любой квест, открытый для вступления новых участников, также имеется возможность вызвать мастера игры или прийти GM по заявке.
          




Хао изогнул бровь, наблюдая за реакцией студента на свои слова. Его ответ ясности не внес, поэтому на всякий случай, мужчина на всякий случай сделал шаг назад. Не потому что испугался, а потому, что так было больше пространств для дальнейшего...
Да что вы знаете о сверхурочной работе? Так и хотелось спросить ему, но к несчастью, под руку никого не попадалось. А может быть потому и не попадалось, потому что подчиненные знали, что в раздраженном состоянии доктор всея Иерихона...
Ну, сложно сказать, насколько девиантны антиквэрумы-сладкоежки, потому что Чарли до сих пор не то чтобы встречал излишне много антиквэрумов в принципе и понятия не имел, как они в целом устроены и насколько велика у них тяга ко всему...


      
      

Лиритиль не была уверена, что выбранный путь верный, но если вообще не действовать так можно и остаться в непонятных подземельях. Если посчитать сколько нелогичных вещей она совершала за девять веков жизни, то их явно перевалит за добрую сотню...

– Не увлекаюсь подобным - не вижу смысла. Такие знания максимально бесполезны, ибо не несут ничего для саморазвития кроме витиеватых словечек и образов – равнодушно ответил антик. Ему была чужда вся эта развлекательно-досугная тема, которую он...

Снова сестра считала его несмышленым ребенком, не разумным птенцом верящим в сказки и живущим лишь созданной ей иллюзией целей. Только Алиесса не понимала, что самому Риону давно не нужен клан, это была та ниточка за которую он пытался вытащить...







Once Upon a Time: MagicideВселенная магии и приключений ждет тебя!Hogwarts and the Game with the Death=
Книга АваросаВЕДЬМАК: Тень ПредназначенияРейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлогоCode Geass
АйлейСайрон: Осколки всевластияKARATADA
Dragon Age: Dragon Age: A Wonderful WorldFables of Ainhoa
Game of Thrones. Win or DieDark Tale



LYLФлудилка RPGTOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Добро пожаловать на авторский проект «ФРПГ Энтерос». Основные жанровые направления: фэнтези, приключения, фантастика, экшен. Система игры: эпизоды. Контент форума предназначен для игроков, достигших восемнадцати лет.

Энтерос

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Путь по лабиринту


Путь по лабиринту

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://sh.uploads.ru/MzaJd.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/3311/47529448.d7/0_ccbde_a02ea8a6_orig.png
Дата: 30 число Рабиоса 3001 Время суток: день


► Стартовая локация - Дизариас, главное здание Синдиката.
► Далее Либертэйм, ост. Мертэй, Тренировочный полигон
Синдиката, Подземные лабиринты, 13-ый блок, отсек 77-317
https://img-fotki.yandex.ru/get/6604/47529448.d7/0_ccbe6_2f625120_orig.png
Лорен Кёри-Штейлес, Канта Мория, НПС
https://img-fotki.yandex.ru/get/9797/47529448.d7/0_ccbe1_6955ad2_orig.png
Тем, кто знаком с этой беспощадной и жестокой организацией, известно, что в достижении своих целей она не щадит никого и ничего. Уж тем более тех, кто является её основной движущей силой - охотников. Но надо отдать Синдикату должное: руководители делают всё возможное, чтобы из обычных охотников получались настоящие монстры. Беспощадные и опасные, без тени сожаления и сомнения в правильности своих действий. Помимо суровой боевой школы они проходят школу психологическую, и начальство прикладывает все усилия, чтобы эту самую психику сломать, проводя тем самым жесткий отбор. Кто не сломался, тот достоин высших званий и привилегий. Одним из таких мест, где ломают охотников, закаляют психику или же уничтожают их, является полигон на острове Мертэй. Среди охотников он известен как "Мертвая зона", ибо мало кто оттуда возвращается.

Полное описание локации

- Представляет собой подземный лабиринт огромной площади. Он разделен на блоки, а блоки на отсеки. Они различаются по сложности прохождения и по другим параметрам.
- Основными противниками в лабиринте являются монстры, чудовища и другие опасные твари. Их специально отлавливают с разных концов Энтероса и привозят в лабиринт, где и выпускают. За чудовищами ведется постоянный контроль, но никто их особо не содержит т.е они предоставлены сами себе в этих магически защищенных стенах, и их единственной пищей являются проигравшие им охотники или же более слабые собратья. Вырваться оттуда практически невозможно, даже потому что, вырвавшись из одного отсека, монстр попадает в другой, а там его уже догонят и убьют (или вернут на место, если экземпляр ценный) специальные отряды.
- Цель охотников, которых запускают в лабиринт к монстрам - добраться до конечного пункта назначения и постараться за это время не умереть.
- Все ходы, двери, переходы и т.д контролируются диспетчерами. То есть, если что-то вышло из-под контроля, то помощь последует незамедлительно. Но под "вышло из-под контроля" надо понимать - почти убит один из напарников, второй тоже при смерти, обвал на половину лабиринта, отрубилась связь во многих корридорах и другие чрезвычайно критические ситуации. Если охотника просто серьезно ранили, никто помогать не будет, а вот если ранение смертельное, то ждите людей в белых халатах с силовым сопровождением. Ну а дальше кому как повезет. Но иногда эти люди приходят чтобы уже констатировать смерть и очень часто по оставшемуся мокрому месту.
- Чтобы попасть в лабиринт, следует сначала подать заявку на стол Гиталу. Она будет рассмотрена, и если оказалась подтверждена, то по истечении трех недель следует искать себя в списках на полигон. Раз в сутки туда отправляется корабль. Никаких телепортов, потому что оказаться там посредством телепортации невозможно. Это соблюдается в целях безопасности. И вуаля - добро пожаловать в ад!
- Если лабиринт-таки удалось пройти, то охотникам назначается второе звание (дополнительное), а также приписывается обязательство - проходить другие лабиринты в сторону более сложных и опасных. Это тщательно отслеживается специальной службой Синдиката т.е отвертеться никак не получится. Дополнительное звание повышается по мере прохождения последующих лабиринтов.
- Попасть в лабиринт могут только охотники, имеющие напарника! Иные случаи исключены на сто процентов.

https://img-fotki.yandex.ru/get/2710/47529448.d7/0_ccbe7_a5ca5e90_orig.png
Добро официальной системе! Я сделаю выбор в её пользу. Лори, думаю, тоже хД
Участие мастера очень и очень желательно в качестве отыгрывания всевозможных монстров, ловушек, лабиринтов, ходов-переходов, ментальных атак/кошмаров/и т.д :3
Роль мастера Лорен берет на себя.

Отредактировано Канта Мория (27.01.2017 22:54:19)

+1

2

Рано или поздно жизнь подкидывает новые испытания. Иногда эти испытания выбираешь сам, иногда они случаются по неосторожности, а иногда они необходимы. Иногда выбора нет, иногда он есть, но настолько условный, что, если разобраться, его нет вовсе. Синдикат предоставлял испытания, любезно облекая их в мишуру возможностей стать сильнее. А чтобы стать сильнее и не быть впоследствии уничтоженным при более-менее сильном сопротивлении надо хвататься за каждую возможность, используя её на сто процентов, надо бороться, надо драться, до изнеможения, до тотальной нехватки кислорода и сил. Надо переступать через себя снова и снова, переступать через свои страхи, через своё "не могу", и не останавливаться на достигнутом. Именно такую философию культивировал Синдикат в своих подопечных, именно это стремление стать сильнее держало организацию на плаву столь долгое время, а охотников делало одними из самых опасных тварей. Встречаться с ними мало кто хотел. И у столь мощной организации были свои методы достижения целей. Одним из этапов подготовки охотников, а также повышения их квалификации был военно-тренировочный полигон, среди охотников именуемый Мёртвой зоной, и, как показывает практика, совсем не просто так.
Заявление на желание попасть в подземелья полигона в Синдикате - дело добровольное, вот только очень престижное и в корне меняет отношение начальства к подопечным. Своеобразный культ, которому надо своевременно принести жертву. Канта до сих пор не смог побывать там только потому, что оказался по собственной воле лишён напарника. Теперь же, когда ситуация изменилась, и строчка в личном деле антиквэрума перестала пустовать, Мория мог подать заявление, но перед этим, разумеется, поговорить с Лореном. Гитал несколько позже дал добро, и номер их боевой команды высветился в списке участников, отправляющихся на Мёртвую зону 30 Рабиоса.
Утром антиквэрума как обычно поднял звон будильника, на что Канта вырубил его, сбросив с тумбочки на пол. Грохот падения вещи окончательно заставил подняться, откидывая одеяло и садясь на кровать. Собрав мешающиеся волосы в хвост и наскоро перетянув их резинкой, Мория поднялся с кровати и распахнул тяжелые дверцы шкафа с одеждой. Все вещи исключительно черного цвета аккуратно висели на вешалке, на нижней полке красовалась до блеска начищенная обувь одной стилистики: практичная и тяжелая, на шнуровке и высокой подошве. Канта скептически приподнял бровь, окидывая взглядом все эти вещи и решая, что же лучше надеть. Время позволяло не торопиться, поэтому к сборам на сложную, а то и смертельную миссию Мория подошёл серьёзно. Первым делом собрал всё вооружение, связь, рацию и другие принадлежности, что сейчас красовались на столе, разложенные в строгом порядке. Затем, уже ориентируясь по количеству вооружения, антиквэрум стал одеваться. Вместо брюк привычного военного кроя Канта предпочел влезть в обтягивающие ровно по фигуре, но неизменно черные, и затянуть их поясом на талии. Оставшись вполне довольным своим полуодетым видом в высоком зеркале, антиквэрум забрал из ящика чёрную майку без рукавов, надевая её через голову и одергивая вниз. Пришлось заправить нижний край за пояс, зато выглядел Мория аккуратно и элегантно, если б его вообще волновал свой внешний вид. Из обуви Канта отдал предпочтение высоким сапогам на шнуровке, высокой рифленой подошве и с вставками из железа, крепко и удобно зашнуровав их как на лодыжках, так и по всей высоте. Теперь каждый шаг охотника отдавался характерным тяжелым звуком по полу, хотя при желании он без труда мог передвигаться максимально бесшумно. Затем, полностью вооружившись и оставив на столе лишь катану, Канта надел плащ из плотной ткани, перекидывая его с локтей на плечи и привычно одергивая. По длине верхняя одежда была антиквэруму до лодыжек, он застегнул её на все пуговицы, что доходили до широкого пояса, стягивающего талию, а полы пришлось со внутренней стороны пристегнуть ремнями к бедрам, дабы ткань плаща ни в коем случае не помешала в поединке или преодолении препятствий. Распустив хвост, Канта зачесал волосы в более высокий, затягивая их в привычной прическе и оставляя по бокам лица длинные пряди. Уже выходя из своих комнат, он захватил катану, пристегнув её к поясу, и направился прямиком к своему напарнику, по пути натягивая перчатки.
Идти до Лорена пришлось достаточно долго, и Мория уже успел проклясть запрет Синдиката селить напарников близко друг от друга. "Вы бы ещё в разные блоки нас поселили, как мальчиков и девочек в общежитиях", - зло думалось антиквэруму, пока он преодолевал это расстояние. Навстречу ему попадались другие охотники, задерживаясь, смотрели вслед, а Канта толкая очередную дверь и одергивая плащ, не обращал на них малейшего внимания. У него был только один напарник, одна личность, признанная сознанием, и именно к нему он шёл сейчас.
Остановившись у знакомой двери и повернув ключи в замке, Мория толкнул её бедром и зашёл в комнаты. Надо сказать, сделал он это почти бесшумно, сам того не желая, и вот теперь его встретила тишина. "Наверное, надо было постучаться, но когда меня это волновало?", - мысленно усмехнулся. Искать Лорена долго не пришлось - тот находился в спальне. Мория на какое-то мгновение задержался у кровати, останавливая взгляд на прядях рыжих волос, рассыпавшихся по подушке, на несколько угловатых, знакомых чертах лица и задерживаясь на ткани повязке, что черным пересекала лицо, закрывая отсутствующий глаз. Отстегнув катану от пояса и не сводя с Лорена взгляда, Канта положил оружие на тумбочку, на что оно отозвалось тихим стуком. Наверное, он бы задержался около кровати напарника дольше, если б позволяло время, но такого у них не было. Легкое и быстрое движение, и Мория оказывается на полукровке верхом, оперевшись руками по обеим сторонам от его головы.
- Подъем, Лорен, - в подтверждение своих слов, чтоб рыжий уже точно проснулся, Канта подпрыгивает на нем и, встряхнув за плечи, как ни в чём не бывало, слезает с кровати. - Сегодня мы отправляемся в Мёртвую зону, если не забыл.
Обыденный, совершенно нейтральный тон, как будто это вовсе не синеволосый антик только что скакал верхом на своем напарнике. Отходя к тумбочке и поправив слегка выбившиеся пряди, Мория забирает катану и пристегивает её к поясу.
- Собирайся давай, - одергивает, поправляя, плащ и, обернувшись, откидывает челку движением головы. - Ждать никто не будет, я-то уж тем более.
И выходит из комнаты, напоследок бросив на Лорена выразительный взгляд, и притворяет за собой дверь . Оставалось надеяться, что долго ждать полукровку не придётся.

