Добро пожаловать в литературную ролевую игру «Энтерос» Авторский мир, многожанровое фэнтези с элементами фантастики, эпизодическая система игры, смешанный мастеринг, рисованные внешности. Контент для игроков от 18 лет. Игровой период с 3003 по 3005 годы.
их ждут в игру
15.11.2022. Обновлены активисты проекта и кристаллы за голоса в Топ'ах начислены. Объявлены победители конкурса «Лучшие посты месяца», немного изменены показатели в кристаллах активности. 27.10.2022. Начался хэллоуинский императив, награды за титулование и кристаллы начислены. Сделано объявление для мастеров игры связанное с улучшением динамики квестов. 23.10.2022. Мы обновили дизайн, мобильная версия проекта появится чуть позже. За прекрасную работу благодарим дизайнера — Вещий дух. При возникновении багов, просим сообщать в тему «связь с АМС» или в ЛС технического аккаунта Вестник. 19.10.2022. Энтеросу исполнилось 7 лет! 16.09.2022. Мироустройство «переехало» на новую планетарную систему. Обновлена справочная информация. У нас появилась планета Нордскол, ее описание будет после полного обновления всех карт остальных планет.
активисты
пост месяца Хель: Тьма, такая глубокая, обволакивающая, сменилась жгучей болей неожиданно резко с прикосновением, будто бы к коже приложили каленое железо. Такая смена заставила Хель невольно вздрогнуть, отстраниться в попытке прекратить ее. Однако вместе с тем скромная искра-озарение вспыхнула в ее рыжей голове... читать дальше.
пост месяца Тонатос: Темная дрожь бежит по телу как маленькая армия плотоядных насекомых. Извивайся сколько хочешь, бей свое тело, кричи — они никуда не уйдут, они уже под кожей. Шайка незримых термитов просачивается сквозь броню, через горячее дыхание, влажное порхание дрожащих ресниц... читать дальше.
пост месяца Эйдалон: Белая княгиня. Ледяные белые волосы, холодное бледное лицо. Она действительно под стать своему «прозвищу», ведь она ведет себя, абсолютно также, как и выглядит. На протяжении всего времени их разговора, Эйдалон ради интереса надеялся пробить эту ледяную скорлупу... читать дальше.
пост месяца Рейнира: Любопытство зудит под кожей, стремясь преломить пополам стальной стержень выдержки; Коалиция рас была крайне озадачена рвением архимага поучаствовать в устранение аномалии, которую она сама же отыскала. Их погрязшие в шаблонности бюрократии разумы были неспособны не осознать, насколько сильно... читать дальше.
пост месяца Эзекиль: Вовсе не телепортация словно из ниоткуда незримо уколола Эйзенкелларианнара в основание черепа, заставляя мгновенно напрячься и проскальзывая сквозь иллюзию истинным цветом глаз; что значительно более неожиданно — это приближение того же знакомого чувства, что незримо присутствовало с момента приземления.... читать дальше.
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Энтерос

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Энтерос » СВОБОДНОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ » dark matter


dark matter

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Дата и Место
Каэнри'ах | Вершина

Участники
хозяин слуга оружие

https://i.imgur.com/DZljclN.jpg

o s t
bring me your soul, bring me your hate,
in my name you will create.
bring me your fear, bring me your pain,
you will destroy in my name.

Мастер игры не вступит в игру, эпизод является игрой в мире Каэнри'ах и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, мы предпочтем официальную систему боя.

[icon]https://i.imgur.com/ymrRaeZ.jpg[/icon]

Отредактировано Тонантос (01.12.21 17:32:00)

+4

2

я вернусь в тихий дом среди ночи,
на рассвете отправлюсь в дорогу:
в замок смерти, во тьму,
к единственному своему богу

https://i.imgur.com/h89tzLE.jpg


Она блуждает во тьме. Падает и кричит, но дна не находит - спустя время темный импульс ловит безвольное сознание и в очередной раз мягко обволакивает, выталкивает его к тусклому свету. Пыль на сухих приоткрытых губах блестит в бликах рассветной звезды, восходящей высоко над облаками - точка обманчивого спокойствия, которое Тонантос пыталась вдохнуть полной грудью и впитать, но увы, это ее не спасет. У неё не было судьбы, лишь нерушимое предназначение - тело скованно незримыми кандалами, и не было абсолютно никакой разницы, очнулась бы она вчера, или завтра, или еще через сотню лет, время всегда было лишено смысла для таких как она. «Хозяин ведёт меня...» - начала бессмертная, пытаясь привстать. Пройдет совсем немного времени, прежде чем мышцы окрепнут вновь и смогут исполнять чужую волю.

Тонантос не ищет свое отражение в потемневших зеркалах заброшенного зала, она старательно его избегает, ведь знает, что увидит лишь осунувшуюся, лишенную воли к жизни оболочку. Темные локоны, что волочились по земле, небрежно обрезаются собственным артефактом, похожим на аметистовое лезвие, и их же деос собирает в тугой хвост - он любит, чтобы было так. «Хозяин наставляет меня.» Тонантос прикрывает глаза и отсчитывает четырнадцать ударов сердца.

Гулкие шаги хорошо слышны в пустых стенах - безжизненный замок не нуждался в слугах, они были недостойны вершины, с которой открывался вид на весь мир, что буквально был у ног. Таких точек во всем мире было несколько, на разной высоте - все они принадлежали истинным хозяевам, и Рагнарелентар был в числе тех, кто занял одну из самых пиковых. Её силами. Тонкие руки трогают шершавый камень, но тот, даже согретый светом, отдает лишь холодом - здесь все было именно таким, отталкивающим и равнодушным, безучастным к чужим слезам и крикам о боли. Не спрятаться, не уединиться, н и ч е г о. Кроме самого Хозяина - одиночество лишь укрепляло его жестокость, и тогда когда Тонантос приползала к нему он уделял всё нерастраченное внимание одной лишь ей, и деос терпела. Тонантос хмурится, смотря под ноги и перешагивая одну за другой ступени - разум всегда милосердно избавлялся от воспоминаниях о своей смерти, слишком много их было, слишком похожи, способы разные, но сценарий - всегда один. Она не знала, как долго промучается на сей раз - день, год, может тысячелетие, а может на Хозяина вновь нахлынут неизвестные чувства, и тот предпочтет держать ее поле своих ног чуть дольше обычного. Этого она боялась даже больше, ем если бы древний был просто зол и переполнен ненависти. Ступени кончились, впереди - лишь темная арка и длинный зал под открытым звездным небом. Богиня делает глубокий вздох, сжав руки по бокам в кулаки. «Хозяин направляет меня.»

В этот раз что-то было иначе. Они были не одни, это деос почувствовала сразу, как только сделала первый шаг навстречу. Сердце разгонялось тоже с каждым движением вперед, в голове зароились мысли, Тонантос отчаянно пыталась вспомнить хотя бы одну подобную ситуацию чтобы знать, к чему она ведет. В мраморном отражении темного пола она видела звезды, и те тоже не могли дать ей ответ. Порой она задумывалась, могла ли ее жизнь сложиться иначе, чем так, могла ли она заслужить у Всевышнего шанс самой распоряжаться своей свободой, она бы поклялась один раз и на целую вечность пытаться нести лишь свет и тепло в мир, вместо убийств и разрушений - как того хотел ее господин. Три шага, два... один. Тонантос замирает, зная что достигла незримой границы, которую нельзя перешагивать без чужого дозволения. Левая рука уходит за спину, правая касается кулаком гладкой Ризанис меж груди. Деос медленно опускается на одно колено, склонив голову - темные передние пряди выбиваются из хвоста и плывут из-за спины вперед, скрывая влажны алые глаза и дрожащие губы, которые каждый раз сопротивляются священной клятве, единственной вещи, которую бессмертная не забывала никогда после возрождения.

- Вся моя жизнь - служение тебе. Вся моя жизнь принадлежит тебе, Хозяин, - Тонантос приподнимает глаза, видит изумрудные глаза... которые не принадлежат ее господину. Брови хмурятся, а губы кривятся в подобии отвращения - вопросов в голове так много, а очевидный ответ никак не находит отклика. Ей недозволенно задавать вопросы прямо - пока что. Её удел молчать и ждать приказа, каким бы он ни был, а за сотню лет у Рагнарелентара уж точно накопилось дел для своей единственной и самой покорной слуги.

[icon]https://i.imgur.com/ymrRaeZ.jpg[/icon]

Отредактировано Тонантос (02.12.21 13:42:54)

+2

3

https://b.radikal.ru/b01/2112/2f/f0a411a23b7b.jpg
Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь.