Отредактировано Канта Мория (01.11.2016 16:48:36)

+1

3

В здание Синдиката Лорен вернулся очень поздно. И причина этому, по его собственному мнению, была весьма веская — после удачного выполнения заказа на полученные деньги он по полной оторвался в клубе и провел весь вечер, а также часть ночи в компании какого-то молодого даденгера. Лорен настолько напился, что плохо помнил, как расставался со своим новым знакомым, помнил только, как тот нес какой-то бред по поводу того, что их встреча не случайна, и то, как сам соглашался с этим, тщетно пытаясь закурить и выплевывая ругательства после очередной безуспешной попытки поджечь сигарету. Они тогда стояли на заднем крыльце, там, где их никто не увидел бы, и не понятно почему, даже не вспоминали о том, что менее часа назад было между ними. Даденгер был молод и красив, а Лорен слишком пьян. Может, это и есть объяснение всему? Но закрывая за собой входную дверь своей квартиры, расположенной в здании Синдиката, Лорен уже забыл все то, что происходило с ним и всё, что было связано с тем даденгером. Это вылетело из головы, каким-то странным образом оставив мысли лишь о том, как бы поскорее забраться в постель и, потеряв счет времени, отдаться во власть сна. Замок щелкнул, возвещая Лорена о том, что теперь саэтэрус надежно отрезан от внешнего мира и никто не побеспокоит его ближайшие несколько часов.
— Как же всё достало, — протянул Лорен, сцепляя пальцы в замок, и, подняв руки наверх, потянулся, не без удовольствия чувствуя, как напрягаются мышцы спины и как позвонки, хрустнув, встают на свои места, — Хотя вечер был неплох, — с этими словами информатор стянул с себя порванную в нескольких местах майку и отправил её прямиком на тумбочку, стоящую в прихожей. Провел обеими руками по лицу, словно пытаясь прогнать сон прочь, после чего достал сигареты и зажигалку. Пара сухих щелчков, и дым привычно наполняет легкие, растекается своим дурманящим запахом по комнате. Надо открыть окно. Но Лорен сделает это намного позже, после того, как вылезет из душа. А, может быть, вообще не сделает этого, что наиболее вероятно. И не потому что он забудет, а по причине того, что ему будет просто лень вставать с кровати и открывать это чертово окно, тогда как дым, наполняющий комнату, ничуть не мешает. Ведь это лишь прихоть его подсознания — спать с открытым окном — а вообще он может и без этого. Надо не идти на поводу у других и у себя тоже, хотя последнее порой все-таки можно позволить. Но сейчас Лорен не хочет себе ничего позволять, он и так сделал за эти сутки слишком много лишнего. Забравшись в ванную, он не включает горячую воду, вместе неё — холодная и такая привычная. Она — как напоминание о прошлом, когда он ещё не был в Синдикате и когда у него попросту не было этой самой горячей воды, когда он еле сводил концы с концами, но был свободен. Хотя, сейчас он тоже свободен, но как-то по особенному, ведь он сможет уйти отсюда, если захочет, а мысль о том, что он заберет с собой Канту, никогда не покидает его. Пусть сейчас это невозможно, потом всё, наверное, проясниться, даже несмотря на тот неудачный разговор, который имел место быть между напарниками. После него многое изменилось, но тему побега Лорен больше не затрагивал, несмотря на то, что сам стал больше доверять своему напарнику. И доказательством этого были дубликаты ключей от двери его собственной комнаты, так что теперь Канта мог появиться здесь в любое время дня и ночи. Отжимая намокшие волосы и бросая на себя взгляд через зеркало, Лорен лишь подумал о том, как же все-таки хреново получается с этим синеволосым антиком. Всё было бы проще, если б они тогда не поссорились. Наверное. Но, с другой стороны, стало многое понятно, а также ясен тот факт, что Канта без Синдиката никуда. Ну, оно и понятно, ведь у него больше ничего нет, и он боится того, чего не знает, да к тому же не доверят Лорену настолько, чтобы пойти за ним, туда, где все не известно. Штейлес лишь хмыкнул, ещё раз прокручивая в голове тот диалог, но голова его все-таки не прояснилась после пьянки, так что сейчас мысли были каким-то тягучими и трудно отделялись одна от другой. Натянув первые попавшиеся под руку брюки, Лорен вышел из ванной, застегивая их на ходу, после чего завалился на кровать. Последнее, что он сделал, перед тем, как провалиться в сон, — это затушил сигарету, бросив окурок в пепельницу со словами: "Охрененный выдался денёк."
Пробуждение было не из приятных. Точнее сам факт его неотвратимости уже испортил всякое настроение. Лорен прекрасно слышал, как щелкнул замок входной двери, но не пошевелился, смутно надеясь, что ему показалось и что Канта не обнаглел до такой степени, что собрался посещать его в такую рань. К слову, сколько на этот момент было времени Лорен не знал, но, даже, если это был бы час дня, он все равно посчитал бы, что к нему пришли слишком рано. Он хотел выспаться, а любая мысль о том, что надо вставать, уже казалась пыткой. То, что произошло дальше, выбило Штейлеса из колеи нормального восприятия. Нет, по шагам, направленным в сторону его кровати, он понял, что к нему все-таки пришел Канта, но чтобы этот синеволосый высокомерный антик, вечно всем недовольный, оказался на нем верхом, да ещё и прыгал на нём, пытаясь разбудить? Нет, это не укладывалось в мозги даже Лорена, многое повидавшего на своем веку. Когда он распахнул от неожиданности свой единственный глаз и привстал на один локоть, Канта каким-то магическим образом исчез с информатора и теперь стоял в стороне, будто не он будил Лорена таким вот способом. А потом напарник и вовсе покинул комнату под охреневающий взгляд Штейлеса, мечтающего обрести дар речи и все-таки спросить, что это такое было? И именно этот вопрос заставил Лорена очень быстро собраться, вооружиться до зубов и в рекордно короткий промежуток времени оказаться за пределами комнаты.
— Эй, Канта, — Штейлес бросил взгляд на напарника, словно хотел убедиться в том, что то, что произошло, ему не показалось, — С тобой всё в порядке? — да, самое тупое, что только можно спросить в такой ситуации. Да, давай, Лорен, заставь этого антика подколоть тебя с самого утра! Но Лорен все же не отошел от шока, даже, когда раскуривал сигарету, — Доброе утро, кстати. Так нам сегодня в Мёртвую зону? — стоило признать, что после выходки Канты информатор находился в таком шоке, что прослушал все то, что напарник говорил после, — Ток не злись, м? — Лорен подмигнул напарнику, едва сдерживая улыбку. Он очень не хотел, чтобы Канта снова шипел на него, все-таки настроение Лорена сегодня было хорошим, а, также не хотел, чтобы Канта, который и был его причиной, превратил это самое хорошее настроение в плохое.

Отредактировано Лорен Штейлес (21.02.2017 07:39:25)

+1

4

Ждать напарника, как ни странно, долго не пришлось. Не успел антиквэрум отойти на достаточное расстояние и постоять с пару минут около стены, облокотившись о неё спиной и скрестив руки на груди, как послышался звук закрывшейся двери и последующие шаги. Канта глянул в сторону Лорена, ловя его в поле зрения и слегка прищуриваясь. Напарник, как и всегда, выглядел столь же небрежно, как и непревзойденно. Да и неизменная сигарета в зубах уверенно завершала этот образ рыжего полукровки, который слишком часто ассоциировался у Мории с уличным псом. Вдохнув горький никотиновый дым от приблизившегося напарника, Канта вскинул на него взгляд насыщенно синих глаз, на самом дне которых наравне с острыми льдинками плясал бесовский огонь. Чёрт знает, что сейчас владело тёмным разумом надменного антиквэрума, но злость и ярость спали в нём слишком крепко. Наверное, эти монстры проснуться позже, когда под подошвами ботинок окажется земля опасной зоны, но не сейчас, когда перед ним стоял единственный напарник, которого Канта признал. Стоял и курил, а Мория, подбирая слова, пытался сдержать себя от желания забрать очередную сигарету из рук Лорена и отправить её на пол, вдавливая рифлёной подошвой сапога. Похоже, эта неприязнь, она взаимна и постоянна, как всё, что касалось этих двоих.
- Да, я в порядке, - как-то наигранно кусает губы, как будто уже предвкушает предстоящие поединки, но вполне возможно, что дело всего лишь в несносном рыжем прямо перед антиквэрумом. - Сам-то как, рыжий полукровка?
И щурит темные глаза, как от холода поводя плечами. Но Канте не холодно, ему плевать. Плевать на то, что случится с ними там, в этой чёртовой Мертвой зоне. Если там их встретит жесть, то через жесть прорвутся. Если откуда никто не возвращается, то только слабаки. Слабаков Синдикат не терпит, а они с Лореном слабаками никогда не были. Вряд ли какая-то ерундовая сложность в виде кровавого путешествия сможет сломать их и заставить жрать собственную кровь с остатками внутренностей. Кровь будет, однозначно, но только не их. Самонадеянность? Не иначе, но по-другому Мория не умел.
- Да, сегодня нам на эту зону. Кажется, я туда хотел. Когда-то, - синеволосый усмехается, пряча в этой усмешке бесовский огонь жестоких глаз. - Пора надрать противникам задницу, не считаешь?
Усмешка не сходит с губ. Канта зол, но не на напарника. Кровожадность вместе с ненавистью закипает в его венах, отравляя чистую синеву глаз и превращая их в мрачное отражение небес. Небес, утонувших в приближающейся грозе. Мория смотрит на Лорена и разве что не отвечает той же усмешкой. Ненависти к рыжему у него нет, по крайней мере не сейчас. И даже если она и будет, то это скорее привычка, вплавленная на уровне подсознания.
- Нет, я не злюсь, не сейчас по крайней мере, - он протягивает руку, касаясь чужого воротника, сжимая незнакомую на ощупь ткань и одергивая. Смотрит на Штейлеса снизу вверх в силу своего роста, но на лице антиквэрума не отражается ровным счётом ничего. Он просто поправил напарнику воротник.
- Пошли, нам до места отправления корабля, - кивает, приглашая. Отбрасывает мешающую чёлку движением головы, снова прищуривается, смотря на полукровку с пару секунд замедлившегося времени. Лорен всё такой же, не меняется, чёртов одноглазый. Отойдя от стены и слегка постеснив напарника, Канта идёт вперед, по памяти держа дорогу в сторону места отправления космического корабля, что доставит их на закрытую базу Синдиката, где их ждёт настоящий ад. И ещё больший ад, если быть не в ладах друг с другом.

Отредактировано Канта Мория (12.11.2016 20:58:17)

+1

5

— Опять меня полукровкой называешь? — Лорен опасно щуриться, но понятно, что он не обижается на сказанное, ведь ему в принципе всё равно, но сейчас, когда Канта вот в таком вот настроении, это даже приятно. Наверное, если бы Мория назвал бы его придурком или кем-нибудь ещё, информатор не подумал бы реагировать на это негативно. Понятное дело, что за всю свою жизнь он наслушался разных слов в свой адрес, но сейчас это было несколько иначе. Канта не собирался ни оскорблять его, ни унижать, а это многое значило, хотя, если разобраться, этот антик никого и не унижал, просто равнял с землей, вообще не замечая. Что лучше, не известно, и Штейлес был рад тому, что по отношению к нему ситуация иная.
— Ты знаешь, что я обычно в порядке, — И он хотел бы промолчать о том, что вчера слишком много выпил и о том, что на самом деле сегодня у него все же болит голова. Правда, это можно терпеть, и боль вряд ли станет невыносимой, однако информатор не любил боль вообще ни в каком виде. Наверное. Никотин несколько облегчал положение и возвращал к жизни даже в самых безнадежных ситуациях, так что сейчас он и был спасением. Затягиваясь, Лорен лениво убирал сигарету ото рта и после короткой задержки дыхания, выпускал изо рта белые клубы дыма.
Перехватив взгляд напарника, информатор несколько секунд просто смотрит в синие глаза, где трудно уловить переход одних эмоций в другие. Сейчас Канта настроен решительно, своего офицера решил записать в друзья (или в приятели?) и явно не намерен окусываться и огрызаться. Что ж, это к лучшему, но что измениться, поведи себя Лорен как-то иначе? Канта изменит свое отношение к нему? Не хотелось рушить эту хрупкую и мимолетную идиллию, такую мнимую надежду, что Канта наконец-то подпустил к себе. Лорен не стремился к этому специально никогда, но антик каким-то образом сам разрешил ему быть рядом с собой сначала дольше, чем другим, а потом и навсегда. Признал? Принял? Лорен не искал ответа.
— Противникам-то надо, но я надрал бы тебе, — Нет, это была отнюдь не угроза по поводу того, что ждало бы антика за всё то, что он сделал не так. Лорен просто констатировал факт, и отказываться от него не собирался, — А потом будешь злиться? — он хотел задать ещё пару уточняющих вопросов или заметить, что Канта почти всегда злой, но протянутая к нему рука, которая как бы ненавязчиво сжала воротник, выбила Лорена из колеи. И, между прочим, он оказался в шоке второй раз за утро! Такое поведение было вообще не свойственно Канте. Мало того, что так разбудил, так ещё и воротник поправил. Да, вот просто поправил, а у Лорена уже закружилась голова, резко стало не хватать кислорода в легких, и кровь зашумела в ушах. Когда Канта приглашает следовать за собой, Штейлес не может сопоставить слова и факты, словно вообще забыл, кто и что здесь делает. Да, им в Мертвую зону, но, черт, как можно сейчас об этом думать, когда такой шикарный антик только что оказался преступно близко? Информатор проводит рукой у себя по лбу, сдавливая виски, пытаясь вернуться в состояние равновесия. Если бы Канта не прошел вперед, Лорен бы не справился с собой, но, наверное, не слишком простой задачей будет наблюдать напарника, идущего впереди. Блин, лучше пойти рядом, чтоб слишком уж не палиться. Штейлес взял себя в руки и направился за Кантой и, догнав его, поравнялся. Со стороны в поведении саэтэруса не было ничего подозрительного, да и в его внешнем виде тоже. Он слишком хорошо умел себя контролировать, но только в те моменты, когда это действительно надо. Будь на месте Канты кто-то другой, но поступивший так же, Лорен уже давно запихнул бы его в какое-нибудь подсобное помещение и развернул бы лицом к стене. Но действия кого-либо ещё не смогли бы настолько лишить Лорена разума, чтобы он с трудом справился с собой. Рамки дозволенного с трудом сдерживали информатора. У него не должно быть слабостей, но эта самая слабость шла рядом с ним, и Штейлес пытался сделать вид, что ему все равно. Да, Канта его слабость, стоит признать. С собой он откровенен, но не с другими, так что врать и изображать, что все так, как раньше, можно сколько угодно. Наверное, если бы не сегодняшнее поведение антика, Лорен не признался бы себе в этом, во всяком случае именно сегодня он слишком ясно почувствовал настоящее положение вещей.
— Ты сегодня как-то странный, — Нет, Лорену очень хотелось спросить, что такое случилось, что Канта изменился. И хотелось верить, что ничего плохого, но вместо этого он начинает разговор издалека. Ну, достаточно издалека, если этот считать этот вопрос не заданным напрямую, в лоб. Путь до корабля не слишком далек, да Лорен и знает его, так что идет, не ориентируясь на своего напарника. Очередная сигарета во рту, и он не смотрит на напарника, зная, что после сказанного информатором, тот остановит на нём свой взгляд потрясающих синих глаз.