Гулкие широкие шаги по мрамору, разносящему поступь по залу. Медленные. Ему некуда спешить, пускай сегодня и знаменательный день. Небрежно накинутый на плечи мех тащится следом, черные одежды облегают статную фигуру, вступая в контраст с длинными светлыми волосами. Холодный пантеон заполнен величием, страхом и кровью, войти в него можно лишь за смертью, но вот уже сотню лет в нем теплится ещё одна жизнь. Она ждет его – иное невозможно, ведь он приказал ей явиться – и, остановившись в проеме широкой арки, цепкий взгляд выхватывает из тени светловолосую, так на него похожую фигуру. Ещё слишком юная, чтобы выполнить свое предназначение, но достаточно взрослая, чтобы нести в этот мир смерть. С последним поручением она справилась прекрасно – от неё все еще пахнет кровью, и запах этот подходит ей куда лучше всяких духов. Если бы её окружал аромат роз, она умерла бы ещё в младенчестве.

Он вновь идет вперед: здесь нет ничего, кроме колонн, обрамляющих зал под открытым небом, и трона, величественно возвышающегося над пространством, отражающим звезды. Ступени к нему издавна окрашены алым, и не было смысла возвращать мрамору его белизну, ведь он вечно будет залит чужой кровью. Стоило бы вновь взойти на трон в молчаливой злобе, но сегодня особенный день, и Рагнар останавливается рядом с дочерью. Тяжелая рука падает на макушку не для того, чтобы отбросить тело в сторону, но и не треплет волосы в ласковом жесте – негласное поощрение взращиваемой жестокости. Она такая же холодная, как он.

- Эйяфьялла, - он никогда не сокращал дарованное ей имя, как не позволял сокращать свое, однако, срываемое с детских уст кроткое «отец», тешило его самолюбие – в конце концов, это он породил существо, что однажды станет сколь послушным, столь и могущественным. – Хорошая работа.

Рука соскальзывает с макушки, шаги вновь устремляются к трону – встречать своего слугу после долгих лет отсутствия следовало правильно. Мех стелется по ступеням, голова опускается на согнутую руку, и губы невольно трогает жестокая ухмылка. Помнит ли цепная псина, что породила монстра, сдохнув в родах? Воссоединение семьи – разве это не прекрасно? Стоило признать, что в отсутствие Тонантос время текло слишком медленно. Ему становилось скучно, и он с нетерпением ждал возможности вновь увидеть скрюченную фигуру, принадлежащую исключительно ему. Но эти сто лет прошли иначе. Ему пришлось изрядно постараться, чтобы взрастить дитя до того момента, как оно сможет позаботиться о себе самостоятельно.

- Подойди ближе, - с ядовитой улыбкой произносит Рагнар, указывая кивком на место у ступеней, - сегодня можно. Запомни этот день, Эйяфьялла. Полагаю, в глубинах своей ничтожной души, ты хотела увидеть ту, что даровала тебе жизнь. Я разрешаю тебе говорить с ней – все же теперь нас здесь будет трое.

Её поступь отозвалась в душе вихрем забытых, слишком многогранных эмоций. Ещё не окрепла, едва пробудилась и уже направляется к трону приносить клятву. Шаркает ногами, но при входе в зал шаг становится четким. В пространство проникает едва уловимый аромат роз. Уголки губ растягиваются в улыбке, не скрывая предвкушения. Он не ждет, покуда она встанет перед ним, и поворачивает голову, показывая нетерпение. Измученная, истощенная. Лишь временно. Он сделает все, чтобы вернуть ее в прежнюю форму, а после доведет до истощения куда более сильного. Уже отстригла волосы – какая прилежная. Зеленый взгляд скользит с лица слуги на лицо дочери. Он жаждет запомнить каждую деталь, увидеть с первого ряда, как разбиваются надежды и ожидания, и вот, высокая фигура опускается на одно колено перед троном – слишком изящно, стоило бы упасть на два, но сегодня он пребывает в слишком хорошем расположении духа. Он отмахивается от клятвы, которую не разрушит какая-то смерть, но подобное приветствие – закон, обряд, глава в  начале новой страницы.

- Какой прекрасный вид, - тянет он гласные, поднимаясь с трона и спускаясь вниз, - но что за хмурый взгляд? – ладонь грубо подталкивает Эйю в спину, покуда та не подходит достаточно близко к Тонантос. – Встать, - произносит уже холоднее, медленно закипая от несоответствия ожиданий. Разве цербер не должен выказать больше эмоций? Слишком скучно. – Кажется, твоя мать не очень рада видеть тебя, Эйяфьялла.

[icon]https://d.radikal.ru/d10/2112/63/ffc7fb275470.jpg[/icon][status]добро пожаловать в преисподнюю [/status]

+2

4

https://i.imgur.com/FDC53UZ.png
Она слышит его шаги. В такой мертвой тишине не услышать его было невозможно, да и Эйяфьялла очень быстро научилась прислушиваться к шагам отца и пытаться понимать его настроение только по походке. У него должно было быть хорошее настроение в этот особенный день. Эйяфьялла честно выполнила свою работу, убивая смертных. Без сомнений, без вопросов, без жалости. Воинов, детей, стариков, больных и самых жалких. И она выполняла то, что он требовал. В первые разы выходило плохо. Она могла упустить, растеряться или же засомневаться, но Рагнар быстро преподал ей урок, что она не должна его ослушиваться или подводить. А теперь она старается быть идеальным оружием. Ведь это и причина ее появления в этом мире. Она должна была быть счастлива от того, что она нужна Рагнару. От бесполезных и слабых он попросту избавлялся. А она будет сильной и полезной до самого конца. Сколько ей еще жить? Эйяфьялла не знала ответа на этот вопрос, но и не слишком много думала о таких вещах. Ведь разные мысли могут принести сомнения или же вопросы, а они Рагнару были не нужны.

Он зовет ее по имени, заставляя девушку встрепенуться в страхе и радости. Каждый раз она ждала похвалы, внимания и хоть слова. Здесь всегда было ужасно одиноко и холодно. Рагнар редко разговаривал с ней, а еще реже позволял ей говорить что-то в ответ. Девчонка порой пыталась поговорить с ним, но в ответ получала тяжелое молчание и не менее тяжелый удар в ответ. И все же она каждый раз тянулась к нему в попытках завоевать хоть какое-то теплое внимание. Ведь даже удар был проявлением какого-то внимания. И все же она напряглась всем телом, когда его тяжелая рука упала ей на макушку. Три слова. Ей нравилось, когда он звал ее по имени. Ведь он один во всем этом холодном мире знал его. Для других она была лишь гибелью.

— Отец, — она кротко улыбнулась в ответ на похвалу. — Благодарю.

Девчонка была счастлива в эти моменты, что отражалось на ее лице. Если бы не восседающий на троне отец, то у ребенка была бы дикая истерика. Каталась бы по окровавленному мрамору, тихонько хихикая от радости в ладошки. Никто не научил ее выражению эмоций, а у Эйяфьяллы не было шанса увидеть нормальные эмоции. У Рагнара все было скудно - множество оттенков злобы и жестокости, а у ее жертв все еще было хуже. Одни гримасы страха и боли. Он вновь обратился к ней, разрешая приблизиться к трону. В отличие от отца она всегда двигалась очень тихо, стараясь не издавать звуков. Девчонка кивнула, тихо шагая по потемневшему мрамору. Ей никогда не было дозволено подходить настолько близко к трону. Всё было как он и сказал. Она была жалкой и ничтожной душой. И она правда хотела встретить свою мать. Взглянуть на нее, поговорить с ней и узнать ее поближе. Она ведь должна была быть ближе к ней. Они ведь одинаково служили одному Повелителю.

— Благодарю.

А вот и она. А вместе с ней чувствовался какой-то приятный аромат, которого Эйяфьялла никогда не чувствовала. Розы. Отец рассказывал о них, но в округе все они завяли и стали лишь колючими кустами без жизни. Эйя пожирает ее фигуру взглядом, находясь в детском восторге и радости. Она была такой прекрасной. Когда-то Эйяфьялла пыталась представить красоту навсегда завядших цветов, но они наверняка были бы похожи на Тонантос. Девчонка в предвкушении ждет того момента, когда собственная мать взглянет на нее. Что же она ей скажет? Как она ее встретит? Ведь Рагнар позволил разговаривать во время этого воссоединения. Она поднимает свои алые глаза, хмурит темные брови, а пухлые губы не расплываются в счастливой улыбке или довольной ухмылке. Отец толкает ее в спину, подталкивая дитя поближе к матери. Девчонка волнительно облизывает пересохшие губы, сжимает вспотевшие ладошки в кулаки и пытается подобрать хоть какие-то слова. Она не находит в голове никаких слов для этой ситуации, но находит порыв к действиям в своем ничтожном сердце. Эйяфьялла резко тянется вперед, обвивая свои руки вокруг шеи матери. Ее тело не просто теплое, а горячее. Так резко контрастирующее с холодом этого дворца. И пахло от нее не кровью.