Отредактировано Лорен Штейлес (21.02.2017 07:50:45)

+1

6

Происходящее между офицерами скорее напоминало какую-то тонкую психологическую игру, правила которой оказались приняты ими обоими сразу и на удивление согласовано. Канта предпочел не злиться по пустякам и не быть постоянно раздраженным, Лорен же - не злить напарника и не убивать своим пофигизмом. Со стороны это могло показаться более, чем странно, но у Мории просто было такое настроение, наверное, излишне миролюбивое для него, хотя чтобы снова сорваться ему нужно было всего ничего. Как и всегда.
- Могу назвать придурком, если тебе так больше нравится, - небрежно бросает через плечо, зная, что Штейлес следует за ним. - А мне-то за что задницу надирать?
Картинно вскидывает брови, убирая руки в карманы и слегка разворачиваясь к Лорену, что уже догнал его. Сам же Канта шёл не спеша, несколько расслабленной походкой, словно вышел на прогулку. Если он и собирался убивать, то точно не сейчас, а значительно позже, когда межпланетный корабль довезёт офицеров в Мёртвую зону. Там он снова станет той фурией, коей, собственно, был всегда. И будет убивать, пуская кровь и отправляя к праотцам. Сейчас же можно было позволить себе некоторые вольности, например, нестандартный способ пробуждения Лорена или как бы невзначай поправленный воротник. Однако продолжать нечто подобное Мория уже не собирался, а то кто знает, как далеко он такими темпами может зайти. Сейчас главное было успеть на отправляющийся корабль, но сначала надо дойти до остановки, откуда ходят пассажирские автомобили прямо в космопорт Синдиката, расположенный на некотором отдалении от основных зданий на значительном возвышении. Идти туда ещё минут пятнадцать. Впрочем, можно и поговорить, вот только тем для разговора у Канты, как всегда, не было.
- У меня просто настроение такое, - пожимает плечами, всё же решая ответить на констатированный факт, хотя однозначного объяснения собственному поведению у антиквэрума нет. Ну, странный и странный. Хотя странный - это, получается, оттого, что проявил минимум внимания своему несносному напарнику? Так что ли? На губах появляется едва заметная усмешка, когда подобные мысли всплывают в голове Мории. А он и не думал, что Штейлеса так просто можно шокировать, но и не факт, что сам Канта сможет это повторить. Подобное настроение с ним случалось крайне редко, Лорену вообще повезло, что он его застал.
Но несмотря на достаточно спокойно начатый диалог идти антиквэрум предпочел всё же молча, наверное, сказывалась привычка.
- Кстати, - внезапно, словно очнувшись, начинает Канта. - На посадку нужны билеты, вот твой.
И протягивает Лорену карточку с магической печатью, что должна быть пробита при входе на корабль. Да, у Синдиката свои правила, и подобные пропуски, больше напоминающие пластиковые карточки, были достаточно распространены, хотя при их кодировании весьма успешно использовалась магия. Это исключало возможность попадания непрошенных гостей на закрытые зоны организации, к одной из которых относилась эта самая Мёртвая зона.
- Нам сюда, - поймав Штейлеса за край рукава, несильно тянет его за собой, хотя, впрочем, понятно, куда именно им. На остановке уже стоит автомобиль, и его окружает, постепенно заталкиваясь внутрь, множество желающих попасть в космопорт. Мория недовольно морщится, фыркает и решительно направляется туда, ибо ждать следующий автомобиль времени у них нет. Основная составляющая очереди - это обычные сотрудники организации, а охотников среди них всего парочка.
- Эй, придурки, дайте дорогу! На следующем поедете, а нам на корабль в Мертвую зону, - зло начинает Мория, вклиниваясь в толпу. - Прежде чем возражать, решите, с чем собираетесь расстаться в первую очередь.
Да, он вооружен, да, он порубает любого, кто скажет слово поперёк, и начальство ничего ему не возразит, ибо предупреждал, да и при свидетелях. Желающих не находится, публика сторонится агрессивного антика, многие начинают перешёптываться, но Канте откровенно плевать. Он проходит через специальный турникет с невозмутимым и надменным выражением лица и направляется в конец длинного пассажирского автомобиля, бросив короткий взгляд в сторону напарника.

+1

7

— За всё хорошее надрать, — Лениво отвечает на вопрос напарника, смотря несколько в сторону, словно пытаясь не упустить малейшие изменения в окружающей обстановке. Будь то появление какого-нибудь охотника, начальника, или же какого-то ещё, а, может, просто изменение самой местности — коридоры, уходящие в стороны, ведущие к самым дальним закоулкам огромного здания Синдиката, тупики, куда без труда можно загнать провинившегося или позволившего себе слишком много подчиненного. Охотники в этой системе были на одной степени, и относились друг к другу без малейшего намека на сочувствие. Здесь правила жестокость и беспощадность, и негласно звучал закон: "Выживает сильнейший." И горе тем напарникам, которые не найдут между собой общий язык. Даже несмотря на то, что у Лорена и Канты это получалось с трудом, они оба давали себе отчет в том, что действовать порознь слишком опасно, а, когда они вместе, шанс есть. Они оба всё же четко отграничивали межличностные и рабочие взаимоотношения, что было единственно возможным выходом при наличии таких характеров. Сегодня они вели себя по-другому, словно хотели почувствовать некую другую грань взаимопонимания, и, что самое странное, зачинщиком этого был Канта. Даже сейчас по прошествии некоторого количества времени после того, как был разбужен напарником, Лорен не мог принять это, как факт. Ответов не было даже со стороны Мории, хотя тот вполне ясно сказал, что у него просто такое настроение. Но ведь всему свои причины. А здесь Штейлес их не видел, как ни пытался рассмотреть. И, хотя дальше большую часть пути они шли молча, Лорен не чувствовал, что настроение Канты хоть сколько-то возвращается в своё обычное. Странно, но весьма приятно. А для Лорена это было самое приятное утро из всех, которые когда-либо были. За время существования в системе Чёрного трибунала, информатор вообще начал забывать каково это, чувствовать себя счастливым. Нет, он таковым никогда и не был, но вот мнимое счастье — оно ему нужно было. Хотя, он признавал, этот антик менял его. Понимал это с конца тренировки перед боем с двумя другими офицерами. Канта что-то делал с его подсознанием, вытаскивал из абсолютного пофигизма, заставлял увидеть минимальные проблески цветных красок через серую картину восприятия окружающего. Лорен никогда не видел мир цветным. Нет, красный цвет от зеленого и синего он отличал, но вот эмоциональных красок в его мире не было никогда. А, если они и были, то совсем в далеком детстве, когда Дэйв ещё был жив. Вспоминая брата, Лорен чуть заметно морщится. "Ты тоже всё видел серым, да?" — немой вопрос, заданный изображению брата в голове. Кажется, что он стоит прямо перед саэтэрусом, но он не ответит. Этот Дэйв в голове всегда молчит. Вот только кто его этому научил? "У тебя ведь не было такого, как этот антик?" — на эти слова брат усмехается, а в глазах его Лорен отчетливо читает: "Раз у тебя есть, то береги его". И он бережёт синеволосого. Он готов убить любого, кто посягнёт на него, готов пойти на что угодно, лишь бы Канты не коснулась та грязь, через которою прошел он сам. Он готов разорвать за него пасть, но никогда скажет об этом самому напарнику, который, кстати, сейчас протягивает Лорену билет. Информатор секунду медлит, скользнув взглядом по руке своего напарника, потом забирает билет.
— Спасибо, — Несколько отстранено, словно разбирается в своих воспоминаниях и чувствах. Может, в ощущениях, но сути это не меняет, и Лорен лениво следует за своим напарником, не сопротивляется, когда тот тянет его за рукав. Мог бы и без этого, всё равно информатор знает, куда им, но ему приятно внимание Канты, поэтому он ничего не говорит. Когда Канта вклинивается в толпу, стоящую в очереди, чтобы сесть в автобус до космопорта, Штейлес лишь тихо ругается по причине того, что Канта снова не посчитался с ним. Всё-таки докурить сигарету следовало, но вместо этого информатор вынужден бросить окурок на землю, туша огонь тяжелым ботинком и последовать в автомобиль, чувствуя обращенные на него взгляды. Лорену, так же, как и Канте, плевать на мнение окружающих. Саэтэрус толкает бедром вращающийся турникет, после того, как пробил билет, проходит в конец автобуса и садиться рядом с напарником.
— Сколько туда ехать? — В принципе Штейлесу все равно, его волнует лишь вопрос, можно ли здесь курить, а, если нет, то сколько предстоит продержаться. Он поправляет волосы, достает свой фотоаппарат и проверяет наличие пленки. Зачем он взял его с собой, не известно, вот только без этой вещи информатор никуда. Это похоже на зависимость, и, сделав пару снимков наиболее (на свой взгляд) подозрительных типов, находящихся в толпе, информатор чувствует себя несколько лучше. Потом он поищет информацию о них, а сейчас это не более, чем лица на пленке.

Отредактировано Лорен Штейлес (21.02.2017 08:39:01)

+1

8

Канта смеривает сидящего рядом напарника долгим, несколько надменным взглядом, закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди - неизбежный жест, когда замыкаются в себе. Наверное, Мория страдал этим слишком часто.
- Зачем ты фоткаешь этих придурков? - Вздергивает бровь, не сводя внимательного взгляда синих глаз с Лорена. Рыжий и правда иногда казался антиквэруму странноватым типом, таких называют мутными, и, наверное, он бы держался подальше от полукровки, если б тот не был его напарником. Единственным из немногих, кто сократил расстояние до опасных отметок, и Мория никак не находил веского предлога, чтобы оттолкнуть его. А может, этого совсем и не нужно? Канта не знал, предпочитая медлить и пытаться понять Лорена, хотя влезть в голову полукровки ему, разумеется, не удастся.
- Минут десять-пятнадцать, если тронемся прямо сейчас, - Мория небрежно пожимает плечами, вульгарно покачивая ногой, закинутой на другую, и словно намеренно задевая находящееся впереди них сиденье. Вероятно, хотел позлить ещё больше народу, хотя его выходка у остановки возымела должный эффект, и теперь на них недобро косились, перешёптываясь. Не меняя своего положения, Канта откидывает голову назад на спинку сиденья, и теперь при желании он мог смотреть на Лорена несколько снизу вверх, что он и делает, время от времени бросая на него взгляд.
Автомобиль трогается с места спустя несколько минут, и Мория лениво наблюдает, как начинает меняться пейзаж за окнами, впрочем, с одного скучного на другой, ибо пейзажи Синдиката антиквэрум выучил наизусть. Однако совсем скоро их ждёт нечто новое, причем с распахнутыми объятиями, готовое поглотить с головой, и вполне возможно, не отпустить обратно. А похоронить, там под слоем земли, бетона и решёток, в этом чертовом подземелье. Они снова подписались на что-то ужасное, но без риска не бывает яркой жизни. Лучше прожить короткую жизнь, но насыщенную событиями, а не умирать потом от старости в квартирке с прохудившейся крышей с видом на неизменно серое небо. Сейчас небо, впрочем, тоже не слишком приветливо, а затянуто тяжелыми и мрачными тучами, сквозь толщу которых с трудом пробивались лучи светил. Канта позволил себе закрыть глаза, с головой погружаясь в мысли, а мысли у антиквэрума были мрачными и такими же тяжелыми, как эти тучи в небе.
Впереди снова ждет неизвестность, и это бы тяготило, если б Мория к этому не привык. Риск своей шкурой в Синдикате дело привычное, иначе сильнее не стать, не побороть свои страхи, не пересилить слабые стороны. Канта не хотел быть слабаком, он слишком часто видел этих слабых существ и презирал их также сильно, как и ненавидел. Пассажирский автомобиль тем временем размеренно приближался к огромному зданию космопорта, над которым время от времени виднелись космические корабли, устремляющиеся в высокое небо Дизариаса. Скоро и они с напарником также отправятся на Либертэйм, прямиком в ад, на который подписались самостоятельно. Мория не жалел.
Автомобиль тормозит около главного входа в космопорт, куда устремляются потоки желающих отправиться в космическое путешествие. Канта нехотя поднимается со своего места.
- Пошли, полукровка, нам пора, - несколько небрежно бросает, проходя мимо Лорена, и направляется к дверям автомобиля. Перешагнув через порог, чувствует под высокой подошвой сапог ровный асфальт, механически одергивает плащ и окидывает взглядом громаду здания, которое, кажется, уходит своей высотой прямо за облака. Хотя вполне возможно, что это облака слишком низкие.
Главное помещение космопорта встречает множеством куда-то спешащих пассажиров, суматохой и приторной упорядоченностью, что царит во всех организациях, представляющих собой единый слаженный механизм.
- Как написано в билете, нам в крыло... - Канта достает этот самый билет, ибо номер крыла он до сих пор не прочитал. Им в AFZ-48 Restricted area дальнего следования, где и происходит посадка на корабль в Мёртвую зону. - Короче, нам туда.
И кивает в неопределенную сторону, куда в общем-то идут все пассажиры за редким исключением. Впереди их встречает высокая лестница, затем несколько переходов, указательных знаков, один контроль и вот, пройдя по узкому коридору, они оказываются в салоне космического корабля. Канта без понятия, сколько им лететь, но его и не особо волнует. Час, два, сутки - без разницы, если рано или поздно окажешься у конечного пункта, где откроются новые ворота испытаний.

Отредактировано Канта Мория (27.11.2016 18:36:18)

+1

9

Что ж, пятнадцать минут пути — это не так-то и много, так что Лорен это время вполне может обойтись без сигарет. Он коротко смотрит на своего напарника, сидящего ближе к окну, и потом отворачивается в сторону, провожая взглядом каждого заходящего в автомобиль. Народу набралось прилично, можно даже сказать, что автобус был переполнен. "Интересно, куда это всем надо?" — Лениво думает информатор, подпирая рукой голову. В другой руке он продолжает держать свой фотоаппарат. Вопрос Канты не сразу доходит до сознания саэтэруса, и он, словно спохватившись, отвечает на него только тогда, когда автомобиль трогается с места. Впереди их ждет пятнадцать минут пути в сторону космодрома, откуда они отправятся прямиком на Либертэйм, а, если точнее, то в Мёртвую зону. Не нравилось Штейлесу это название, от него веяло смертью не только из-за наличия слово "мертвая." Там было что-то другое и ощущение, которое оно вызывало, хотелось отбросить куда подальше, словно каких-то мерзких и липких существ.
— Те люди, которых я фотографировал. Я б не сказал, что это придурки. Я за придурками не охочусь: мне нужны серьезные, умные люди, компромат на которых принесет мне доход, — Лорен пожал плечами. Конечно, многие из этих личностей добились всего нечестным путём, но вот глупцами они отнюдь не были. У них была определенная хватка и необходимая смекалка, позволяющая им выживать в том мире, где ошибка стоила очень дорого. Штейлес никогда не говорил о ком-либо того, чего не знал, да и не греб всех под одну гребенку. Но, если у его напарника такая точка зрения, он с ней спорить не будет. Вполне вероятно, что таким словом Мория просто показал своё пренебрежение к тем личностям, например, как в том случае, когда называл Штейлеса полукровкой. Да, кстати, он опять к нему так обратился, когда они вышли из автобуса, который прибыл в точку назначения. Хотелось сказать: "У меня есть имя — Лорен." И потом по слогам повторить ещё раз: "Ло-рен." Но информатор не стал этого делать, лишь коротко вздохнул и убрал свой фотоаппарат: всё равно сейчас он пока не нужен. Пропустив Канту идти первым, Лорен поднялся вслед на ним, но, ещё не выходя из автобуса, пропустил вперед какую-то даму приятной наружности с ребенком на руках. Та вежливо поблагодарила, но Лорен не обратил на неё уже никакого внимания. Его взгляд приковал сам космопорт, откуда стартовали многие корабли, несущие в своих недрах существ, мечтающих и желающих попасть на другие планеты. Вопросом, чего они там искали на других планетах, саэтэрус не задавался, ведь и так ясно, что у каждого свои причины. Кто-то в поисках новой жизни, кто-то ищет счастья, а кто-то бежит от проблем или от смерти. Лорен сам много раз убегал от своей смерти на другие планеты. Много раз, пока не попал в Синдикат. Да, его жизнь на "до" и "после" разделил этот чертов Трибунал, а мириться с таким положением вещей информатор не был намерен.
Остановившись позади напарника, который тщетно пытается прочитать название крыла, куда им идти, Лорен медленно раскуривает сигарету. С нескольких раз затягивается, на пару секунд задерживает дыхание, выпускает белый дым сначала через приоткрытый рот, потом — через нос. И жизнь снова налаживается. Плевать на всё, главное, что с Кантой у него более менее восстановились взаимоотношения, и, смотря, как напарник берет курс в сторону нужного им здания, Лорен думает о том, что чертовски хорошо иметь рядом с собой такого синеволосого и упрямого, но своего, лично своего напарника. И пусть другие сдохнут от зависти. Информатор следует за Кантой, пропуская того на несколько метров вперед. Он вообще очень редко ходил рядом с ним, словно подсознательно ждал нападения, но со стороны больше казалось, что ему просто лучше один на один с собой. Но причина тому тоже была, ведь далеко не все любят запах сигарет, а, значит, Лорену лучше держаться позади того, с кем он идёт. Тупо привычка, порой ничего не значащая. Сейчас же Лорен просто не стремился догнать Канту, который пошел в крыло первым.
Они идут у пункту назначения достаточно долго, но уже через несколько поворотов начинает кружиться голова от обилия всяких переходов, повторяющихся знаков и тому подобных вещей, украшающих стены с намерением облегчить участь заблудившихся. Чертовы повороты, Лорен ненавидел их, хотя именно они порой спасали его от пули, пущенной ему в спину. Да что и говорить, здесь легко заплутать, но напарник уверенно идет вперед. Когда же они, наконец-то, оказываются внутри космического корабля, Лорен облегченно вздыхает. Выматывающий путь окончен, теперь осталось найти место, куда сесть и приготовиться к длинному пути. Зажав между зубами сигарету, Штейлес следует между рядами кресел, и, найдя нужный номер, занимает своё место, уступая Канте место около окна.
— Ты же ничего не имеешь против сигарет? — пододвигая к себе пепельницу, Лорен стряхивает туда пепел, потом, поднеся зажатую между пальцев сигарету к губам и затягиваясь, внимательно смотрит на Канту, словно собирается прочитать в его глазах большее, нежели простой ответ на свой вопрос. Его абсолютно не волнует, что, даже, если бы Мория и был против, то давно уже с этим смирился по причине того, что Лорена просто невозможно отучить от курения, — И, кстати, что будешь делать во время полета? Чем займешься? — саэтэрус предложил бы что-нибудь своё, но ему хочется услышать версию своего напарника. Всё-таки они никогда просто так не разговаривали друг с другом, а сейчас Штейлесу этого очень хотелось.

+1

10

Немногое изменилось, разве что салон пассажирского автомобиля сменился салоном космического корабля. Безусловно, они разительно отличались друг от друга, но для Канты было всё едино. По жизни он вообще не любил излишний изыск и комфорт, слишком уж для изнеженных особ это придумано. Мория плевал на стереотипы, формальности и другую необходимую и выдуманную обществом ерунду. Оказавшись в уютном кресле космического корабля антиквэрум наконец-то позволил себе расслабиться и на пару мгновений откинуться на спинку, закрывая глаза. Он не устал, нет, но это была необходимая концентрация, всё равно что перезагрузить системный блок. Запах сигарет рядом уже стал привычным, хотя сам Мория не помнил, когда пришёл к таким выводам. Просто сначала раз за разом беспрестанно курящий напарник раздражал, а потом вдруг Канта перестал болезненно реагировать на горький дым рядом с собой. Эта никотиновая отрава, казалось, въедалась в одежду, волосы, легкие, ненавязчиво, но неотвратимо начиная отдавать запахом напарника. Даже когда Лорен был где-то далеко, Мория мог прижать к лицу свою рубашку и, вдохнув, оказаться рядом с ним. Штейлес как будто всегда был рядом, но антиквэруму не было дела до таких тонкостей. Может быть, потом это перерастет в привычку, въедающуюся в сознание, в мозг и в позвоночник, но не сейчас, когда их отношения так и не стали стабильными. Канта постоянно сопротивлялся, бросаемый из крайности в крайность из-за своего характера и не уживающихся друг с другом черт. Он был противоречив, взрывоопасен и несговорчив, в некоторых случаях являясь противоположностью Лорену. Тот отличался редкостным пофигизмом, хладнокровием и сохраняемой дистанцией. Не физической нет, Штейлеса вполне можно было обнимать и лапать, чего Мория, разумеется, никогда не делал и не собирался, но несмотря на это оставаться за границей близких лиц. Канта так не умел: он либо подпускал, либо нет, третьего в его случае дано не было. И сейчас, откинувшись в кресле и против воли снова и снова вдыхая ставший знакомым запах сигарет, антиквэрум задавался именно этими вопросами. Но ровно до тех пор, пока более здравые и привычные мысли не стали категоричны. "Хватит думать насчет этой ерунды", - вполне себе логичное решение, отправляющее ко всем чертям прежние мысли. Мория плевал на личностные симпатии, или... может, только делал вид, что старательно плюёт, тогда как сам с трудом держал эту самую чертову дистанцию? Ага, сейчас, конечно, самое время об этом думать.
- Да не кури ты эти чертовы сигареты, - внезапно даже для самого себя срывается, сверкая синими глазами. - Неужели по пути не накурился? - И смотрит на Лорена в упор, так зло, как будто это рыжий виноват во всех его невзгодах. Но, может, так и есть?
- В туалет вон иди и кури там сколько влезет, - небрежным жестом указывает напарнику дорогу, вновь откидываясь на спинку и закидывая ногу на ногу. - Спать буду.
Опустив голову и неосознанно пряча взгляд за ровной челкой, небрежно бросает. Конечно, Мория не собирался ссориться с напарником, но иногда его собственные мысли были главным генератором той самой злости, которая упорно пожирала антиквэрума изнутри.
- А ты? - Бросает колючий взгляд в сторону Штейлеса. Нет, это отнюдь не попытка помириться или как-то признать свою резкость. Мория не умел признавать ошибок, даже больше: он не видел своих ошибок, разумно полагая, что его поведение в рамках нормы. Он вполне себе дает отчет в том, что Лорен может просто встать и уйти, оставляя злого антика наедине со своим вновь захватившим сознание бешенством, может послать куда подальше и тоже уйти, а может просто наплевать на всё оставшееся время пути. И Канта даже не хочет предполагать, чего из этого он категорически не хочет. Он просто сидит и наблюдает за рыжим, как будто его выразительный взгляд синих глаз вообще способен что-то изменить. Наверное, оптимистично начатый день пора отправить в топку, и действовать по заученному сценарию, давно написанному противоречием их характеров. Нет, Мория не жалеет, просто внезапно до зубовного скрежета становится противно и мерзко. На себя ли? Канта не задает лишних вопросов.

+1

11

Ничего не предвещало настолько резкого изменения настроения Канты, а ведь Лорен уже начал думать, что более менее нормальные взаимоотношения продержатся целый день. Пожалуй, это было слишком наивно и нереально. Когда напарник ни с того ни с сего срывается, информатор несколько секунд просто смотрит на него каким-то ошарашенным взглядом, словно Мория никогда себя так раньше не вел. Можно подумать, что это первый раз, но степень шока у Лорена именно такая. Он словно не может поверить в то, что напарник способен на такое. Конечно, Канта не из тех, кто отличается спокойным нравом и предсказуемостью поведения, но в эти секунды информатор почувствовал себя почти что оскорбленным. Ему, на самом деле, было плевать, каким тоном и как с ним разговаривают, да, он пофигист ещё тот, но вот сегодня ему как-то было на это не плевать. Наконец-то осознав произошедшее и зафиксировав в голове произнесенные Кантой слова, Лорен перевел взгляд на дымящуюся сигарету, которую по-прежнему держал в руке. Чуть подумав, затянулся ещё раз и затушил её в пепельнице, разламывая окурок и смотря, как дым расползается из-под руки в разные стороны. После этого он молча поднялся со своего кресла, при этом не смотря на своего снова злящегося напарника, и направился туда, куда тот ему указал, то есть прямиком в туалет. Да, наверное, этот антик прав: там Лорен никому не будет мешать. Ну, или очень малому числу личностей. Закрыв за собой дверь, он останавливается перед длинным зеркалом и опирается обеими руками о края чисто-белой раковины.  По обе стороны от него — ещё несколько таких же раковин, которые вмонтированы в ровную столешницу и таким образом соединены между собой единой плоскостью. Он бросает на себя взгляд через зеркало, секунду смотрит в свой единственный зеленый глаз, чуть морщится, словно не может больше видеть свое отражение, после чего символически сплевывает в раковину.
— Достал, бл*ть! — Ему хочется ударить кулаком либо в столешницу, либо прямо по зеркалу, разбить руки в кровь, но он не делает этого, только сжимает деревянный край до боли в костяшках и пальцах, — Что он из себя возомнил? Сколько же можно?! — Его ещё никто не выводил из себя до такой степени, и Лорену кажется, что его ярость, моментально вспыхнувшая в душе, всё усиливается, захлестывая сознание, и даже медленный вдох и выдох с мысленным счетом до десяти не помогают. Отстранившись от раковины, Штейлес достает из кармана сигареты и зажигалку, но через секунду, вспомнив, что именно они и стали причиной негативной реакции со стороны Канты, швыряет их на столешницу перед собой. Он знает, что сюда очень вряд ли кто-то зайдет, да и вообще какое кому дело до выведенного из себя саэтэруса. Он смотрит на себя снова, потом собирает волосы в хвост, убирает назад, но они снова рассыпаются по плечам. Кажется, Канта сказал, что будет спать во время пути и, кажется, интересовался, что же будет делать сам Лорен. Раз хотел спать, пусть спит, информатор теперь точно не будет мешать, он сейчас вообще хотел бы свалить куда подальше, но вместо этого упрямо ищет ответ на вопрос: почему его вывели из состояния равновесия слова, которые по сути ничего не значили? Пусть Канта и сорвался, это не повод для Лорена тоже срываться. Но трансквэрум ничего не может с собой поделать. У него такое ощущение, что его жестоко обманули, а видеть снова ненависть и презрение в тех глазах, где совсем недавно читались совсем другие чувства, он просто не мог. Ему надо с этим свыкнуться снова, ему для этого хватит ещё пары минут. Наверное. И он хочет в это верить.
Злость замещается каким-то глухим отчаянием, словно он попал в какой-то давний кошмар, откуда не выбраться. Словно дешевый сценарий проигрывается вновь и вновь, заедая до такой степени, что Лорен знает его наизусть. А ведь ему казалось, что всё может быть иначе. Вот и верь после этого кому-то, кроме себя. И Штейлесу жаль, что в этой ситуации он обманул и сам себя тоже.

+1

12

Настроение Канты и вправду было явлением, не подвластным каким-либо законам. Сначала он мог быть вполне терпелив и спокоен, а потом срывается и злится без видимых на то причин. Но причины у антиквэрума были, правда не всегда слишком очевидные и значимые. Так, сейчас из себя его вывел терпкий сигаретный запах, хотя казалось бы, пора Лорену уже накуриться, пока они шли до остановки и добирались до корабля. Так нет же. И Мория вполне по законам своей морали сорвался, отправив напарника куда подальше. И всё-таки они не перестанут ссорится - слишком большая пропасть между их характерами.
Несмотря на явную злость, что-то Канту зацепило, засев в сознании стальными крюками, и теперь он сидел, смотря вслед ушедшему напарнику отнюдь не злобным взглядом. Штейлес не сказал ни слова, просто ушёл, оставив антиквэрума наедине со своими демонами и злостью, отравляющей любые зачатки мало-мальской дружбы. У Мории никогда не было друзей, и он тоже считал, что их не было, разрушая дружеские взаимоотношения ещё на подходе. Он был злобным и яростным ублюдком, готовым в любую секунду уничтожить своей ненавистью. Он просто не подпускал к себе. А вот Лорена подпустил, и теперь опять отправил всё к чертям, предпочитая плеваться ядом вместо того, чтобы быть чуть по сдержаннее. Он был распущенным ублюдком. Осознание этой всей ситуации вполне быстро добралось до разума Канты, засев там заевшей пластинкой. Устало прикрыв глаза, антиквэрум откинулся на спинку кресла, на пару мгновений погружаясь в ледяной омут собственных размышлений. И они не были утешительными. Лорен был снова прав.
Не собираясь сидеть и бездействовать, Мория отбросил мысли подальше, легко поднялся с кресла и направился в ту сторону, куда ушёл напарник. Прошло всего несколько минут с того момента, как они снова поцапались, и возвращаться сейчас Лорен точно не стал бы. Проходя мимо рядов кресел, ловко огибая других пассажиров, Канта направлялся к дверям. В его голове был полный вакуум: он не думал, что будет говорить, как будет смотреть на рыжего, о чем вообще они будут молчать? Зачем он вообще так поступает? Сорвался, ну так уже сиди и не рыпайся. Но Канта снова рыпался. А ведь Штейлес правильно сделает, если пошлет в ответ, но и Мория тогда не будет больше приставать, поставив однозначную точку в их взаимоотношениях, которые в бешеном темпе метались между понятиями "нормальные" и "полностью неадекватные".
Повернув ручку и толкнув дверь бедром, Мория переступил через порог и сразу же увидел Лорена. Рыжий стоял около ряда раковин напротив длинного зеркала, занимающего собой почти всю стену. Оказавшись в помещении, антиквэрум не придумал ничего лучше, как закрыть дверь за собой и щелкнуть замком. На пассажиров было откровенно плевать - это не единственный туалет здесь, обойдутся. Бросив на напарника взгляд через зеркало, Канта подошёл к нему, оказываясь несколько сбоку и сзади. Он не умел просить прощения, да и сейчас не считал, что должен, однако оставлять всё так, как было сейчас, тоже не хотел.
Подойдя почти вплотную и остановившись, он протянул руку и коснулся чужого плеча сзади.
- Я без понятия, что на меня нашло, но ты знаешь, другим я быть не могу, - не оправдание, нет, да и слова звучали бы жестко, если б Канта не произнес их тихо. Тихо, и смотря синими проницательными глазами через зеркало в единственный глаз напарника. Он правда не знал, почему вдруг сорвался, когда ничто не предвещало беды, почему пружины настроения снова наскочили одна на другую, выводя из зыбкого состояния равновесия. Не убирая руки от плеча рыжего, он скользнул пальцами к его ключице, почти сразу же с ощутимой силой стискивая и чувствуя под ладонью напряжение мышц даже через плотную ткань верхней одежды. Скверно было осознавать собственную вину, но именно это ощущение сейчас пробиралось по закоулкам сознания антиквэрума. Нет, признать вину в открытую, он вряд ли бы признал, но во взгляде насыщенно-синих глаз напрочь отсутствовали присущие им злость, надменность и холод. Мория сам иногда не понимал себя, но сейчас он знал наверняка - ссоры с Лореном он не хочет.