— Мамочка! — выпалила девчонка дрожащим от волнения голосом. Более ласковый вариант она узнала совсем недавно. Услышала из уст умирающего ребенка, который отчаянно тянулся к своей матери. Произносила она это слово впервые. До чего оно было мягким, нежным и куда более ласковым. Такой должна была быть и ее мамочка?

[icon]https://i.imgur.com/OAr0jZD.png[/icon]

Отредактировано Эйяфьялла (16.12.21 20:30:22)

+2

5

Эйяфьялла. Каждая буква этого прекрасного имени как смоченная в смертельном яде иголка - и каждую из них Хозяин с присущей ему фальшивой улыбкой с удовольствием вогнул бы богине в то место место, где ради чего-то вновь бьется сердце. Темные брови хмурятся, а взгляд нерешительно упирается в пол, как будто витиеватый узор порозовевшего мрамора был самой интересной деталью во всем мире. Тело двигается, внемля сухому приказу само по себе, еще раньше чем Тонантос смогла осознать значение слова "встать". Она чувствовала как внутри растет и укрепляется собственная мощь, с каждой секундой, которая приближала её существование к очередным разрушительным для мира и для её сути приказам - сегодня Рагнарелентар может сказать ей на ухо о том, что давно не вкушал мягкой детской плоти, завтра - приказать уничтожить небольшой город с его наместником-сородичем, а после завтра решит что весь мир вовсе не достоин существования, но в последнем случае Тонантос впервые и весьма охотно с ним согласится, начав конец света со смерти своего господина.

В такие моменты Тонантос чувствовала себя отвратительной и мерзкой. Неправильной, порочной - ее создали с единственной целью, с которой она не желала справляться - ублажать любые прихоти единственного своего Бога, возвышать и славить его мощь среди прочих всякий раз приходилось переступая через саму себя. Тяжелый алый взор скользит по чужому, но бесконечно родному и знакомому облику, начиная с одежд, чей чистый белоснежный оттенок совершенно не подходил своему носителю, и наконец то встречаясь взглядами в упор. Первый раз за целый век разлуки. У Тонантос не хватает решимости посмотреть на ту, что стояла между ними, ведь богиня... боялась. Её пугала сама мысль существования чего-то настолько напрямую связывающего её с господином - раньше их связь была лишь эфемерной, незримой, и хотя бы изредка встречая рассветы в одиночестве Тонантос забывала о том, что является всего лишь прислужницей первородного. Её собственное тело - единственное, что действительно принадлежало только ей во всем этом гребанном мире, а теперь и оно казалось опороченным и грязным. У нее отняли последнее совершив надругательство не столько физически, сколько придушив в ней последние капли вольного духа.

Рагнарелентар был изобретательным по части страданий. Он мог бесконечно любоваться на то, как они пожирают чужой разум, точно также как многие вдохновляются видом поглощающего сухие поленья огня. Тонантос была в этом плане удобной - истязай её сколько угодно, она не умрет и не сбежит. На ней можно было отрабатывать бесконечное количество сюжетов прежде, чем выпускать их в мир подобно чуме.
Но то, что он придумал теперь, кажется, доконало Тонантос окончательно.

Безупречный резкий отточенный жест - от сникшего вида прислужницы не осталось и следа в тот момент, как бледная рука резко перехватила тянущееся к ее лицу детскую руку. Тонантос морщит нос, наконец имея счастье лицезреть лицо собственного ребенка. Счастье - потому что хотя бы один из её страхов не оправдался, и отродье было копией другого родителя.

Она смотрит в широко распахнутые изумрудные глаза, но вместо любви и надежды видит лишь собственное отражение, кричащее от боли. Явившись на свет, отпрыск разорвал ее изнутри прежде, чем сделал свой первый вздох. Мертворожденная, та которой не суждено существовать, проклятое дитя, несущая смерть. Сумерки богов.

- Я ожидаю вашего первого приказа, мой господин. - деос вновь переводит искрящийся злобой взгляд на лицо Рагнарелентара в надежде, что её наконец отправят подальше от замка и его нового жителя. Тонантос была такой, какой ее создал мир - в ней не убить силу и гордыню, которая изредка но пробуждалась внутри от долгого сна, напоминая и самой себе и древнему о том, какая она на самом деле. Она знала, что Рагнарелентару такие моменты доставляют особенное удовольствие, поскольку открывают путь к неминуемым наказаниям и боли. «Мне все равно» - деос отчаянно хочет произнести это вслух, но не может, ибо не способна на ложь.

[icon]https://i.imgur.com/ymrRaeZ.jpg[/icon]

+2

6

В этой игре не было правильного ответа. Бесконечно тянущаяся головоломка, исходом которой служила сама смерть – оставалось лишь гадать, какой конец настигнет в этот раз. Медлительный и болезненный, а, быть может, быстрый и милосердный. Унизительный? Изматывающий? Каким оружием? На улице или в сыром подвале? Как много призов! В этой лотерее смерть «выигрывал» каждый, но Тонантос наслаждалась этим целую вечность. К сожалению или к счастью, вновь возвращаться в замок могла лишь она одна, и потому пантеон пустовал – рано или поздно удача оставляла каждого, ведь угодить Рагнару было невозможно, а ошибки были недопустимы.

Она выказывает истинное повиновение, но он желает увидеть горделивый блеск в глазах и плотно сжатые губы. Провал. Она с трудом сдерживает скупые эмоции, а он хочет безупречного послушания. Какая непростительная ошибка. Его дочь справлялась с этим куда лучше. Быть может потому, что в них текла одна кровь, Эйя непревзойденным образом угадывала чужое настроение, подстраиваясь под ситуацию. Это спасало её не один раз. Вот уже сотню лет она выживала в условиях, где никто не мог продержаться и недели. В обители смерти могли жить лишь те, кто сам являет собой смерть.

Тонантос бесшумно перехватывает чужую руку. Морщится. Кто сейчас перед ней? Ещё один монстр, которому предстоит прислуживать? Цепь, зримо связывающая её свободу к вечным господином? Кто угодно, но не дочь. Ей нужно время. Но она слишком горделива, чтобы смириться с фактом слишком быстро. Его губы тянутся в улыбке, а после с них срывается смешок. Перерастает в пробирающий до дрожи смех, с которым Рагнар подходит ближе. Смех – не милость. Это приговор.
Холодные пальцы обхватывают лицо, острые когти врезаются в белую кожу, вспарывают круглые раны, заливая щеки алым. Взгляд замирает на губах, скользит дальше, ведь он не ведал этой плоти целый век. Когда её разрывало на части в родах, он впервые смотрел на неё с придыханием, чувствовал жар, извращенную ужасную похоть, показавшуюся кому угодно почти мерзкой. Она сдохла, породив его дитя – одного этого факта хватило для того, чтобы первое время Рагнар с благоговением относился к младенцу.

- Я разрешил Эйяфьялле говорить с тобой, и она обратилась к тебе. Ты же проигнорировала собственную дочь и все испортила. Смотри, - в этот раз, окровавленная рука, соскользнув с израненного лица, до боли схватило хрупкое плечо Эйи, оставляя на одежде липкий отпечаток, - чувствуешь радость от воссоединения с матерью?

Он злится, и воздух становится тяжелее. Но сегодня особенный день. Портить его очередными криками неправильно. Он непременно наверстает все после. Стоит хорошенько подумать, что нужно сделать прежде…Хочется прочувствовать запах жареного мяса. Быть может, дать Эйе в руки раскаленный посох и заставить прижигать ту руку Тонантос, которой та перехватила чужие наивные объятия? Да, неплохой вариант. От одной только мысли об этом хватка на чужом плече ослабла. Он отошел в сторону.

- Все же у вас обеих есть что-то общее. Вы обе любите выводить меня из себя…Давайте устроим сегодня семейный ужин. Мясо кого-то молодого подойдет. Эйяфьялла, покажи своей никчемной матери место охоты и помоги ей с ужином. У вас час. Сделаете все не так – я отрублю вам руки, которые вы же и сожрете. Обо всем остальном я скажу за столом.

Семейный ужин – это прекрасно. Еда в окружении родных тебе людей кажется гораздо вкуснее. Даже если на тарелке плоть кого-то из них.