+1

13

Можно было бесконечно долго злиться, искать ответы на ничего не значащие вопросы, которые по сути были такими же бесполезными, как и попытки что-то решить или изменить кардинальным образом. В этот раз всё было так похоже на прошлые, но ведь тогда Лорен не злился до такой степени. Сейчас, стоя перед зеркалом, он снова чувствует желание закурить, но не позволяет себе этого, ведь всего пару минут назад думал об том же, но не разрешил себе. Теперь пачка вместе с зажигалкой лежат на столешнице у раковины. Увы, но сигареты — причина недавней ссоры. Как глупо и нелепо. Неужели Канте до сих пор не всё равно? Хотя, чему удивляться, ведь Лорен умеет доставать и вообще раздражать своим присутствием, которое далеко не всегда молчаливое, что вполне логично бесит ещё больше. Ему ли не знать. Он это понимает лучше, чем кто-либо, и бесполезно призывает себя к спокойствию, ведь, если Канта решит прийти, очередного скандала не избежать. А не хотелось бы. Лорен сам по себе, как и всегда, и отрицает привязанность к напарнику. Но сколько можно? Наверное, он слишком часто ошибался, ведь Мория тоже плюет на всё, тогда что их держит рядом? Скорее всего лишь Синдикат с его неоспоримыми правилами, которые надо выполнять, чтобы выжить и не пополнить ряды тех, кто отправился на тот свет.
На звук поворачивающейся ручки и открывающейся двери Лорен никак не реагирует: мало ли кому понадобилось сюда зайти, ведь он с напарником не единственные пассажирв на этом корабле. Но вошедший оказывается ни кем иным, как самим Кантой, чему Штейлес несколько удивлен. Его левая бровь вопросительно изгибается, но больше ничего не выдает эмоции саэтэруса. Сегодня, пожалуй, напарник превзошёл сам себя по количеству никак не связанных поступков и спонтанных действий. Совсем не в его это стиле.
Лорен молчит и не смотрит на Канту, когда тот подходит ближе, вместо этого снова опирается руками о столешницу раковины и смотрит на своё отражение напротив. Спустя мгновение чувствует прикосновение к плечу, и перехватывает взгляд напарника, брошенный через зеркало, после чего чуть усмехается. Но эта усмешка, хоть и не злая, отнюдь не знак примирения. И не знак того, что Лорен настроен миролюбиво. Его усмешка отдает терпким вкусом грусти, порожденной постоянными ссорами и очередным ударом под дых со стороны напарника. Немой вопрос — "Ну сколько можно?" — читающийся в уставшем взгляде рыжего, пожалуй, никогда не будет произнесён. Лорен мог вспылить один на один с собой, что он и сделал, но сейчас он будет говорить спокойно и говорить только после того, как что-нибудь скажет Канта. Если напарник будет молчать, Штейлес тоже не произнесет ни слова, ибо ему это не надо.
Слова напарника как-то странно отдаются эхом в черепной коробке, словно мыслей вообще нет. Словно в мозгу абсолютная пустота. Лорен вздыхает, отворачивается в сторону, чувствуя, как рука напарника скользит по плечу, потом — по ключице, а ощущение, будто под рукой Канты огонь, и кровь в мгновение становится горячей, обжигая изнутри и ускоряя биение сердца. Штейлес щурится, словно пытается сфокусировать взгляд или ухватиться за какую-то мысль, резко появившуюся в голове и не дающую покоя. Хочется послать всё, куда подальше, но он вряд ли это сделает. Трудно даже сказать, разозлили ли его слова Канты, но какой-то глухой гнев вдруг начинает моментально разгораться под ребрами, не давая нормально дышать. Это не тот гнев, которым легко управлять. Своим отсутствием контроля он больше похож на ярость бешеного зверя, но Лорен не животное. До определенного момента.
В голове отчетливо всплывает мысль, что Канта закрыл дверь, и она служит спусковым крючком. При ином раскладе Штейлес повел бы себя иначе. Стремительное движение в сторону напарника, сводящее к нулю не только расстояние между ними, но и возможность Канты успеть что-либо предпринять. Лорену достаточно просто повернуться корпусом к синеволосому и перехватить его руку, касающуюся тела саэтэруса. Крепко сжать чужое крепкое запястье и, резко дернув за руку на себя, повалить на столешницу, придавливая собственным весом к гладкой поверхности мрамора. Вторая рука оказывается на горле антиквэрума, жестоко сжимает шею прямо под подбородком, и этим движением Лорен заставляет смотреть в свой единственный глаз, после чего наклоняется к напарнику, сильнее прижимая того к поверхности:
— С-с-сука, ты думаешь я со всем этим дерьмом мириться буду? Да нахрен ты мне нужен, — шипит прямо на ухо своему напарнику, потом отстраняется, прожигая Канту бешеным взглядом, — Только дернись, мразь. Знаешь, послал бы тебя куда подальше, но ты ведь, как и я, знаком с законами этой чертовой организации. Хотя, — Символически сплевывает в сторону, — Я принимаю твои извинения. Будем считать, что ничего не было, — С этими словами отстраняется, отпуская напарника. Вроде по словам Лорена теперь всё в порядке, но, стоит только взглянуть на него, как станет сразу ясно: ни черта не в порядке. И стоит Канте пошевелиться, не известно, каким образом Штейлес вырубит его, но в том, что сделает это — сомнений нет.

Отредактировано Лорен Штейлес (21.02.2017 09:02:31)

+1

14

Вполне вероятно, всё происходящее было ошибкой. Даже больше - то, что они встретились и оказались загнаны в не терпящие возражений рамки, было ошибкой. В иных условиях они бы не стали напарниками, не были бы вынуждены терпеть друг друга, не ссорились по пустякам, отравляя взаимной неприязнью всякие более-менее нормальные взаимоотношения. Вместо этого они оказались в одной упряжке, и на горле сомкнулся ошейник шипами внутрь, цепи которого навсегда связывали и с напарником, и с организацией. Изначально Канта желал Лорену смерти, открыто ненавидел, плевался ругательствами и ядом, потом стал терпимее, но брешь осталась. Осталась и разница их характеров, шириной в пропасть. Иногда они даже сближались, иногда их объединяли трудности, иногда первый шаг делал Лорен, а иногда и Канта. Сегодня утром он тоже пошёл навстречу рыжему, опрометчиво явив положительные стороны характера. Если кто-то и мог знать Морию ближе, чем другие, то только напарник. Канта это понимал, но ничего не делал, чтобы отдалиться от Штейлеса, ровно как и чтобы сократить разделяющее их колоссальное расстояние. Их взаимоотношения не были постоянными, они метались между разностью понятий, позабыв о константах и определенности. Никто не пытался это прекратить. Всё случалось так, как случалось: как встали звезды, как встали светила и, в конце концов, как того хотели их изначальные черты характеров, проявляющиеся слишком часто, спонтанно и, к сожалению, скверно.
Канта знал, что это не может продолжаться вечно. Не может один сценарий проигрываться из раза в раз, превращаясь в вечную театральную постановку. Он сам, в конце концов, не может каждый раз бить и не получать в ответ. Бумеранг всегда возвращается. К сожалению, он вернулся именно сейчас. Канта к этому не был готов. Он банально не успел среагировать, когда оказался резко притянут к напарнику, а затем брошен спиной на гладкую поверхность. Судорожный вздох оказался пережат чужой рукой, сомкнувшейся на горле. Механическим движением Канта перехватывает запястье сжимающей его горло руки, но это не меняет ровным счетом ничего. Пульс предательски подскакивает ответом на ситуацию и резко изменившиеся приоритеты. Окажись на месте Лорена кто-то другой, Мория знал бы, как действовать, но чего ждать от рыжего именно сейчас он был без понятия, и это обессиливает и лишает четкого осознания цели выбраться из захвата. Захват Лорена ему не опасен, это априори впилено в разум, тем более между ними сильная ментальная связь, но именно Штейлес прижимает синеволосого к столешнице и именно его бешенство стирает границы между обдуманными и опрометчивыми поступками.
Антиквэрум не сразу находится, что ответить. Чужие слова ударяют по восприятию, как разряд тока, заставляют внутренне сжаться, но внешне отражаются лишь расширенными зрачками бездонных синих глаз. Канта молча смотрит на напарника, и в его распахнутых глазах, кажется, легко можно утонуть. Ответный взгляд Лорена тем не менее пугает, Мория никогда не видел столько бешенства в изумруде единственного глаза. По позвоночнику предательски ползет холод, ясно намекая, насколько сильно ошибся синеволосый. От услышанных слов становится больно. Снова эта чертова боль разливается по нервам вслед за холодом. Неужели их взаимоотношения настолько двуличны и лицемерны? Канта готов перегрызть глотку Лорену в любой момент, что ж, теперь тот стал платить тем же. В эти мгновения, пока антиквэрум прижат к холодной поверхности полукровкой, эти понятия никак не могут сопоставиться в его мозгу. Он без понятия, что ответить. Он медлит, даже когда Штейлес отпускает его, давая свободу, он молчит, когда в тишине помещения замирают последние произнесенные Лореном слова. Впервые он не знает, что сказать, и у него такое ощущение, что, сорвавшись ещё в салоне корабля, теперь он услышал в ответ много лишнего. Слова напарника не были произнесены в состоянии аффекта, как раз наоборот, это были слова правды. С таким бешенством мог говорить только тот, кому постоянно пережимали глотку, не давая возможности высказаться. Что ж, теперь Штейлес высказался, а Мория не знал, что на это ответить. И надо ли?
- Хорошо, я понял, - наконец он кивает, а слова еле слетают с языка. Горло предательски сжимает, но голос антиквэрума не подводит. - Делай, как знаешь. И если хочешь послать, шли сразу, не будь слабаком.
Фыркает. Опасно и неприязненно щурится, чувствуя, как с каждым словом находит необходимую опору. Этого разговора не должно было случится, и от этого больно. Ничего не произошло бы, поведи Канта себя более сдержанно. Он бы не услышал всех этих слов, что так предательски ранят, хотя синеволосый уже сто раз повторил себе, что ему не больно. Ему просто не может быть больно, но тогда что это за ощущение? Сейчас Лорен говорил о том, как на самом деле относится к такому положению вещей, и этого не отнять. Не сказал бы сейчас, сказал бы позже, и Канта должен радоваться, что у него есть возможность врезать напарнику в ответ. Ударить сильно и больно, разбивая лицо, с чувством и ненавистью, но Мория даже не шевелится.
- Конечно, ничего не было, - зачем-то продолжает. - Но я не хочу получить нож в спину. Если тебе что-то не нравится, скажи здесь и сразу. Не заканчивай разговор, когда ничего не решено.
Слова впечатываются в тишину комнаты, как приговор. Их выразительности можно позавидовать, но Канта плевать хотел на это. Просто его достало, когда не договаривают о важном, когда делают вид, что якобы всё в порядке. Он был сыт по горло молчанием со стороны начальства и других охотников. Они, конечно, могут молчать, сколько влезет: все гребанные начальники, приятели, враги и соперники, но только не Лорен. Только не эта рыжая бестия, под давлением которой заговорит даже камень. Штейлес не должен этого делать, когда его призвание добираться до сути, и оба они прекрасно об этом знают. Даже Канта поддался, и что же? Полукровка не должен бросать всё так, как есть. Тем более всё хреновей некуда. "Так зачем ты показал ему контраст своего характера?" Канта не знает, зачем.

+1

15

Слова многое значат, если к ним прислушаться.
— Не быть слабаком? — усмешка скользит по губам в ответ на слова напарника и в ответ на сами слова, повторенные Лореном вслед за Кантой. Мог бы, он точно рассмеялся, если бы не такая ситуация, хотя, может, и в ней всё дело? Но Штейлес не привык смеяться, пытаясь тем самым врать себе самому, а также пытаясь закрыться от жестокой реальности, что окружала их двоих. Были ли его слова чистой правдой? Пожалуй, но с той лишь разницей, что он произнес их с долей гнева, который не был ему присущ при обычном поведении. Он привык всё воспринимать таким, каким оно было, но сам буквально пару минут назад сорвался, а по сути ничего не предполагало такого развития событий. Стоило признать, что он сделал то, что было ему не свойственно, а это значило, что совсем скоро будут иметь место не лучшие последствия, а ведь именно они заставляют жалеть о содеянном и сомневаться в правильности принятого решения. Но Лорен не сожалел и не сомневался. Что сказал, то сказал, ведь слова подбирать в данный момент не стоило, ибо тогда слишком долго можно терпеть поведение напарника. Понятное дело, что этого антиквэрума не исправить никаким способом, но ведь их, по крайней мере, слишком многое связывало, а Канта всё такой же. Может, Штейлесу не следовало столь категорично относиться к словам напарника, но сказанного не воротишь, и он продолжает этот не совсем приятный разговор.
— Знаешь, я не собираюсь тебя обвинять в твоем мировоззрении и взглядах, а также не собираюсь каким-то ещё образом воздействовать на них. Твоё дело, как ты считаешь, но не стоит говорить о каких-то вещах, тем более касающихся внутреннего состояния мало известной тебе личности, — Интонацией выделяет слово "тебе," а дальше продолжает свою мысль точно также, как и до этого:
—Только из-за того, что она повела себя не так, как ты того хотел. В данном случае тебя задели лишь слова, — После произнесенного Лорен делает неопределенный жест рукой, тем не менее весьма ясно дающий понять, что он ещё не закончил свою мысль, а пока не сделает этого, призывает напарника к молчанию, — Но тебе также отлично известно, что я не могу послать тебя, куда подальше, по причине, ясно обозначенной в чертовых бумагах Синдиката, где моё имя угораздило быть вписанным в графу, где значатся напарники. Знаешь, я не выбирал, да и ты тоже, так что теперь нам приходится терпеть друг друга. Сколько мы ещё так протянем, покажет время, — Лорен развел руками.
Конечно, его слова были прямым ответом на то, что Канта говорил, на его слова, но ни коем образом не объясняли их суть. Они также и не отвечали на неё, не оспаривали, просто давали ещё раз понять, насколько всё плохо во взаимоотношениях между двумя офицерами. Штейлес вообще крайне мало разговаривал со своим напарником, но почему-то именно сейчас, как и тогда, много времени назад, после тренировки, когда Лорен оказался раненным Кантой в горло, после чего отключился в результате призыва недавно выученной запечатывающей пентаграммы, он хотел бы с ним говорить, но, если в тот момент информатором руководили совсем иные чувства, сейчас они были совсем иными. Сейчас он был злым, раздраженным и жестоким, и эта его жестокость выплескивалась в слова, наполненные реальностью, которая наносила боль. И Лорен хотел всё высказать, словно то, что накопилось в его голове в виде мыслей, а в душе в виде чувств, рвалось наружу в словах, в их едком смысле, и не давало ему думать о чем-то ещё.
— То, что я тебе "всё" скажу, ничего не изменит по причине того, что ты не будешь знать, где границы этого "всего." У каждого своё понятие об этом и тот, кто знает больше о себе или о других, оставляет за собой право ограничивать количество информации, которое он может донести, при этом нисколько не рискуя, ведь никому ничего не известно о его знаниях, — Произнося эти слова, Лорен прекрасно понимал, о чём говорит, а именно это было основной причиной, по которой Канте следовало не только не доверять информатору, но и сторониться его.
— Ты боишься того, что с тобой однажды случилось, не так ли? — Удар наугад, который в восьмидесяти или даже девяноста процентах случаев бил без промаха. Лорен приподнял бровь и чуть наклонил голову к левому плечу, чуть повернувшись к нему же, смотря одним глазом несколько по-птичьи, — Тебя обычно бесит, что я твой напарник, и ты говоришь сейчас о ноже, который может оказаться в твоей спине. Совпадение? Не думаю, — С этими словами саэтэрус шагнул к своему напарнику, снова сокращая расстояние между ними, но в этом движении ясно чувствовалась угроза, а не что-либо ещё.

Отредактировано Лорен Штейлес (21.02.2017 09:13:25)

+1

16

Сложно судить о том, что раз от раза подчиняется законам морали и характера. Сложно об этом рассуждать, сложно вводить константы и добиваться определенности. Может, правильно напарники поступали изначально, когда наплевали на конкретику в своих отношениях, сведя всё к простому, но такому емкому: всё идёт так, как идёт? И диктуемый обстоятельствами хаос не придётся разбирать по полочкам. Может, проще оставить всё, как есть? Оставить так, как сложилось и имело место быть в их взаимоотношениях. Но "определенность" - вот константа, к которой стремятся все здравые отношения. А ещё личные границы, эмоциональная независимость и океан бессмысленных проблем, где фундаментом таятся психологические проблемы. Канта представлял собой редкое и исключительно капризное сочетание этих неприспособленных к жизни черт. Являл собой перетасовку убийственных основ характера, которые по определению не могли лечь в основе каких бы то ни было адекватных взаимоотношений. Это было проблемой для окружающего общества, но никак не для Канты. Тогда что же случилось сейчас?
Внимательным взглядом синих глаз Мория следил за рыжим, подмечая каждый перепад настроения и резкость суждений. Был ли Лорен прав? Каждая точка зрения имеет право на существование, однако Канта не отличался особой терпимостью к чужому мнению. Он судил по себе и по своим моральным принципам.
Он не перебивал напарника и не пытался как-то оправдаться. Лишь скрестил руки на груди в бесполезной попытке отгородиться от энергетики рыжего и его пронзающих насквозь слов. Он понимал Лорена, он был с ним согласен, и это осознание проползло по нервам странным ощущением. Не было ни протеста, ни желания доказать свою правоту взглядов, независимо от их настоящей правоты. Лорен предупреждал его. В открытую, не прячась за масками, он прямо говорил: "Я опасен и прежде чем доверять, смотри, кому хочешь довериться". Хотел ли этого Канта? Сделал ли он осознанный выбор, или продолжал плыть по течению своих изуродованных взглядов и отношений к окружающим? Не опоздал ли он с выбором?
Вопрос, заданный одноглазым наугад, тем не менее ударил точно в цель. В тот самый центр, где были сосредоточены боль и самообладание синеволосого.
- У всех есть прошлое, которое, хотим мы того или нет, повлияло на мировоззрение, - не отводя взгляда и даже не дрогнув, тем не менее уклончиво ответил Канта. Он ответил на удар ударом, за попыткой еле ощутимой агрессии стараясь скрыть собственные слабости. Он никогда не признавал своих слабостей, и механизм психики успешно прятал их даже от него самого. Произнося эти слова Мория был точно уверен, что у рыжего тоже есть такое прошлое, которое оставило в его душе постоянную боль и кровоточащую рану, прикосновение к которой никак невозможно игнорировать. У Канты таких шрамов было много. Может, поэтому он представлял собой такое замкнутое и злобное существо? Боль. Она заставляет избегать. Общения, окружения, похожих болезненных ситуаций, взаимоотношений. Её острое и постоянное ощущение гонит за те непроницаемые стены, за которыми уже которое столетие прятался антиквэрум. Её вкрадчивое "не повторяй своих ошибок" действует слишком безотказно.
- Да, ты мой напарник, - максимально сдержанно и четко отзывается Канта, подтверждая сказанное Лореном. - Я сказал про нож, потому что недосказанности ведут к более значимым порокам.
Злобно сверкает глазами, не собираясь упоминать о своем страхе предательства и патологическом недоверии к тем, кто находится слишком близко. Независимо от предыдущих взаимоотношений, настолько далеко зашел только Лорен, и Канта, подсознательно желая довериться, не мог этого сделать из-за собственных взглядов и амбиций.
- Не подходи, - коротко припечатывает напарника, сделавшего по направлению к антиквэруму шаг. Эта аура... угроза, граничащая с бесконтрольностью инстинктов. Что же тебя настолько вывело из себя, одноглазый? Твой вечный пофигизм... чем и кем он оказался задет? Эти вопросы сжимали горло, отражаясь в синеве выразительных глаз. Не собираясь подпускать рыжего слишком близко, Канта вытянул руку вперед и сжал чужой воротник в останавливающем жесте. "Не подходи. Ко мне", - значилось в прямоте ледяного взгляда.

+1

17

Пока время медленно отсчитывает секунды и минуты, Лорен внимательным взглядом смотрит на своего напарника. После сказанных им самим слов как нельзя кстати было проследить за реакцией Канты. Она сможет о многом сказать. А также этого хватит, чтобы сделать необходимые выводы, касающиеся того, насколько Мория считает себя виноватым. И считает ли?
Канта отвечает уклончиво, а некоторые важные моменты, затронутые Лореном, и вовсе пропускает. Скорее всего он просто не хочет продолжения этого разговора, но вот у информатора такое душевное состояние, будто ещё немного и он начнёт убивать. Штейлес не хочет искать оправданий, не хочет объяснений, а то желание поговорить, имевшее только положительный настрой, когда они ещё сидели в салоне до того, как Канта сорвался, теперь сменилось жестоким желанием надавить морально, опрокинуть словами, заставить метаться между здравым смыслом и чувствами. Но Лорен знает, что не заставит напарника страдать. Зачем тогда все его попытки защитить Канту и помочь ему, если он сам сделает ему больно? Вообще их разговор, если и мог быть слишком значимым, то сейчас уже терял свою силу лично для Лорена и тонул в его снова нарастающем пофигизме, который постепенно вытеснял гнев. Информатору становилось все равно, а ярость, проживающая вены какие-то минуты назад, теперь словно растворилась в океане равнодушия и усталости. Когда Лорен почувствовал под рукой хрящи чужой трахеи, его инстинкты хищника и убийцы дали о себе знать. Собственно, чтобы не идти у них на поводу, он и отпустил Канту. Причина этой животной жестокости была: информатор являлся полукровкой, и часть его генов принадлежала расе трансдентов, представители которой до эволюции являли собой прирожденных убийц. После эволюции они не оставались такими в полной мере, но вот степень проявления подобного у каждого из них была своя. Ярким примером адского сочетания — обладание властью и подчинение инстинктам — был Тристанд, но Лорен подозревал, что этот хищник не является наиболее опасным. С тем, кто страшнее него, Штейлес не хотел бы встречаться ни при каких обстоятельствах.
Тот короткий промежуток времени, когда информатор попал под влияние своей унаследованной от матери жестокости, сменился некоторой степенью спокойствия. На то состояние повлияло и то, что Лорен оказался в состоянии аффекта, мучимый слишком противоречивыми чувствами и эмоциями. Теперь, даже, когда от него ясно исходила угроза, он был более спокоен. Расчетлив. Наверное, это было даже страшнее его предыдущего состояния.
— Думаешь, я могу тебя предать? Ты об этом хочешь сказать? Хотя, твое право, я даже спорить не буду. Держись от меня подальше, я так бы мог сказать, если бы не знал своего настоящего отношения к тебе. Я могу врать другим, но не себе. Через эту призму моего восприятия и толкования ты вряд ли верно увидишь то, что я хочу донести, поэтому даже не буду пытаться. Хочешь, верь, когда я говорю, что не предам. Не хочешь, не надо, — Могло показаться, что Лорен пьян. Во всяком случае его речь вдруг потеряла слишком ясные очертания, а взгляд стал несколько смазанный, будто он теперь смотрел сквозь своего напарника. В голосе сквозила боль и равнодушие вместе с той же грустью. В нем было смирение с тем положением вещей, с которым Лорен, собственно, никогда не боролся. Просто сейчас это все вдруг слишком ясно явило свой уродливый облик, заставляя напарников не подразумевать тонкости их взаимоотношений и следовать им, ничего не объясняя друг другу, а обсуждать их, пытаясь найти бессмысленный выход. Вот только вопрос: а нужен ли он им?
Ощущение чужой хватки на собственном воротнике заставляет остановиться. Лорен и не хотел подходить ближе. Он подчиняется этому жесту напарника и останавливается. Машинально перехватывает своей рукой чужое запястье, но не сжимает до боли в суставе, а вместе этого лишь мягко держит того за руку, словно давая понять, что ничего плохого не сделает. И он вряд ли обманет, вряд ли снова поступит с Кантой грубо, но собственные чувства мечутся между желанием сделать больно и подчинить, показать свою силу, и попыткой снова наладить контакт. Иногда язык тела значит намного больше, чем просто слова, и именно поэтому Лорен перестает быть резким и жестким, а просто показывает то, что более не настроен агрессивно. Но это отнюдь не значит того, что при любом неверном действии напарника, Лорен не будет выведен из этого состояния хоть какого-то равновесия.

Отредактировано Лорен Штейлес (01.03.2017 17:51:14)

+1

18

Ткань чужого воротника скрипнула под натиском сжимающих её пальцев. Напарник не собирался приближаться, нарушая личные границы, но Канта не отпускал его. Он продолжал смотреть на рыжего всё тем же прямым выразительным взглядом, как будто Лорен мог ответить на все вопросы, что не покидали голову антиквэрума. Как будто он мог прочитать их в молчаливых и бездонных глазах синеволосого. Прикосновение чужой ладони, а затем ощущение сжимающих запястье пальцев действует отрезвляюще, толкая действительность дальше. Канта едва заметно вздрагивает на это прикосновение и, опустив взгляд, закрывает глаза и отворачивается. Он не хочет снова и снова отталкивать верного напарника от себя, он уже и не сможет. Он поддался, он позволил нарушить ту границу, до которой не добирался, пожалуй, никто. Но он не может понять, как к этому всему относится Лорен? Хотел ли он сам этого или это получилось случайно? Ах да, он же так и не пустил Канту в свою жизнь, ясно давая понять, что общее у них - это только миссии и Синдикат. По нервам неприятно расползается боль, нарастающая с каждым вздохом и с каждым мгновением рядом с одноглазым. Канта вкидывает на него взгляд.
"Так как...? Как ты относишься ко мне? Как, Лорен?" Хочется припечатать этими вопросами, прямо здесь, прямо сейчас, не давая шанса отвертеться от конкретных ответов. Но Штейлес и не пытается врать, не пытается уклониться. Он говорит прямо то, о чем думает, то, как считает. Канте бы поучиться этой жесткой и конкретной прямоте. Без ненависти. Без предвзятости. Просто правда, такая, какая она есть через призму взгляда единственного насыщенно-зеленого глаза. Канта не мог объяснить, что именно заставляло его смотреть на нынешнего напарника по-другому, но теперь недостающие понятия выстраивались сами собой. Лорен был честен, он был открыт при всей своей замкнутости. Он видел границы там, где другие теряли их. Он смотрел сквозь пестроту всевозможных оттенков и цветов прямо туда, где сосредоточена серая и однообразная мерзость. Канта, увы, был именно такой мерзостью, которая чужими руками возведена в значимый материальный ранг, но никак не личностный. Как личность Канта был неприятен, кусач, злобен и мрачен. Его затапливала постоянная ненависть, подогреваемая болезненным чувством гордости и осознанием собственного превосходства. Канта всегда был таким, со своего самого первого появления. И, боясь своих собственных страхов, своих демонов, он готов был уничтожить и подмять под систему любые взаимоотношения. Уничтожил ли он Лорена? Нет. Подмял ли под себя? Нет. Смог ли замкнуть кольцо из разрушенных и ненавистных обстоятельств? Нет. Его система, безотказно действующая на протяжении многих столетий, на этот раз со всего маху налетела на исключение. Исключение, которое Мория осознал именно сейчас. Исключение по имени Лорен. Его напарник. Его единственный напарник, на кого можно было положиться, кому можно было доверить несмотря на всю свою паранойю и вплавленное в разум недоверие.
Он не знал, что ответить на вцепившиеся прямо в разум слова Штейлеса. Он не мог подобрать тех слов, которые могли бы выразить его точку зрения и позволить понять, что Канта не настроен на продолжение конфликта. Признания всегда давались ему тяжело, да и были ли они когда-нибудь? Может, именно поэтому слова, загнанные в разуме, спотыкались где-то в горле?
- Послушай, Лорен, - произнесенное имя рыжего дает мнимое ощущение опоры, за которое антиквэрум жадно цепляется, рассчитывая завершить начатую речь. - Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я не считаю, что ты можешь предать, - "Чёрт, чёрт, как ты можешь такое утверждать?", - Я просто не люблю, когда остаются недосказанности. Теперь их нет. Надеюсь, мы поняли друг друга, потому что твою точку зрения я понял и... принял.
Скользнув пальцами вдоль чужого воротника, он поправляет его, а затем, сжав плотную ткань, притягивает напарника к себе.
- Нам больше некому доверять, - произносит тихо на ухо рыжему, касаясь его шеи горячим дыханием. В нос закономерно ударяет горький запах сигарет, которые Лорен почти никогда не выпускает изо рта. И когда только эта никотиновая горечь стала ассоциироваться именно с одноглазой бестией? Когда этот запах стал вызывать в разуме ворох воспоминаний? Но настолько близко Канта никогда не ощущал напарника, никогда к горечи сигарет не вплетался едва ощутимый запах самого рыжего. От внезапно сокращенного расстояния по нервам молнией проскакивает осознание близости, но Мория не торопится отстраняться, останавливая на Лорене совсем несвойственный для себя взгляд. Взгляд, ясно говорящий о том, что сказанное - это часть мировоззрения антиквэрума, это постоянная мысль, с которой он смирился и которая отражает положение действительности. В этой организации им больше некому доверять, а без доверия они не справятся с той системой, которая медленно, но неотвратимо подминает их под себя.