[icon]https://d.radikal.ru/d10/2112/63/ffc7fb275470.jpg[/icon][status]добро пожаловать в преисподнюю [/status]

+2

7

Ее руку перехватывают, морщат нос и смотрят без тени ласки. Это было слишком резко. У Эйяфьяллы был инстинкт защищаться и атаковать в ответ, словно импульс прошелся по всем мышцам с призывом наброситься на собственную мать. Ребенок был настоящим диким зверьком, которого учили только убивать и бояться. Тонантос не была их Повелителем, а значит была лишена этой неприкосновенности и страха перед своей силой. Эйяфьялла не боялась своей матери, которая все же являлась божеством. Отец с малых лет сказал своей дочери, что в одну безлунную ночь Тонантос исчезнет во тьме навсегда. Нет, Эйяфьялла прекрасно понимала то, что ей еще далеко до убийства матери, но и ведь она сейчас ослаблена своим возвращением. А девчонка уже убила свою мать сто лет назад. Она испытывала интерес и некую привязанность к матери, но страх перед Повелителем был куда выше. И он доказывал то, что им стоит бояться. Его сильная рука схватилась в ее плечо, сжимая хрупкую девчонку. Она не могла и пикнуть, плотно сжимая челюсти и сжимая кулачки. Так она всегда пыталась терпеть, впиваясь ногтями в собственную кожу до кровавых полумесяцев на ладонях.

— Да, — выдыхает Эйя, смотря в глаза той, что родила ее на этот свет. — Я рада.

Радость. Это ли радость? Теперь ей будет не так одиноко в этих стенах. Эйяфьялле казалось, что общий страх и повиновение перед Рагнаром должны были объединить их. Только мать была холодна к ней, не скрывая собственного отвращения. Ах, да. Честная. И все же в Эйяфьялле была слепая вера того, что наедине все будет иначе. Ее саму это удивляло. Казалось то, что подобная жизнь должна была убить в ней все светлые и нежные чувства. И все же внутри нее теплился росток надежды, которым она хотела поделиться с родителями. Она знала, что ничего не выйдет. Она не жила в счастливой сказке, но продолжала верить в то, что все может быть хорошо. А что значит "хорошо"?

Пошел их час. Эйяфьялла и без помощи часов уже научилась следить за временем, чтобы не злить своего отца. Этого невозможно избежать, но сегодняшний день был доказательством, что Рагнар даже может коснуться ее не для удара. Девчонка прошла мимо своей матери, ожидая того, что знаменитое оружие будет молча следовать приказам повелителя. Последние десятки лет Эйяфьялла ломала голову, пытаясь понять собственное отношение к матери. Она оружие? Чужая слуга? Родная мать? Полукровка надеялась на то, что ответ возникнет при первой встречи, но его не было. Словно сама Тонантос неоднозначно глядела на собственное творение. Если Эйяфьялла могла считаться таковой. Мертворожденная, убийца собственной матери. 

Эйяфьялла идет тихо, не оборачиваясь. Они никогда не будут в безопасности пока он жив, но дышать сразу становится легче, когда замок остается где-то позади. Только ее никогда не покидало ощущение, что за ней следят изумрудные глаза отца. Терпеливо ждут ее ошибки, ее успеха. Всё было просто в ее жизни. Она совершает ошибку - она получает наказание. Она становится сильнее - она на один шаг ближе к своей смерти. У нее не было выбора, но сейчас рядом с ней была та, что разделяла это несчастье. Каково это жить и знать, что когда-то ты умрешь? Боль? Сожаления? Или же радость?

— Скажи, — Эйяфьялла останавливается, разворачиваясь к матери лицом. Внимательно смотрит в ее алые глаза, пытаясь понять чужие мысли. — Ты рада тому, что скоро умрешь? Не на сотню лет, а навсегда. Оставишь этот мир и его. Чувствуешь радость?

Она ведь не умеет лгать.

[icon]https://i.imgur.com/OAr0jZD.png[/icon]

Отредактировано Эйяфьялла (16.12.21 20:30:41)

+2

8

Радость.
Что такое радость? И без того скупое на эмоции тело едва ли способно абсорбировать эту, такую особенную, и понять до конца смысл чужого вопроса. Алые глаза внимательно изучают лицо, которое слишком сильно напоминают ей Владыку. Малышка похожа на Рагнарелентара даже больше, чем предполагала Тонантос: она буквально видела в скрытых мягкими светлыми локонами мыслях это внутреннее ощущение особенной вседозволенности с весьма шаткими границами. Переступи, сделай шаг, два - и она уже за чертой неких моральных норм и устоев, они просто ничтожны в сравнении с чужими желаниями и амбициями. Эйяфьялла не виновата - глубоко внутри алоокая бессмертная это понимала, но также знала, что это никоем образом не способно сделать её мнение о собственном отпрыске хоть немного лучше. Потому что девчонка была рождена ради уничтожения, разрушения и смерти.
Сама её природа была противна Тонантос ничуть не меньше, чем весь этот падший мир.

Сухие порывы ветра безжизненного пологого серого склона горы взлохмачивают светлые волосы, тонкие пряди лезут на отчасти наивное лицо. Глубокий вдох и алые глаза затяжно моргают, с легкой надеждой пытаясь оставить свое сознание в единственно приятном месте - в благодатной тьме, из которой нехотя вернулась совсем недавно и вряд ли надолго. Тонантос делает шаг навстречу, наконец дотрагиваясь до собственного кажется вздогнувшего от неожиданности дитя. Когтистые пальцы легко цепляют ещё по-детски шелковистые прядки и почти нежно, бережно укладывая их назад за ухо. Так, как оно было раньше, ища привычный порядок даже в самых непривычных вещах.
- Я бы предпочла не чувствовать ничего.

На такой честный ответ рассчитывала девчонка? Тонантос надеется что да. Взгляд щурится, а рука все еще касается нежной щеки. Прохладной, такой же как у него, только мягче. Затем богиня, поддавшись возникшему темному и отрезвляющему импульсу отвращения, надавливает сильнее, словно пыталась этим жестом лопнуть несуществующую гнойную язву внутри чужого тела - может быть он потечёт из хрупкого на вид тела вместе со всем паршивым что успел внедрить в Эйяфьяллу её папаша. Девчонка дергается, но прежде чем успевает отстраниться насовсем. оказывается перехвачена второй рукой за горло.

Какой бы особенной не была Эйяфьялла, но деос есть деос - тоже оружие, пусть и иного рода, но древнее и истинное, направленное на то чтобы творить жизнь и прежде всего оберегать её внутри своего Хозяина. Для этого вселенная наградила Тонантос силой - достаточной для того, чтобы даже спустя час после воскрешения довольно легко управиться с прытким подростком, - Но к сожалению мир устроен совсем не так, как нам хотелось бы. И для достижения некоторых целей приходится стараться, - деос цедит слова сквозь зубы, опаляя Эйю причудливым и известным коктейлем из ненависти и презрения, - Считаешь себя сильной и особенной, но по факту ты просто очередная его игрушка, даже еще более хрупкая. Фарфоровая. Острый карбункловый ноготок рисует на щеке алую полоску, - Ты не бессмертна, а я - да. Но ты ведь не задумывалась об этом, довольствуясь лишь тем что тебе внушили, но даже не стараясь думать самостоятельно. Ты часть меня, но не наоборот. Давай, попробуй сожрать меня сейчас или в ближайшее время - и я более чем уверена, что ты подавишься и тебя просто разорвет на части. Забавно, не правда ли? И так справедливо...

Тело полукровки с силой врезается в острый черный булыжник. Обломок горы треснул и слегка осыпался, но в остальном стойко вынес столкновение с крепким телом Эйяфьяллы, оставляя за детской спиной алые, словно мраморные, узоры. Царящая вокруг тишина казалась Тонантос теперь по настоящему роскошной - ни криков, ни стонов, как бы больно и плохо не было чудищу перед ней, которого сама же и породила. Прошло бы еще не одно тысячелетие прежде чем план антикверума спустя многие попытки увенчался бы успехом, но, к несчастью для малышки, Рагнарелентар не сделал одной банальной вещи - он не выдал одного важного запрета, а Тонантос привыкла слушаться лишь прямых приказов. Почти беззвучные шаги, сопровождаемые тихим шуршанием каменной крошки под сапогами, казались алокой богине сейчас лучшей музыкой. Аметистовый всполох глухим щелчком материализовал в пространстве матовое лезвие косы, что готовилась познакомиться с новым вкусом крови, пока лишь касаясь чужого подбородка и приподнимая изумрудный взгляд на себя.

- Мне жаль, Эйяфьялла. Но всё твое существование - это ошибка.
А я привыкла их исправлять.


все действия согласованы

[icon]https://i.imgur.com/ymrRaeZ.jpg[/icon]

+2

9

[icon]https://d.radikal.ru/d10/2112/63/ffc7fb275470.jpg[/icon][status]добро пожаловать в преисподнюю [/status]

Он кропотливо и безжалостно взращивал монстра, но не был в силах забыть две крохотные ручки, сжимающие протянутые пальцы. Это не было любовью, лишь необходимость, и Рагнар, привыкнув к безупречному исполнению собственных желаний, не мог позволить умереть той, что уже с самого рождения несла смерть. Он поил её кровью, кутал в меха, ведь маленькое беззащитное тело не было готово к холоду пантеона, протягивал руки, чтобы научить первым шагам, и улыбался первому писклявому слову «папа». Эйя быстро училась, невольно сокращая возможность пользоваться опекой отца дольше, и стоило ей получить в свои крохотные ладошки азы магии, он её бросил. Все в этом мире поддавалось единому закону, и собственная дочь не могла быть исключением. Если она выживет, значит, ей предначертано «великое» будущее, если нет…что ж, Тонантос вновь придется умереть, рожая в муках. Он позволил ей быть рядом, позволил наблюдать за тем, как его рука забирает жизни. Он сам написал ей будущее, и история об убийстве матери стала сказкой перед сном. Семья – лишь слово в мире жестокости, узы слишком легко рвутся. Эйя убивала, чтобы стать сильнее, пожирала, чтобы не быть сожранной, но изредка в её глазах мелькал блеск, какой прочерчивал аметистовую радужку. Даже не видя матери, она умудрилась перенять что-то от нее. Дрянь.

Он помнил круглый живот, что совершенно не подходил телу, спрятанному на целую вечность в заляпанную кровью броню. Вместо вечных сражений, последние месяцы она проводила в постели, впервые в своей никчемной жизни не исполняя приказы. Тонантос могла бы довольствоваться этим временем, если бы не раздирающая изнутри боль, вытягивающая остатки сил. Он редко посещал её покои, зная, что скоро там воцарится смерть, но каждый раз, как шаги замирали рядом с постелью, он опускал на круглый живот тяжелую руку. В это мгновение частое прерывистое дыхание Тонантос останавливалось, ещё не родившийся ребенок, прежде толкавшийся, замирал, и время будто останавливалось, не позволяя звукам проникать в комнату. Она родит ему дитя…Эта мысль, что в прошлом, что ныне слишком сильно будоражила сознание, смешивая воедино и без того противоречивые чувства. Полезная и прекрасная. Ненавистная и отвратительная. 

Сейчас они обе были рядом. Одна – с надеждой и возможностью прервать будни одиночества. Вторая – с бушующей внутри местью и возможностью истолковать приказ по-своему. Остановившись рядом с массой из черных, словно живых всполохов, он заглянул в сердцевину, увидев в представшем изображении две удаляющиеся от пантеона фигуры. Нет ничего, что могло бы произойти без его ведома, и Рагнар в предвкушении ожидал исхода долгожданного воссоединения дочери и матери. Ничего не значащий разговор? Или, быть может, заговор? Сражение без определения победителя? Обоюдная ненависть?
Должно быть, за эту сотню лет, Рагнар позабыл о том, что чувства в груди Эйи и Тонантос были гораздо глубже и сложнее.

+2

10

Эйяфьялла реагирует слишком поздно. Совсем быстро бережное прикосновение к волосам сменяется резкой хваткой за горло. Ребенок даже не пыталась сначала вырваться из рук, когда Тонантос когтистой рукой надавила когтем на ее лицо. Она привыкла к подобным «нежным» прикосновениям отца, понимая то, что не следует пытаться вырваться из его рук. Если у нее каким-то образом бы вышло вырваться, то куда ей идти? Она никому не нужна в этом мире. Она могла пригодиться только здесь. Оружие бесполезно без хозяина. Тонантос крепко схватила ее за горло. Эйяфьялла пытается отодрать от себя руки матери, но в бессмертном божестве уже столько силы после недавнего воскрешения. Сила, которая была дарована ей самим создателем. Ребенок кряхтит, пытаясь вырваться, но Тонантос легко держит ее. Теперь Эйе страшно.

Страх в изумрудных глазах девчонки был такой привычной картиной, когда над ней нависала темная фигура отца. Только сейчас такой настоящий, когда собственная мать могла спокойно оторвать башку от хрупкой шеи. Эйя не сомневалась в том, что у нее когда-то получится убить и поглотить собственную мать. Ведь так ей твердил отец с самого рождения. А его слова были единственной правдой и истинным учением, являясь правилами их маленького темного мира. Повелитель не может ошибаться. Это было так хорошо вбито в ее голову, что страх сменяется злостью и желанием принять идею Тонантос, чтобы попробовать сожрать ее прямо сейчас. Она не может выдавить и слова, но в диких глазенках читается гнев и злоба. Ее воспитывали и обходились как с монстром, который должен был слушаться лишь одного родителя. Эйе казалось, что они смогут сблизиться и проводить это время вместе, что Тонантос смиренно примет свою судьбу. Она ведь его слуга, так? Ребенок шипит, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но мать уже выпустила ее. Она могла бы сейчас поблагодарить своих родителей за такое крепкое тело, которое выдержало удар об булыжник. Эйяфьялла делает громкий выдох, пытаясь сразу же поднять свою голову и с вызовом смотреть в глаза матери. Мать уже любезно помогла держать подбородок своего дитя, показывая ей легендарное оружие.

— Красивое, — произносит девчонка, приподнимая руку и прикасаясь до оружия. Она слышала о том, что у ее матери оно было разумным. Со своей душой. Отец и мать видели в ней нечто похожее? Лишь оружие, которое бесстрастно исполняет приказы? Или же они видели в ней собственное творение, родную дочь? Нет, она была ошибкой и оружием. И только. И только... — Ты сама сказала. Я часть тебя. Начни свои исправления с себя, правильная наша.

Слова стекают ядом по губам вместе с кровью. Эти слова принадлежали ей лишь наполовину. Весь ее словарный запас и все ее мысли были сотворены отцом. Тяжело быть самостоятельной личностью, когда единственный твой бог, учитель, родитель и собеседник является одним существом. Правильность в ней раздражала. Отец был прав. Эйя не собиралась лежать здесь и принять смерть от руки матери. Это было невозможно. Как?! Эйяфьялле казалось, что она просто не может сделать с ней такого, что отец отдал ей приказ, что она не настолько слабее матери. Глупый ребенок просто отказывался верить в происходящее, срываясь на рев раненого и загнанного в угол зверя. Охотники верили, что зверю в такой ситуации нечего терять и он нападает отчаяннее. Эйя не боится подняться на ноги и броситься на мать с мечом.  Ей это казалось таким правильным. Это ведь было то ради чего она и появилась на этот свет. Ее выходку нельзя было назвать бесстрашием, когда ребенок бросался с мечом на бога. Просто детская глупость и желание быть признанной родителями.

[icon]https://i.imgur.com/OAr0jZD.png[/icon]

+2

11

Множество черных нитей путались в узелки, которые не различишь во тьме, и идя наощупь - неизменно спотыкаешься даже хорошо выучив когда и куда нужно переставить ногу. Их жизнь с Властелином всегда была наполнена рутинной скукой: борьба и боль, боль и борьба. За долгую вечность нельзя было просто игнорировать чужие повадки, они становятся настойчивыми намеками и спойлерами к часу грядущему: будь то Рагнарелентар в плохом или очень плохом настроении, менялась и растягивалась лишь длина ее существования в рамках определенного отрезка до возрождения. Круг замыкался вновь, цикл повторялся бесконечное количество раз. Тонатос давно определила для себя, что ее жизнь - это просто существование, лишённое желаний и мечтаний, лишённое эмоций, поскольку они лишь всегда лишь усугубляли положение. Но вот наконец Владыка нашел способ внести ярких красок в их серые, как этот мир, будни.

Пожалуйста, не надо. Только не это. Пожалуйста. Деос отводит глаза в сторону кажется еще раньше, чем визуально хрупкое тело глухо шмякнулось бы об камень. Бессмертная морщится, как будто бы должная боль от столкновения отразилась в ее собственном теле, а не в чужом. Что-то вечно инертное издало скромный мрачный импульс внутри, и тотчас потухло вновь - материнство такая сложная вещь, слишком непостижимая для той, кто не был создан для подобного, но часто видела, как женские особи готовы были претерпевать многие ужасы ради даже самого призрачного шанса на спасение своего потомства. Просили забрать их, но не дитя, зная, что их путь не Вершину мира - не величие, а черный лик смерти. Тонатос казалось, что в мире ныне нет ни одной более отвратительной вещи или твари, чем рожденная от порочного союза полукровка. Тонатос казалось, что её смерть будет благом, не смотря на то, что явление Орудия было замыслом Хозяина - тот опрометчиво не дал никаких приказов на сей счет, а алоокое божество не отличалось покладистостью в подобных вещах. Владыка был изобретателен по части извращений и причинения страданий, но к этому деос стала равнодушной еще в первый миллион жизни вместе. И даже продолжив насиловать еще не одно тысячелетие, в надежде на новые Сумерки - бессмертная не испытает новых чувств. Ей казалось, будто ее нутро сокрыто под еще одним слоем брони, более надежным, чем молчаливая Ризанис, но весь ужас, которые деос начала осознавать постепенно, был в том, что мысли об Эйяфьялле уже изначально были сокрыты именно под ним.
Им просто нельзя пробудиться. Пожалуйста. Их просто нужно похоронить вместе с ней самой.