+1

19

Время, которое напарники должны были провести в полете в сторону Либертэйма, можно было провести за намного более приятным разговором, однако этого не случилось. То, что в принципе происходило между двумя охотниками с трудом поддавалось логике, если смотреть со стороны, но было вполне разумно и объяснимо для них самих. Сейчас они были отрезанными от других пассажиров, и их выяснение отношений было скрыто от посторонних глаз. Всё, что могли видеть другие люди, это только тот момент, когда Канта вспылил, а Лорен ушёл из салона. О том, что происходило дальше, любопытные могли лишь догадываться, и предполагать возможные исходы. Конечно, к этим двум офицерам "Чёрного Трибунала" не было повышенного внимания, но всегда среди общества находятся те, кто только рад лицезреть какие-либо столкновения интересов и характеров.
Их противостояние в этот раз имело чёткие границы. Это были не просто претензии друг к другу, взявшиеся из ниоткуда. Лорен всегда не мог терпеть, когда Канта поступал с ним подобным образом: сначала вёл себя так, что в душе информатора поселялся намёк на надежду, что между ними могут быть нормальные взаимоотношения, а потом сам же в один миг всё рушил. Случалось это не часто, а в этот раз перепады такой схемы поведения антика были наиболее выражены, и это вывело Лорена из себя. Но какая причина таким поступкам Мории? Недоверие? Боязнь подпустить ближе, чем кого-либо до этого? От таких мыслей грудную клетку сжимает болью, но взгляд зелёного глаза остаётся всё так же прям и непроницаем. Лорен устал от вечных взбрыкиваний своего напарника, хотя они настолько привычны, что, кажется, на них уже можно не обращать внимания. Вообще, так оно и было, но вот Канта дал ему надежду, а что потом? Всё тоже самое? Тогда чем этот синеволосый антик отличается от других, кто сначала делает, а потом думает? Чем он отличается от тех, кто много обещает, но ничего не воплощает в жизнь? Сложно сказать, Лорен и сам не ответил бы на этот вопрос, но его тянуло к этому офицеру на каком-то подсознательном уровне, а с другими, кто так же поступал с информатором, такого не было. Это никак не было связано с каким-либо заблуждениями, но порой казалось, что в этих взаимоотношениях интуиция Лорена дала сбой.
Вакуум пространства заполняет мозг, вливаясь в черепную коробку сквозь барабанные перепонки, а чуткий слух трансквэрума улавливает тихий и глухой рёв двигателей космолёта. Видимо, все желающие попасть на другую планету уже на борту, и двигатели запускают для взлёта. Скоро начинает ощущаться вибрация от увеличивающейся скорости вращения турбин. Информатор бросает взгляд через зеркало на себя, потом смотрит на напарника. Их разделяет расстояние вытянутой руки, и оно при желании легко преодолимо. Оно не является преградой, но что-то не даёт Канте отпустить воротник своего напарника, а Лорену — отпихнуть его руку прочь. Вместо этого он чуть сильнее сжимает пальцы на чужом запястье и чувствует напряжение сухожилий. Под рукой в ускоренном ритме бьётся пульс чужого сердца.
Невозможно смотреть, как Канта отворачивается, как спустя мгновение пытается найти опору в зелени единственного глаза информатора. В ответ рыжий лишь щурится, будто хочет прекратить этот зрительный контакт. Взгляд синих глаз невыносим. Он грозит снести выдержку Лорена ко всем чертям. Гул от нарастающей скорости вращения двигателей сливается с шумов в ушах. Дыхание становится глубже и реже, в какой-то момент замирает на губах, однако скоро уровень кислорода в крови понизиться, из-за чего придётся дышать намного чаще. Время словно останавливается, но секунды продолжают тикать в глубине мозга. Чужие слова прорываются сквозь вату затуманенного восприятия, а поле бокового зрения начинает темнеть. Взгляд сфокусирован лишь на глазах напротив. Информатор подчиняется движению напарника и подается вперед, однако не останавливается, когда расстояние сводится почти к минимуму, и прижимает своим телом Канту к столешнице ровного ряда раковин. Пальцы отпускают чужое запястье, и Лорен опирается руками по обе стороны от Мории, лишая того возможности маневра при попытке уйти от контакта. Штейлес на какие-то мгновения задерживает взгляд на губах антиквэрума, словно в попытке понять, что тот говорит.
— Некому, — эхом повторяет за напарником, подается вперёд и, аккуратно лизнув синеволосого по губам, вовлекает того в жадный и несколько грубый поцелуй. Дыхание окончательно сбивается, и где-то на краю сознания Лорен борется с желанием отпустить край столешницы и сжать гибкое и сильное тело в объятиях. Но тогда он уже вряд ли отпустит своего офицера.

+1

20

Расстояние между ними быстро преодолевает критическую отметку, становясь критичным. Нервы схватывает льдом, а кровь возобновляет свой быстрый бег по венам и артериям, концентрируясь в висках ударами пульса. Канта не отводит взгляда, а на насыщенно-синей радужке отпечатывается образ напарника. Он не останавливает рыжего, когда расстояние сводится до минимума, лишь по оголенным нервам проскакивают искры, холодом касаясь позвоночника и растекаясь по телу совершенно новыми ощущениями. Он, мягко поддавшись, позволяет прижать себя, а в поясницу впивается острый угол мраморной керамики раковин. Вздох срывается с приоткрытых губ. Его запястье уже давно выпущено из плена чужой руки, но место прикосновения продолжает гореть отчего-то особенно горячим огнём. Он чувствует Лорена совсем рядом, настолько близко, что от этого кружит голову. Повинуясь мимолетному порыву, Канта протягивает руку к рыжему. Под ладонью ощущается прикосновение грубой ткани верхней одежды, сквозь которую пробирается чужое тепло и касается руки антиквэрума. Собственные границы оказываются нарушены, что бескомпромиссно дает почувствовать превосходство напарника, его уверенность, в конце концов его сильное и гибкое тело, затянутое в подогнанную по фигуре форму Синдиката. Горечь чужого запаха дурманит, ввинчиваясь в разум острыми и едкими нотами никотина, распаляя восприимчивое воображение и зажигая огонь инстинктов. Огонь азарта.
Голос Лорена отдается хрипатыми нотами, эхом отражаясь где-то в черепной коробке. Отсутствие расстояния обжигает, плазмой оседает на нервах. Разум фиксирует действительность, ещё держа спасительную нить разговора, но ровно до того момента, пока чужие губы не касаются приоткрытых губ антиквэрума. Дыхание сбивается, вздох замирает где-то в груди, а подскочивший пульс снова разгоняет кровь по венам, обручем сжимая разгоряченный мозг. Канта не задает вопросов, не отталкивает Лорена в мучительной попытке сохранить свою неприкосновенность, не закатывает запоздалую истерику. Он отвечает. Жадно, нетерпеливо, порывисто. Рука, сжимающая воротник, зарывается в длинные пряди рыжих волос, грубо стискивая их в кулаке. Вторая, очертив линию руки и плеча, обнимает за шею. Горечь никотина туманит разум, вкус чужих губ сводит с ума, заставляя хотеть большего. Но разум отказывается соображать. Он не дает отчета в том, что всего один поцелуй смог опрокинуть чашу весов, разом отправляя выдержку, гордость и презрение ко всем чертям. Но Канта мог поклясться, что подобные эмоции и тем более ощущения не испытывал больше ни с кем. Абсолютно. Никто никогда не вызывал такого острого ответного желания. Хотя антиквэрум никого и не подпускал настолько близко, испытывая отторжение ещё на подходе. С Лореном было по-другому, но Канта никогда не мог подумать, что они способны зайти настолько далеко... Но разум не в силах предоставлять однозначные и категоричные решения, выведенный из равновесия жадным и долгим поцелуем. Поцелуем, в котором можно было утонуть. Канта не отпускает напарника, неосознанно пытаясь перехватить инициативу и тем самым сводя поцелуй на агрессивный, полный скрытого желания обладать. Мория всегда был эгоистом, и сейчас это проявилось в ответ на чужую грубость, порывистость и жадность. Ощущение сильного тела, прижимающего к ровной керамике края столешницы, сводит с ума, мелкими раскаленными иголочками впиваясь в нервы. Заставляя дышать через раз, заставляя почувствовать бритвенно острый жар, прокатывающийся по нервам. Этого ли хотел Лорен? Знал ли рыжий, что Канту сложно остановить?
Но антиквэрум сам разрывает этот безумный поцелуй, но от одноглазого не отстраняется, даже не предпринимает попыток. Он смотрит ему в один-единственный глаз расширенными зрачками, в насыщенной синеве которых сгущается тьма. Он медленно, не прерывая зрительного контакта, облизывает край своих зубов. Голову всё ещё дурманит горький вкус чужих губ, пьянящих своим порочным прикосновением. Этого ли хотел Канта? Но он не задает себе этого единственного вопроса. Восприятие словно в пелене, но когда он успел настолько быстро потерять контроль? А что если...? Нет, в поступке Лорена синеволосый не сомневается. Он уже знает, что рыжему можно доверять, что полукровка не станет играть чувствами, пусть и мимолетными. Но Мория молчит, не в силах совладать со стискивающим ребра ощущением, с резкой нехваткой кислорода и с тем бритвенно-острым ощущением, что тяжелой волной поднимается в сознании, методично затапливая всё на своем пути.

+1

21

Между ними нет расстояния. Жадный поцелуй, пока не закончится воздух в лёгких. Одно дыхание на двоих. Чужие руки обнимают за шею, сейчас обманчиво мягко, но Лорен знает, что именно этими руками Канта убил многих существ. В чужих движениях — плавная гибкость хищника, и Лорен чувствует, как прогибается чужой позвоночник, когда сам информатор прижимает напарника к раковине своим телом. От поцелуя кружит голову, а ощущение Канты настолько близко не дает хоть одной здравой мысли возникнуть в голове. Холодный рассудок уже давно исчез, расплавился под взглядом синих глаз. Не справился с их арктическим льдом. Где-то в сознании теряется мысль о фатальном конце, об иронии судьбы, о том, как поступать не стоит. Границы, которые однажды оказались сломаны или нарушены, теперь перестают быть непреодолимыми. Они теряют свой смысл и свое название, становясь лишь символом произошедшей борьбы. Они оба не сопротивлялись, отдаваясь порыву, они брали от этих эмоций всё, что пьянило сильнее вина, но в этом безумном и жадном поцелуе воплотилось далеко не животное желание.
Руки скользят вдоль разгоряченного тела, кровь закипает в ответ на чужие движения, а желание обладать лишает самоконтроля. Дыхание рваное и частое, будто позади оставлен не один километр пути. В ответ на сжатые до боли волосы — глухой рык. Когда Канта разрывает поцелуй, информатор подчиняется, но протестующе скалится и смотрит прямо в глаза своего офицера. Этот неприступный, вечно всем недовольный и гордый антик сейчас обнимает рыжего за шею, подчиняется его порыву и отвечает на него. За всё время знакомства с ними это впервые. Лорен убирает одну руку от столешницы и аккуратно сжимает локоть напарника, а потом его рука скользит вдоль чужого предплечья. Ощущение крепкой ткани под ладонью впивается в мозг детальным фактом, словно при помощи него саэтэрус пытается зафиксировать в своем разуме момент происходящего. Словно хочет насладиться моментом. В океане синих глаз он не пытается найти какие-то чувства, он не думает о них. То, что Канта не отпихнул его — это значит намного больше. Это информативнее слов, и Лорен привык верить чувствам, таким сильным, искренним и непорочным, как те, что были сейчас между ним и антиквэрумом. Информатор никогда не позволял себе играть чьими-то чувствами, а, если честно, то и не хотел этого. Что может быть больнее предательства? Он даже боялся представить, каким станет взгляд Канты, если Лорен его предаст. Он боялся, и даже не хотел об этом думать, почему-то глупо надеясь, что не доживет до этого момента. Может, только, если синеволосый посчитает его смерть предательством, тогда он это увидит? Лучше не думать. Взгляд зацепляется за едва уловимое движение, которым Канта облизывает ровный ряд собственных зубов, а в ответ Лорен жестко щурится и представляет, какими бы они были, если б Канта его укусил. Как бы на них выглядела кровь? Как бы она текла по губам и собиралась более темными полосами между зубов и около десны? Странные мысли, а в голову впивается сообщение об окончании посадки на космолёт.
"Просьба занять свои места."
Взгляд скользит по чертам красивого лица. Лорен отпускает руку антиквэрума, проводит по его нижней скуле, потом перехватывает чужие руки и мягко отстраняет от себя. Делает шаг назад, увеличивая расстояние между собой и напарником. Переносит свой вес на обе ноги и останавливается. Зрительный контакт так и не был нарушен.
— Пойдём, — говорит совершенно спокойно, а дыхание не подводит совсем. Интонация мягкая, а в голосе —  уверенность. Ему даже самому кажется странным такое спокойствие после того, что было между ними. Повинуясь какому-то внутреннему и неожиданному порыву, Лорен берёт Канту за руку, переплетая пальцы, и притягивает офицера к себе, — Я не хочу, чтобы ты считал это ошибкой.
Смотрит в глаза антиквэрума, пытаясь найти в них отклик или хотя бы намек на то, что тот его правильно понял.
Скажи что-нибудь, не молчи. Не молчи, ибо это больно. Хуже боли вырванного позвоночника. Не молчи.
Ты же не считаешь меня предателем?