Глухой мокрый звук, следом скрежет упавшей наземь аметистовой косы, исчезнувшей тотчас в сиреневом всполохе энергии. Стопы ползут по сухому гравию на несколько сантиметров после столкновения, но тело оказывается в том же положении что и изначально, разве что чуть более сгорбленном. Послушная Ризанис оголила часть живота за мгновение до столкновения, и теперь из спины Тонатос торчал алый клинок, а руки ловко обхватывают оружие спереди, слегка разрезая ладони и вонзая его в себя еще чуть глубже, а заодно подтаскивая девчонку ближе к себе. - Я пытаюсь, поверь. Я пытаюсь, - улыбка как что-то неестественное, то чего не ожидаешь увидеть в облике раба, но именно такой, алой с кровавой струйкой из уголка она одаривает своё пока слишком неопытное отродье. Смерть - как один из вариантов свободы.
Как жаль, что для Тонатос он пока невозможен, ведь Эйяфьялле еще нужно многому научиться.

[icon]https://i.imgur.com/ymrRaeZ.jpg[/icon][status]the dawn will not come[/status]

+2

12

[icon]https://i.imgur.com/y8iOaZH.jpg[/icon][status]добро пожаловать в преисподнюю [/status]

Он любил запах крови так сильно, что один лишь вдох разжигал в груди азарт и жажду смерти. Алое море омывало стопы из века в век, и собственное отражение в кровавой глади казалось правильно красным. В этом мире ни на одной из вершин, ни в одном уголке не было места спокойствию – была лишь промозглая тишина, что непременно предшествовала буре. Рагнар всегда был жестоким, алчным, полным ненависти ко всему живому, и качества эти обуяли его душу с тех самых пор, как он ступил на обглоданные пустынные земли. Не было предыстории, не было событий, сделавших его таким – Демиург попросту выпустил своё жуткое творение на волю, решив посмотреть, как быстро оно пожрет других. Его имя означало конец света. Со своей задачей он справлялся безупречно.

Вычищенный до блеска сапог, оставляет в снегу глубокий снег. Он тихо шуршит, покорно мнется, чуть блестит, почти успокаивает, но позади, взрывая сугробы, подобно тому как плуг взрывает землю, тащится коса, чей цвет давно стал багровым. Рагнар видит их впереди, но идет намеренно медленно – бежать им некуда. Запах крови щекочет обоняние. Этот запах ему противен – смешиваясь с розами, аромат становится никчемным. Даже Эйя, запах которой с самого детства был чарующим и сквозил молоком с кровью, сейчас пахла отвратительно. От неповиновения несет потом, слезами и чем-то кислым – лицо морщится, Рагнар кривит губы и глубоко выдыхает. Его дыхание настолько холодное, что с губ не сходит теплый пар. Хруст снега утихает. Он замирает позади Тонатос, безразлично взирая на торчащий из её спины клинок. Прекрасной битвы не получилось. Черноволосая гниль, мерзко прилипшая к его сердцу, все испортила. Светловолосая дрянь, упавшая камнем в его душу, слишком поспешила.

– Что же ты делаешь? – спросил он, выплевывая слова над ухом Тонантос. Из-за устремленного на Эйю взгляда не было понятно, кому конкретно был адресован вопрос. Они разозлили его. Обе. Сегодняшний вечер должен был быть особенным, но вместо этого он сквозил странными чувствами и мерзкими поступками. Он желал увидеть захватывающее сражение, чтобы его дочь увидела силу матери, которую предстоит пожрать. Вместо этого, Тонатос сделала…сделала…нечто настолько жалкое, что своим поведение будто бы опорочила самого Рагнара. То же самое сделала и Эйя. Он не прощал ей ошибок. Ни единой.

Ладонь покрылась темными непробиваемыми наростами, окутав кожу, словно панцирь. Этой ладонью Рагнар обхватил торчащее лезвие, и, задумчиво взглянув в собственное отражение в металле, медленно провернул меч в ране, лишь после вытолкнув его в сторону дочери. Кровь тотчас хлынула на белый снег – пачкая и марая. Вьющаяся вокруг косы цепь, раскаленная докрасна, хлыстом ударила по кровоточащей ране, прижигая и оставляя новый след, что непременно скоро заживет. Она же змеей обвилась вокруг ноги Эйи, лишая её равновесия и опрокидывая на снег. Запахло жареным мясом. Захотелось есть.

– Я отправил вас за ужином…Принимая во внимание ваши действия, я полагаю, к семейному столу вы решили выбрать особенное блюдо? Раз так…
Не было никакого замаха. Не было блеснувшей над головами косы, лишь свист и быстрое мгновение, даже боль пришла запоздало – лишь тогда, когда аметистовый взгляд упал на отрубленную правую руку. Рядом с ней лежала кисть, та самая, что еще недавно сжимала рукоять меча, вошедшего в тело Тонатос. Рубить всю руку дочери несколько жестоко, неправда ли?
– Я не позволяю вам регенерировать до тех пор, пока сам не сниму запрет. А теперь, - Рагнар склонился над снегом, бережно, почти нежно подняв руку и кисть, - мы все отправляемся ужинать. Следует отпраздновать воссоединение. Сегодня будет множество яств, но главное блюдо вы выбрали сами.

+2

13

Лучше бы она действительно была мечом в руках своего отца. У оружия не спрашивают каково это родиться и жить для убийства своего родителя. У оружия нет вопросов о собственной человечности и чужой жестокости. У оружия нет бьющегося сердца, нет предательских слез и сильных чувств. Оружие бы не изумилось тому, что Тонатос подставилась, улыбаясь ей такой странной и незнакомой улыбкой. Это не хищный оскал, не жестокая ухмылка, а что-то совсем другое. И Эйяфьялле могло лишь показаться, но Тонатос выглядела крайне несчастной. При взгялде на нее самой девчонке почему-то хотелось заплакать, но слезы так и не успели подступить к глазам. Ей хотелось поскорее вытащить оружие из тела матери, что-то ей сказать и что-то сделать. Это было смешно, но Эйяфьялла не знала, что ей нужно было сделать. В ее голове просто появилось желание что-то сделать для Тонатос, чтобы она не улыбалась столь несчастно. Увы, но этому не бывать. Удивленная девчонка распахнула глаза еще шире, когда увидела фигуру отца за спиной матери. Он смотрит ей прямо в лицо, начиная уничтожать одним лишь взглядом и этим тоном голоса. Всё внутри девчонки сжалось от страха перед ним. Его приподнятое настроение было испорчено и уничтожено их действиями, а значило это лишь то, что они понесут наказание.

Девчонка хотела сжаться в комок, но не могла пошевелиться. Она не понимала уже ничего. Разве она не действует так, как он ее учил? Да, силенок у нее сейчас не хватит, но почему он ее наказывает? На самом деле особой причины не должно быть. Повелитель может делать с ними всё. Для его власти нет ограничений. Было лишь то, что он не мог убить и поглотить свою слугу навечно, но Эйяфьялла должна поспособствовать этому. Когда же ладонь отца покрылась черными наростами, то Эйяфьялла уже все поняла. Девчонка лишь надеялась на то, что ей хватит храбрости не закрывать глаза перед Рагнаром. Звук звонкой цепи она узнает где угодно. Это не первое и не последнее наказание, но Эйяфьялла не могла к такому привыкнуть, да и кто мог? Раскаленная цепь обнимает ее ногу, облизывая ее незащищенную кожу и оставляя ожоги. Полукровка падает в снег, кричит от боли и зажмуривает глаза. Запах собственного мяса и чужой крови ударяет в нос, вызывая тошноту в девчонке. Хоть Эйя и пыталась смотреть прямо на отца, пытаться увидеть его движения, но для нее это было невозможным в очередной раз. Кисть просто упала в снег, окрашивая все вокруг в алое. Таков закон их мира. Куда идет Рагнар или куда бы он послал свою слугу, то везде всё окрасится в алый, везде будет боль.

Она корчится на земле, держа свои слезы в себе. Нельзя было еще больше ухудшить собственное положение таким жалким проявлением слабости. Можно ли привыкнуть к вечному кругу боли? Эйяфьялла знала единственный способ вырваться из порочного круга, освободиться и наконец-то найти покой. Только пока она была слишком слаба для убийства и поглощения Тонатос. Это ведь поможет и ей? Ей тоже хотелось наконец-то освободиться? Получается, что Эйяфьялла старалась не только для своего покоя, но и для матери? Их Повелитель действительно жесток. И пока у нее нет сил освободить себя и Тонатос, Эйе остается только с трудом подняться на ноги и тихонько плестись за отцом. Она лишь на мгновение обернулась взглянуть на свою мать. Ей не хотелось ничего спрашивать, не хотелось думать о ее ранах, не хотелось предложить помощь.

— Простите... — негромко произносит Эйяфьялла, пытаясь смягчить свое наказание. От слов Рагнара по ее спине пробежали мурашки, когда она только представила этот вкус. И что-то внутри нее умирало с каждой каплей крови на алом снегу. Что-то внутри медленно гасло, заставляя девчонку опускать голову все ниже и успокаиваться. Это любовь. Прими ее с покорностью. Ее любят. Когда-нибудь ты сможешь ответить той же лаской.

[icon]https://i.imgur.com/OAr0jZD.png[/icon]

+3

14

Боль отрезвляет. Напоминает, что ты всё еще зачем-то живешь, а разочарование - её горький шлейф, что налипает на легкие и заставляет сделать судорожный вздох. В груди пузырится тяжелая влага, которую не сглотнуть, а помутневший взгляд пытается отличить блики света от черных пятен, придать им четкие очертания даже если это было лишено смысла, ведь это определенно будет только он, рядом и навсегда. Хороший вопрос звучит из тонких уст владыки. Что же она делает?

- Воплощаю ваши мечты в реальность, мой господин. Как и всегда, - она отвечает Рагнарелентару комкано, давясь неаккуратной струйкой кровью, что орошала подножье одной из немногих вершин.  У ее Хозяина было много желаний, но все они, на никому не нужный взгляд Тонатос, были однотипными и от того жалкими, и были направлены лишь на два слова - "обладать" и "могущество". А если поставить эти два слова слишком близко, то выполнять приказы приходилось несколько быстрее и старательнее. С Эйяфьяллой оказалось всё иначе. Хозяин ждал её столь долго, что впервые был близок к тому чтобы отказаться от всего ради одной единственной, разъедающей мозг, как личинка трухлявое древо, идеи. В небольшой лужице крови видна тень-отражение. Тонатос что-то вспоминает. Уголки рта едва-едва заметно дергаются в кривом подобии улыбки, которую легко можно было спутать с гримасой боли. Делать незаметные крохотные протесты - единственное доступное развлечение, даже если оно сулит куда большими страданиями. У деоса не было воли в действиях, даже если бы Тонатос когда либо узнала что такое свобода - это всё еще было бы что-то ненастоящее, что-то не слишком приятное самой её сути. Свободой может быть лишь смерть. Господин преподал своей слуге множество уроков на одну и ту же острую тему, но последний из таких уроков она запомнила особенно ярко.

Тонатос покачивается подобно безвольной кукле вслед за чужими властными действиями. Влажный хруст внутри грохочет как сотня барабанов, бессмертная делает очередную отчаянную попытку вдохнуть, а на выдохе падает в грязь как кусок ненужного мяса, брошенного собакам. Боль, её много. Алые искры метались в полумраке сознания туда-сюда как раздражающие насекомые, собирались в одно яркое пятно, а после вновь искрами разлетались кто куда, но сталкивались с преградой в виде её собственного тела. Оно как клетка, удерживало и сосредотачивало, копило эту боль внутри, ведь каждый грамм этого чувства, щедро подаренного господином, предназначался лишь ей одной.

В отличие от Эйяфьяллы, Тонатос давно, очень-очень давно стала скучной. Бессмертную не трогал вид корчащейся от боли девчонки, она просто знала примерно сколько пройдет тысячелетий, прежде чем её дочь научится относиться к этому с таким же равнодушием, как она сама. Её собственные страдальные крики не ласкали ушей господина, уста не молили о пощаде или прощении, а с изумрудным взглядом она предпочитала не пересекаться лишь бы тот не высмотрел в ответ что-то приятное для себя. Режь. Хочется обнять саму себя, но тело не отзывается. Его накрывает долгая судорога, Тонатос едва не падает и без того с трудом встав, а взгляд безразлично цепляется за отрубленные конечности. Руби. Убей. Алые глаза закрываются и она на миг вожделенно представляет, что следующей наземь полетит её голова. Не сейчас, не сегодня.

[icon]https://i.imgur.com/ymrRaeZ.jpg[/icon]

+2

15

[icon]https://i.imgur.com/y8iOaZH.jpg[/icon][status]добро пожаловать в преисподнюю [/status]

Должно быть, впервые они шли куда-то втроем. Холодные стены эхом отражали тяжелую медленную поступь, пытались поймать поступь тихую, почти неслышную, и с удовольствием поглощали поступь шаркающую, достаточно неторопливую для того, чтобы размазать по мраморным полам склизкую кровь. В храме смерти не было портрета гниющей внутри семьи. Вместо картин – прибитые гвоздями скелеты, вместо статуй – чучела некогда бывших антиквэрумов, вместо цветов – пустые вазы, в которых никогда не будет цветов. Давным-давно, на этой вершине не было совершенно ничего, но с помощью Тонатос, руки которой были созданы творить прекрасное, он придал этому месту особый шарм.

Рагнар останавливается. С жутким терпением и легкой улыбкой ждет, когда две фигуры подойдут чуть ближе. Одна из них движется быстрее – послушная дочь лишь учится глотать боль, но в покрасневших веках ни единой слезы. Обрубок руки едва кровоточит, и безупречная регенерация медленно наращивает одну кость поверх другой, с трудом сдерживаясь приказом. След от цепи все еще дымится, но поступь дочери все также легка – она привыкла передвигаться по храму бесшумно. Вторая фигура движется медленно. Он слышит хриплое дыхание, и улыбается лишь шире, блуждая взглядом по мерзкой культе и зияющей ране, едва зарастающей хлипкими перемычками. В его объятиях бережно лежат их руки – он держит их также аккуратно, как и некогда новорожденную Эйю, пришедшую в этот мир вместе со смертью.

На огромных дверях, достигающих потолка, вырезаны борющиеся друг с другом монстры Ледяной вершины. Огромный дракон с двумя устремленными вперед рогами широко раскрыл пасть навстречу черному фениксу, знающему, что с гибелью придет возрождение. Позади него, раскрыв крылья, приземляется грифон – создание, кажущееся слепленным из двух совершенно разных тварей. Дверь с грохотом открылась, выпустив в промозглый коридор неожиданно вкусный запах жареного мяса, свежеиспеченного хлеба и чего-то пряного.

В просторном зале длинный стол, накрытый лишь у одного конца. В созданном полумраке свечи в канделябрах слишком резко освещают многочисленные блюда, украшенные столь редкими для севера листьями салата. По бокам от тарелок несколько вилок, пара ножей. В бокалах нечто багровое, переливающееся в золотом отблеске свечей. Рагнар ненавидел подобную мишуру, излишнюю пышность, предпочитая кулинарным изыскам сырое мясо, однако же, был наслышан о том, как подобные трапезы делают прием пищи изысканнее. Пару минут назад это могло бы быть сюрпризом. Теперь же безупречно белая скатерть наверняка запачкается кровью.

Он проходит вперед. Галантно отодвигает стул справа, позволяя сесть Тонатос. Отодвигает стул слева, кивком приглашая сесть дочь. Сам же садится во главе, опуская на плоскую тарелку две совершенно разные плоти. Маленькая, чуть смуглая кисть согнулась, едва цепляясь пальцами за руку бледную, чьи острые коготки безвольно распластались по поверхности.
– Ну, что ж, – начал Рагнар, взяв в руки нож, – как бы старательно вы ни пытались испортить мое настроение, сегодня особенный день для каждого из нас.
В задумчивости покрутив острие в руке, антиквэрум отложил его обратно.

– Воссоединение семьи – событие сколь долгожданное, столь и важное. Но вы испортили его. Я мог бы бросить вас в темницу под Пантеоном, дабы позволить насекомым самим решать, что делать с вашими ранами, но поскольку сегодня праздник, делать я этого не буду. Покуда я не прикажу, вы не можете ранить или убить друг друга. Вы же семья, – намеренно растянув последнее слово, Рагнар поднялся со своего места, вновь подбирая отрубленные конечности и опуская их на чужие блюда, – так пусть же мать пожрет свою руку, в знак того, что не навредит более своей дочери, и пусть же дочь пожрет свою руку, которой никогда не сожмет рукоять меча и не направит его в сторону матери.   