Отредактировано Лорен Штейлес (03.03.2017 22:12:51)

+1

22

Чужая рука сжимает локоть, возвращая в реальность. Канта едва заметно вздрагивает в ответ на это прикосновение. Нет, Лорен не аккуратен, от его движений веет небрежностью, отточенной раскованностью, и это пугает. Это непривычно. Это странно, несмотря на то, что Мория находился рядом со своим напарником длительное время. Но одно дело смотреть со стороны, и совсем другое - почувствовать рядом, ощутить на себе силу и надежность объятий. Уверенность чужих действий. Канта никогда не задавался вопросами, а какой же рыжий в личных взаимоотношениях? Образ одноглазого пофигиста в его разуме не вязался с образом трепетного мальчишки. И Лорен таким не был. Он не изменял себе: та же небрежность, та же неосторожность и уверенность в своих действиях. Как будто всё происходящее - правильно. Как будто так и должно быть. Но разве... разве Канта, который никогда не испытывал на себе чужих объятий, мог сказать, как правильно? Ему казалось, что он балансировал на краю бездонной пропасти, сорвавшись в которую он рисковал потерять себя. А Лорен уже был там - на её противоположном краю. Он знал, что это такое - инстинкты тела, химия крови и сплетающиеся воедино эмоции. Это пугало. И страх, зародившийся где-то в сознании, всё больше и больше оплетал разум своими скользкими щупальцами. Стискивал эмоции, парализуя их. Это напоминало тот же страх, который преследовал Канту, когда он сталкивался с медицинскими инструментами, операционными палатами и тому подобными вещами. Этот страх шёл откуда-то изнутри, из забытых недр воспоминаний. Что же за чертовщина с ним творилась в прошлом?
В голову впивается механический голос оповещения, требующий занять свои места. Канта смотрит на Лорена расширенными зрачкам бездонных глаз, на дне которых плещутся неуверенность, скованность, страх и миллион так и не озвученных вопросов. Он снова теряет ту нить самообладания, которая, как ему всегда казалось, вплавлена в его восприятие.
Легкое прикосновение, скользнувшее по нижней скуле, впивается в нервы мелкими иголочками, прокатывается по сознанию умиротворяющей волной. Рыжий здесь, рыжий рядом и он не бросит. Даже такого поломанного в прошлом антиквэрума, каким был Мория. Даже такого неприятного и кусачего напарника, каким синеволосый всегда являлся. Запястья снова оказываются в плену чужих рук. Канта вскидывает взгляд на одноглазого, позволяет отстранить себя. Он не задает вопросов, не закатывает истерик. Он понимает. Выбора у них снова нет. Да, Канта и не уверен теперь, что смог бы продолжить. У него есть какой-то внутренний барьер, непроницаемая стена, которая ещё на подходе обрывает любые порывы. И от этого страшно. Канта не боялся никаких миссий, какими бы сложнейшими они не были, не боялся боли, не боялся смерти. Но он боялся себя. Он не понимал себя, он не мог на себя же повлиять. В его разуме существовала какая-то пропасть, вырванный кусок, и отголоски этих воспоминаний проявлялись только, когда Канта переходил во власть инстинктов.
Слова рыжего мягко касаются восприятия, приводят в себя, остужают разогнанные желания, настраивают на прежний лад. Канта не сопротивляется. Он понимает. Ладони снова касается чужая рука, переплетает пальцы, стискивая в своих надежных тисках. Где-то на краю сознания отпечатывается ощущение крепких и сильных суставов. Вот как оказывается. Эти руки. Канта столько раз отмечал угловатость их запястий, выраженность вен и суставов, манящую быстроту и ловкость движений. Небрежность. Отточенность. И только сейчас в разуме сопоставилось два и два. Под влиянием какого-то магнетического желания хотелось ощутить их прикосновения на себе. Грубость, резкость, силу. Канта знал, Лорен именно такой. Смотреть в чужие глаза становится катастрофически невозможно, и Канта резко отворачивается, пряча взгляд за ровной линией челки.
- Это не ошибка, я знаю, - его тон совершенно искренен, а в словах нет и тени презрения, фальши или задетой гордости. Канта тоже прекрасно осознает ситуацию, но вот собственные мысли уже не отпускают воспаленный разум. Он делает шаг к напарнику, сокращает расстояние и касается его плеча, сжимая непослушными пальцами.
- Всё хорошо, Лорен, я в порядке, - слегка усмехается. Но эта усмешка мягкая и несколько обреченная. Канта запутался сам в себе, и теперь разум скачет от одной крайности в другую, потеряв все константы.
- Нам пора, - он выходит первым, автоматически придерживая дверь. Салон встречает тем же обилием народа, прежними безучастными лицами, монотонным шумом и яркостью искусственного света. Канта проходит между рядами кресел, легко и ловко огибая ещё не занявших места пассажиров, пару раз оглядывается на рыжего, и в конце концов занимает своё место. Им, видимо, ещё долго лететь, но вряд ли обстановка салона позволит продолжить тему так и не начатого разговора.

+1

23

Обманчиво кажется, будто, что бы не сделал Лорен, Канта никак не отреагирует, а лишь поддастся его действиям, примет их как данность и никак не покажет своего характера снова. Но это не так, ведь антиквэрум никогда не позволит никому настолько завладеть своим разумом. И они оба это знают. Когда чужое тепло снова ощущается рядом, Штейлес почему-то думает о том, что ни за что не причинит своему напарнику душевную боль. За физическую он не может отвечать, ведь никто не знает, что случится в скором времени, тем более они направляются туда, где в принципе без травм не обойтись. Станет ли Лорен их причиной или же нет, сложно сказать, ведь гарантировать, что этого не будет, он не может. Знать будущее не дано никому, но повлиять на его исход вполне возможно. Это в принципе и есть основной способ выжить.
В силу разницы в росте Лорен смотрит на Канту сверху вниз, а по губам саэтэруса скользит едва заметная, но теплая усмешка. Его ярость и гнев, которые совсем недавно затопили всегда холодный разум и позволили Штейлесу сорваться, теперь уже потеряли свою силу. И так до следующего раза. До следующего срыва. Лорен не был подвержен перепадам настроения, если у него были сигареты. Это можно повторять тысячу раз, но он не поддавался эмоциям настолько, чтобы навредить кому-то. Обычно он рисковал собой, но не ставил под удар других. Его проблемы всегда оставались его собственными проблемами, и не выходили за пределы его размышлений и попыток исправить неверное течение событий. Догадаться о том, что было у него на уме, когда он в очередной раз затягивается и смотрит равнодушным взглядом на поднимающийся наверх дым, невозможно. Иногда даже кажется, что его ничто не может терзать. В ответ на чью-то истерику  он только символически сплюнет на землю и скажет что-то типа: "Прорвемся." И как-то сразу становится легче. Из него никакой любовник, хреновый напарник и вообще он состоит из сплошных отрицаний чего-то хорошего. Единственное, что он умеет — это ругаться матом, делать сносные фотографии, докапываться до истины и влезать туда, куда его не просят. И ещё рисковать, но исключительно собой. В его боязни причинить дорогим ему личностям вред кроется поистине глубокая душевная рана, которую он упорно пытается не замечать. Ему трудно бороться с самим собой, но он раз за разом становится всё более замкнутым. Уходит в себя, прокручивая в голове варианты дальнейших действий и анализируя произошедшее. Хорошее, плохое — не важно. Для него всё одинаково. Это его единственная возможность не видеть боль, а смотреть лишь на серую массу, ничего из себя не представляющую. Он не любит видеть в чужих глазах непорочные эмоции. Они заставляют его действовать иначе. А когда он действует иначе, он рискует всем, что у него есть.
Сейчас он не думал о том, чтобы сразу закрыть Канту от всего мира только из-за того, что тот один раз оказался рядом. Он прекрасно понимал, что то, что было между ними, не дает права на продолжение. Они, как были далеки друг от друга, так и остаются на таком же расстоянии. Играться с чувствами напарника он не намерен, но внести ясность в ситуацию прямо сейчас невозможно, однако слова Канты вселяют надежду. Не всё так плохо, но Лорену в очередной раз кажется, что хреновее некуда. Ну поговорит он с ним, и что дальше? Ведь они оба понимают, что это не мимолетное желание, не слабость, на поводу которой они пошли. Сам информатор никогда не считал Канту легкодоступным и тем, с кем можно остаться на одну ночь лишь для удовлетворения собственных потребностей души и тела. С этим синеволосым это точно не прокатит. Штейлес и не собирался так поступать.
— Окей, — несколько лениво отвечает своему напарнику. Если с ним всё хорошо, то это прекрасно. Хотя сам Штейлес об этом у Канты не спрашивал. Что ж, если он сам об этом сказал, то это значит, что проявил некоторую степень доверия. Не того, которое существует, когда позволяешь кому-то закрывать твою спину. Здесь эмоциональное доверие, которое Канта вообще ни к кому ранее не проявлял. Лорену это льстит, но он не тешит себя каким-то пустыми надеждами. С Кантой он это ещё обсудит.
Пропустив напарника вперёд, следует за ним сначала по узкому коридору, ведущему в салон космолета, потом — между рядами кресел. В салоне творится хаос. Какие-то пассажиры, которые потерялись в бесчисленном множестве отсеков корабля, теперь мечутся в поисках нужных им мест. В несколько голосов плачут дети, слышится ругань и шум множества одновременно говорящих ртов. Через это всё с трудом пробиваются спокойные ноты голосов обслуживающего персонала, которые пытаются утихомирить публику. Всё перекрывает металлический голос из динамиков, возвещающий о том, что скоро состоится взлёт. Лорен со своим напарником к этому моменту уже сидит на своём месте и лениво просматривает фотографии на своём фотоаппарате. Сколько им лететь, он точно не знает, да и к чему это? Когда космолет наконец-то покидает землю Дизариаса, прорываясь сквозь слои его атмосферы, Лорен думает о том, как много ещё недосказанного так и осталось между ним самим и Кантой, который сейчас сидит ближе к окну. Он не может себе позволить выяснять отношения здесь, на людях, в салоне, поэтому придется подождать. А, если честно, то ему с напарником всегда есть, о чём поговорить.

Отредактировано Лорен Штейлес (05.03.2017 16:49:36)

+1

24

Удобное пассажирское кресло обнимало капризного антиквэрума со всех сторон, окружая какой-то уютной аурой, через которую не мог пробиться даже надоедливый шум в салоне. Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, Канта занял тем самым самое выгодное для себя положение: психологическое закрытие ото всех окружающих. Рядом ощущался напарник, которого с таким же успехом Мория чувствовал через ставшую в последнее время более стабильной связь Единения. Это было странно. Это было необъяснимо, хотя когда-то давно Канта натыкался на информацию: чем лучшее срабатываются охотники друг с другом, тем стабильнее их связь. Даже в протоколе Синдиката, регламентирующем повышение уровня Единения, было заявлено о необходимости стабильных и дружественных отношений между напарникам. Если охотники по каким-то причинам враждуют, не срабатываются, не могут организовать свою работу, то им не видать программы по повышению уровня связи. Отношения между напарниками проверяются в миссиях, а именно - в эффективности и успешности миссий, вот почему все так носятся с чистотой выполнения заданий: чем удачнее выполнена миссия, тем выше преимущества потом. Если честно, Канта не хотел знать, какое мнение у начальства на их с Лореном счет. Наверняка, их считают худшими напарниками, вот и тянут с повышением Единения. От внезапно зародившегося в сознании бешенства и липкой безысходности захотелось со всей силы двинуть ногой по находящемуся впереди креслу, но Канта сдержал себя, лишь раздраженно качнув ногой.
- Нам лететь туда ещё чертово количество времени, - зло процедил и, сцепив руки между собой, не без удовольствия потянулся. Настроение было слишком странным и нестабильным, чтобы продолжать хоть какой-то диалог с напарником. Бросив безучастный взгляд на мелькающие фотографии в фотоаппарате рыжего, Канта закрыл глаза. Откинулся на спинку кресла. Снова это окутывающее сознание ощущение. В мозг настойчиво лезут мысли обо всем произошедшем, заполняя темный и непроницаемый вакуум разума. Яркие картины недавнего прошлого всплывают в памяти, превращаясь в непроницаемое марево сна. Снова это ощущение чужих рук, лишающих маневра, а затем обнимающих податливое тело. Их властный и неизведанный плен. Вкус чужих губ. Манящая никотиновая горечь. Угловатые запястья, ощущение сильных пальцев в порывистом переплетении своих. Скачущий пульс и рваное дыхание в унисон с чужим, замирающее на приоткрытых губах. Насыщенно-рыжие пряди длинных волос холодят грубо сжимающие их пальцы. Зрительный контакт и непослушные руки, спотыкающиеся о пуговицы и молнии, порывисто обнажающие чужое тело. Жадность. Бритвенно-острое желание, накатывающее на разум всё настойчивее. Подчиняющее прикосновение чужих рук, ощущение сильного тела над собой. Вздох. Стон через зубы и небрежно зажатый рот. Зрительный контакт, разбивающийся на тысячи осколков темноты. Непроницаемый вакуум стремительно поглощает разум, лишая ощущения времени, пространства, ориентиров. Только бездонная пропасть, отсутствием ощущений отпечатывающаяся в сознании.
Окружающий шум накатывает неожиданно, вместе со звоном штурмуя раскалывающийся мозг. Канта распахивает глаза. Где он? С кем? Ощущение времени и осознание себя в пространстве возвращается не сразу, но обрушивается на уставший разум водопадом разового осознания ситуации. Кажется, словно антиквэрум пробыл вне времени и пространства бесчисленное количество времени, и снова вернулся сюда. Действительность идет в разрез с недавним сном, слишком реалистично врезавшимся в воспаленный мозг.
Объявление о посадке звучит механическим равнодушным голосом в динамиках. Синеволосый бросает взгляд на напарника. Он не хочет вспоминать, что за сон терзал его разум какие-то пару мгновений назад, хотя тело всё ещё предательски пробивает пронизывающая дрожь.
Космический корабль уже вошел в атмосферу Либертэйма, держа курс на закрытую базу Синдиката. Через какое-то время огромная махина приземлится, выпустит из своего нутра пассажиров, и охотники будут вынуждены отправится в увлекательное путешествие по Мертвой зоне, где на каждом шагу ждет смертельная опасность. Но это дань исключительно правилам жестокого начальства, которое не упускает ни единой возможности либо сломать, либо сделать своих подчиненных сильнее. И сейчас, увы, приходится подчиняться чужим правилам.

+1


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Путь по лабиринту