+3

16

На ледяной вершине всегда была одиноко. В этой холодной и темной пустоте не было друзей, теплого смеха или домашних питомцев. Она знает, что такое бывает. Не у их семейки, но у других. Ей кажется, что Отец скорее даст ей завести щенка только ради того, чтобы потом приказать девчонке размозжить ему голову. Или подобное точно случиться или же случалось? Эйя порой теряла счет дням, когда она совершала оплошности и попадала в немилость Рагнару. Сейчас она могла обернуться и взглянуть на свое возможное будущее.  Жалкое и безвольное, ложащееся тяжелой ношей вековой усталости. Что подумает случайное существо при виде на Тонатос? Захочет избавить несчастную бессмертную от ее служения? Или же попробует освободить от оков, подарить свободу и жизнь? Эйя села за положенное свое место, поднимая взгляд, чтобы попытаться встретиться им с глазами матери. В ее изумрудах горел еще яркий огонек, который не был обременен долгими годами безвольной службы. Любопытный огонек, желавший узнать так много “почему” и “зачем”, но уроки отца мало давали ответы. Лишь новые шрамы “любви”, которые останутся на ее коже вечными уроками и сплетутся в одну длинную цепь.

Повелитель устроил для них пир, а они оказались неблагодарными. Девчонка опускает взгляд, не смея прервать его речь. С е м ь я. Ах, как странно это звучало из его уст и в тот момент, когда Эйя повторила за ним же, но совсем уж шепотом. Словно слово с чужого языка, которое ты не понимаешь. Звучит красиво, но смысла в нем нет, оно было пустым и лишь набором несвязанных звуков. Эйяфьялла почувствовала то, как ее щеки заалели от возмущения. Почему она осталась виноватой? Почему ей запрещалось делать то, ради чего ее и создали? Девчонка подняла свой взгляд, чтобы со злостью взглянуть на Тонатос. В глазах девчонки это она все портила своим присутствием! Чужачка, которая пришла и и своим появлением портила более или менее привычную жизнь Эйи. Это впервые, когда ее собирались наказать за насилие, за жажду крови и желание отнять жизнь. Сначала Рагнар науськивает дочь подобно бешеной собаки, чтобы затем запретить кидаться на любую цель. Сейчас Эйяфьялла не понимала Повелителя. Это в каком-то смысле обижало ее и сбивало.

— Почему? — наконец не выдержала Эйя. Слишком юна и безрассудна, вспыльчива и импульсивна. Она забыла свою роль “помалкивать и выполнять”. Сейчас же она злобно выплевывала слова, не сводя глаз с Тонатос. Ведь по логике ребенка это все она. Испортила привычную девчонке атмосферу, не померла от удара, да и родила ее на свет тоже она. — Разве я не была создана для этого? Чтобы убить ее?

Эйяфьялла перевела свой взгляд на отца. Он был уже не полон ненависти, а скорее надежды. Так смертные поднимают свой взор к небу, молясь о благословении. Ей казалось, что Рагнар должен был понять ее.  Опомниться. Словно он мог забыть о такой мелочи, как смысл всего существования своей единственной дочери. Эйя не считала себя виноватой. Разве что в собственной слабости, что она не может убить и поглотить мать. Освободить ее и себя от этой боли. Ведь тогда они исчезнут вдвоем, а Рагнар останется. Один. Только в мыслях Эйяфьялла могла позволить себе думать о таком. Ей было бы жаль его. Почему бы им не исчезнуть всем втроем? Наслаждаться покоем и безмятежным ничем.

— Это она хотела избавиться от меня! —⁣ наверное, жаловаться об этом Рагнару было столь бесполезно сколько и пытаться сейчас поглотить Тонатос. И все же девчонку распирало от несправедливости. Неужели Рагнар не дал Тонатос никакого приказа? Ей казалось, что одно дело, когда Рагнар наказывал ее. Однако, отец так же хвалил ее, учил чему-то и рассказывал. В этом она находила свою любовь. А сейчас отец поступал с ней вот так! Не поощрял ни ее кровожадность, ни злобу, ни-че-го! Эйя опускает взгляд на тарелку, где лежала ее отрубленная плоть. Радость и какая-то нежность от мысли воссоединения семьи теперь имела запах жженой плоти и крови. А скоро и соответствующий вкус.

[icon]https://i.imgur.com/OAr0jZD.png[/icon]

+2

17

На ледяной вершине никогда не было одиноко, но теплее от этого не становилось.
Тонатос никогда не умирала в одиночестве. Поддерживающая жизнь искра гасла по велению лишь одного существа, а, разжигаясь вновь по воле законов их темного мира, заставляла бледные уста шептать снова и снова единственную священную клятву. Деос действительно шла неторопливо, ведь, в отличие от идущих впереди нее, в своем существовании не видела ни цели, ни смысла. Одними мыслями слуга усмехается в чужие затылки, думая о том, что наконец то исполнила чужое заветное желание, а что будет дальше - её абсолютно не касается, ведь впереди ждала лишь бесконечная тьма, за которой уже не последует одновременно мучительно жестокий и прекрасный рассвет нового дня. Ни завтра, ни через сто лет, ни через вечность. Никогда.
Кажется, будто бы это могло стать лучшим подарком за всё ее никчемное существование.

И все же Тонатос находила забавным то, как усиленно каждый из зеленооких пытались играть в спектакль под названием "семья", и еще больше развлекала себя тем, что незаметно и легко, но вполне ощутимо всякий раз вбивала колышек в чужие планы, а после разглядывала ползущую трещину словно та была сладким десертом. Боль в руке была столь незначительной, что если бы не легкие судороги раз в десяток шагов - деос и вовсе забыла бы чего лишилась. Если для той, что должна была стать её сумерками подобное было в новинку, то для разделяющей с златовласым господином вершину Тонатос подобное казалось смешным пустяком.  Но что действительно удивляло алоокую, так это праздничный ужин. Подобных им питает лишь эфир вершины, а все прочее - не более чем приятное дополнение, без которого вполне можно было обойтись. Но Рагнарелентар был из жадных и помпезных выблядков, которым важно окрасить все в алые тона и терпкий металлический привкус.

Тупой отрешенный взгляд ласкает обрубок кости, равнодушно всматривается в застывший узор запекшейся крови, аккуратно исследует кончики острых и длинных ногтей, что в отличие от второй конечности на столе, не пытались держаться за что либо.

- Грустная девочка вновь портит праздник, - также безразлично и спокойно встревает Тонатос, заранее зная, что бывает с теми, кто вмешивается в планы господина. Уже даже дважды. Но Повелитель её, конечно же, не убьет, - меланхолично думает деос, медленно поднимая взор к детскому сердитому личику, - слишком тяжело и долго Рагнарелентар преследовал эту цель, и теперь ни за что легко с ней не расстанется. Здоровая конечность хватается за обрубок руки, подтягивая блюдо дня к своей тарелке, ведь Тонатос - самая послуая слуга на свете. - Мне жаль, мой Повелитель. Я породила вам слишком слабую и нестабильную особь. Есть скромный шанс что Вершина даст ей достаточно сил со временем, и та сможет исполнить свое предназначение в полной мере. Но, быть может, вы возжелаете покончить с неудачницей прямо сейчас и зачать кого-то достойнее? На все ваша воля, мой Господин.

Прежде, чем кто либо смог бы разглядеть тень улыбки на бледных устах, острые зубы впились в сухую плоть. Алая горечь текла по горлу, проливалась сквозь уголки губ, пачкая и молчаливую Ризанис, и нарядную скатерть, и белый мрамор, которому впору принять уже другой цвет. Волокна плоти застревали меж зубов, а Тонатос жадно, неотрывная взгляда от юной принцессы заката продолжала почти не жуя глотать. Хрупкие вены и сухожилия рвались с влажным чавком, но сложнее всего было отрывать дубовые мышцы от темных костей. Трапеза действительно вселяла внутри чувство удовлетворения: поедая себя же, она становилась более целой и правильной, а глядя на дочь и фантазируя нечто иное, это чувство усиливалось в разы.

Ведь совсем скоро так оно и будет. Так или иначе...

А Эйьяфьялла, в отличие от матери, совсем не видела главного подвоха вечера: для Повелителя блюда на столе не было, а значит в скором времени им станут они сами.

[icon]https://i.imgur.com/ymrRaeZ.jpg[/icon]

+2


Вы здесь » Энтерос » СВОБОДНОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ » dark matter


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно