новости
Добро пожаловать в литературную ролевую игру «Энтерос» Авторский мир, современное эпическое фэнтези с элементами фантастики, эпизодическая система игры, смешанный мастеринг. Контент для игроков от 18 лет. Игровой период с 3003 по 3005 годы.
14.07.2021. Объявлены победители конкурса «Лучшие посты месяца». Благодарим всех за активное участие и голосование.
10.07.2021. Обновлены активисты проекта и кристаллы за голоса в Топ'ах начислены. Открыто голосование на лучшие посты периода «июнь – июль» до 14 июля 19.00 МСК включительно.
09.07.2021. Напоминаем про конкурс лучших постов месяца, приём заявок завершится 10 июля 2021 года в 19.00 по МСК. Мы с нетерпением ждём в личные сообщения ссылку на два поста, понравившихся лично Вам, и размещенных на форуме в период с 10 июня по 09 июля 2021 года.
07.07.2021. Открыты два квеста «Роковая башня» и «Tainted Lands», приглашаем всех желающих принять участие, чтобы узнать подробнее, загляните в раздел «Набор в квесты». Внесены значительные послабления в «систему прокачки» [касательно количества постов], в связи с изменениями в магазине, количество деосов третьего поколения увеличено и теперь составляет 98 существ.
06.07.2021. Всем привет и великолепного летнего настроения! Мы обновили дизайн впервые почти за шесть лет. За прекрасную работу благодарим дизайнера — вещий дух. При возникновении багов, просим сообщать в тему «связь с АМС».
активисты
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Энтерос

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Sacrament of Sin

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Локация и Датаhttp://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngПланета Эвилариум, одна из закрытых библиотек Горизонта, 05.06.3002 год, вечер.


Участникиhttp://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png Дельвар, Сандор Амбер


Дополнительноhttp://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngМастер игры не может вступить в игру, эпизод является игрой в мире Энтероса и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту любую систему боя, соигрок может использовать любую систему боя.

http://sg.uploads.ru/9tvBy.png
https://i.imgur.com/lmI71wfl.jpg
http://sg.uploads.ru/9tvBy.png

Описание


Нет ничего прекраснее ненависти, и нет ничего страшнее любви.
Встретить врага ждешь на поле боя или по крайней мере в гробу... но никак не ожидаешь увидеть его в рядах братства, частью которого ты стал совсем недавно.

[21+, слабонервным не читать, не смотреть и даже не нюхать. Секс, наркотики, кровища. Оно вам надо?]

Отредактировано Сандор Амбер (23.06.20 16:57:39)

+1

2

05.06.3002 г. Эвилариум.
Штаб-квартира гильдии "Горизонт"
Закрытая библиотека

Древний раздраженно повел плечами и, перья в его волосах встопорщились, напомнив гребень какой-то дивной птицы. Его выдернули с подводной базы, находившейся в Кваэстусе, что на Эридии. Но даже не срочный вызов на Эвилариум, в одну из закрытых библиотек гильдии «Горизонт», где произошел сбой в охранной системе, вызвал волну недовольства древнего хищника, а скорее необходимость отправляться порталом, расположенным в гостевой зоне базы ордена. Каждый раз, посещая подводный комплекс, ему приходилось перемещаться общественным порталом именно в эту зону. Даже спустя столько лет. Почему ему не предоставили специальный артефакт-телепорт, Дельвар так и не понял. Впрочем, одну и, пожалуй, самую основную причину этого антик знал – он не являлся феделесом. Впрочем, в силу объективных причин стать им он не мог в принципе. Так что, да, он понимал причины, по которым такой артефакт ему не дали. Только недовольства это не снимало.
Одно радовало Дельвара: сбой оказался не  столь серьезен, как предполагалось поначалу, так что восстановление охранных контуров не отняло у него слишком много времени. Сейчас антикверум, стоя на верхней ступеньки высокой лестницы и привычно зацепившись хвостом за один из стеллажей для надежности, проводил общую диагностику системы, проверяя наличие возможных повреждений, которые могли в дальнейшем повлиять на работу контура. Когтистые пальцы легко порхали по инфокристаллу, подключенному к системе безопасности библиотеки. Янтарные глаза древнего бегло просматривали сложную вязь заклинаний, пробегавшую по развернутой кристаллом картинке. Дельвар легко вычленял основные узлы охранного контура, к которым были привязаны заклинания, отвечавшие за охрану сектора отдела библиотеки, в котором находился мужчина. Сбоев и повреждений не было. Вязь не была повреждена, и попыток взломать письмена магохакер не обнаружил. Он пришел к выводу, что это был сбой, вызванный износом магического контура, который просто требовалось восстановить, что и было проделало древним. 
- Вот и отлично, - пробормотал Дельвар, коснувшись кончиком когтя поверхности кристалла и гася его. Картинка схлопнулась, тихий писк возвестил о том, что кристалл отключился от общего контура охранной системы. Теперь на ладони древнего лежал прозрачный кристалл сложной ограни. – Будем надеяться, что в ближайшее время сбоев в системе не будет и мне не придется лазать по всей библиотеке в поисках образовавшейся в заклинаниях дыры.
Он уже собирался спуститься вниз, когда едва уловимый шорох у находившихся в противоположной стороне огромного зала стеллажей привлек его внимание. Остроконечное ухо дернулось, прижимаясь к короткому ежику огненно-красных волос, но спустя мгновение чуть повернулось в сторону раздавшегося звука. Дельвар замер, сосредоточившись на потревоженных потоках воздуха, окутывавших зал.
- Как интересно… - антикверум удобно уселся на ступеньке лестнице, все еще приставленной к стеллажу. – Какой знакомый рисунок воздушных потоков… - в голосе древнего проступили нотки искреннего удивления, смешанные с узнаванием. – И каким ветром тебя занесло сюда, враг мой?...
Продолжая держаться хвостом за стенку стеллажа, Дельвар приготовился к ожиданию. Сказать, что он был удивлен, значит, не сказать ничего. Рисунок воздушных потоков, считанный им несколько минут назад был знаком. Даже слишком знаком. И теперь магохакер с нетерпением ожидал момента, когда сможет проверить, насколько верными оказались его предположения.
Впрочем, ждать пришлось не так уж и долго. Спустя несколько минут в проходе между стеллажами появилась высокая фигура, затянутая в темные закрытые одежды. Лишь огненно-рыжие волосы выделялись ярким пятном.
«Я не ошибся. Это и правда ты…»
- Какая приятная неожиданность, любовь моя. – лениво протянул Дельвар, когда дримм приблизился к стеллажу и стоявшей возле него лестнице, на которой расположился древний. – И что ты здесь забыл, Сандор?
____________________________________
Одет: Свободное, наподобие монашеской рясы одеяние из плотного черного шелка с капюшоном, широкими рукавами и разрезами, начинающимися от талии по бокам и сзади; по краю капюшона, рукавам и подолу идет искусная вышивка красной нитью. Капюшон откинут; обувь не требуется.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер.
Дельвар левша.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка  частично является артефактом. Сделана мастером-артефактором, специализирующемся на создании   магических татуировок.

Отредактировано Дельвар (04.07.20 21:01:42)

+2

3

Пальцы скользят вдоль книжного стеллажа, чуть задевая кончиками перчатки расписные корешки бесценных томов. Шаги неторопливые, но уверенные. Наемник маршировал по своим негласным владениям при полном параде, точно генерал: красивый матовый доспех, плащ из дорогого бархата, расшитый шелковыми нитями в тон его единственному любимому цвету, который настораживал своей роковой чернотой. Разодетый аристократ в пустующей сокровищнице знаний был больше похож на мрачного жнеца, чем на любителя запретных магических техник. Взгляд его внимательных янтарных глаз скользил по строкам свитка, педантично подмечая особенности наложения смертельных проклятий. особенно ему понравился пункт про страшную предсмертную агонию...  зловещая улыбка тенью мелькает на благородном лице, придавая ему едва уловимый хищный налет. На самом деле за последние три месяца Сандор изучил залы этой библиотеки вдоль и поперёк, с одержимостью безумца зарываясь в сухие книжные страницы, ожидая отыскать в их тот самый недостающий ему элемент... ключ от безграничного могущества. Чародей знал здесь всё настолько хорошо, что свободно ориентируюсь в любой точке пространства даже в слепую, а именно уткнувшись в очередной древний текст.
Слишком просто... — мелодичный голос был пропитан горьким разочарованием, — это слишком легкая смерть для него.
      Воспоминания пронзают словно отравленные иглы, забираются прогнившими корнями некогда посеянного семечка ненависти куда-то глубже, чем в самое сердце. Нет. Ужасающая агония, плотские муки, боль, парализующие волю страдания... все это слишком банально, лишено изысканности и не принесет Амберу долгожданного удовлетворения. Нет его месть будет сладкой, мелодичной и даже приятной, словно запах талого снега по весне, только пот под покровом белоснежного льда будут скрываться не чудесные подснежники, а гниющие, смердящие тухлятиной трупы из их общего безрадостного прошлого. Он заставит его жалеть о содеянном. Жалеть столь страстно и рьяно, что сама мысль о смерти покажется чудным вариантом избавления, но он не умрет. Амбер его не отпустит. Маг успокоиться лишь когда лично убедиться в том, что его Враг будет влачить никчемное существование выжженным изнутри призраком своего прошлого могущества до конца существования Мира.
      О, как же он его ненавидел. Ненавидел эту жизнь, ненавидел самого себя, но зачем-то продолжал жить. Нет, даже не жить. Это и существованием с трудом можно назвать, если честно. Так, хаотичное движение в пространстве без цели, но сейчас она есть. Проста и банальна — превратить жизнь одного существа в изощренную пытку. Разве он так многого хочет? Сандор раздраженно фыркает, беря с полки еще пару книг, продолжая все так же на автомате идти вперед, ориентируясь по тактильным ощущениям. Стеллаж заканчивается. Четыре шага вперёд. Повернуться налево и ещё один шаг. Сейчас должна быть лестница... но внезапный голос отвлек чародея от привычного маршрута. Амбер застыл, как кладбищенская скульптура, стараясь определить звучал ли этот проклятый голос у него в голове, либо Боги решили крайне злобно над ним подшутить. Маг прищурился, словно гадюка учуявшая запах добычи и поднял горящие дьявольским пламенем глаза наверх, туда, где по какой-то нелепой случайности устроилось существо, занимающее львиную долю его мыслей.
Не смей призрачность мое имя, — брезгливо фыркает аристократ, холодом его фразы можно было заморозить мировой океан, — да вот, подбираю тебе подарок.
      Ядовито оскалившись, мужчина взглядом указал на одну из своих книг, повествующих о самых запретных и страшных проклятиях. Древний текст был на редкость в идеальном состоянии, ведь ни один здравомыслящий чародей, знающий риски при игре с темными искусствами, не полез бы выбирать заклинание из этого фолианта. Стоит отметить, что на столь фамильярное "любовь моя" Сандор среагировал более чем спокойно, что было странно. учитывая как его взбесило собственное имя, слетевшее с губ ненавистного парня. Наверное дело было в том, что Амбер привык слышать в свой адрес что угодно кроме... имени. Ведь любое соприкосновение с реальностью могло вызвать в импульсивном чародеи вспышку неконтролируемого гнева, а когда маг терял контроль, то финал всегда был не в его пользу.
Не знал, что в Горизонт берут оборванцев вроде тебя, — маг не сводил взгляд с Делья ни на секунду, как-то слишком настойчиво барабаня пальцами по эфесу меча, — или тебя наняли наладить освещение? Это же работа по твоей части, да?
      Ярость Сандара была весьма умело скрыта, он не хотел давать парню повод позлорадствовать, но его с потрохами выдали свечи, горящие чуть дальше по коридору, пламя на них теперь взвивалось длинными, коптящими смогом змеями, уже не просто освещая, а даря рваный, нервный, пропитанный чародея агрессией свет. Встречи аристократ был не рад. Он был в восторге. Ведь куда более мы жаждем видеть врагов, чем друзей, которые являются по первому нашему зову. И он не допустит, чтобы это редкая встреча прошло для Дельвара мимолетным видением.

+2

4

Дельвар даже не пошевелился, услышав столь нелицеприятное мнение о себе самом. Склонив голову к плечу, он продолжал рассматривать дриммейра, замершего напротив лестницы каменным изваянием. Да, он помнил его. Каждую черточку хищного лица, огненных волос, закрытые одежды привычного темного цвета, и то, что скрывалось под плотной завесой  тряпок и доспеха, все это было очень хорошо знакомо первородному. Они слишком давно танцевали этот танец взаимной ненависти и… любви. Так давно, что древний уже и не представлял своей жизни без этого, пропитанного злобой и ненавистью дреммейра.
Было забавно встречаться вот так, неожиданно, не зная того, что принесет им обоим очередная встреча. Но так даже интереснее.
- Правда, Сандор? И что ты мне сделаешь, если я произнесу твое имя? – идеальной формы багряная бровь насмешливо изогнулась, губы расползлись в насмешливой ухмылке, открывая кончики длинных клыков. Резкий, напоминающий клекот хищной птицы смех поплыл по погруженному в теплый сумрак залу библиотеки. – Ой, прости. Кажется, я снова назвал тебя по имени, Сандор. Какая досада, любовь моя…
Дельвар поерзал на перекладине, устраиваясь удобнее. Гибкий хвост на мгновение развернулся, перехватывая полку стеллажа, и тут же вновь обвился вокруг потемневшего от времени дерева. Антикверум продолжал рассматривать мужчину.
И хотя тот прилагал огромные усилия, чтобы скрыть обуревавшую его ярость, плясавшее пламя свечей выдавало его.
- Подарок?... – лениво протянул красноволосый антикверум, проследив жест мага, кивнувшего на стопку книг в руках. Впрочем и танец подвижных пальцев на эфесе меча не остался незамеченным древним. – Какая неожиданность. И какой он будет, Сандор: неприятный и болезненный, как пытка искусного мастера или же чувственным и страстным, словно объятия умелой любовницы? Мне в удовольствие любое из твоих подношений, любовь моя.
Дельвар откинулся на стеллаж, ощутив спиной шероховатость множества книжных корешков, коснувшихся шелковой ткани его одеяния.  Янтарные глаза, в которых плавал едва заметных штришок вертикального зрачка, задумчиво скользили по знакомой фигуре.
- В Горизонт берут всех, сердце мое. Независимо от общественного положения и состояния. – пожал плечами красноволосый. – Мне нужно как-то зарабатывать себе на жизнь. Это ты у нас знатный и могущественный аристократ. Простым оборванцам вроде меня приходится самим заботиться о себе.
И снова ехидный смех-клекот заполнил залу, побеспокоив пламя ближайших свечей. Воздух был пропитан ненавистью и раздражением, но Дельвара, считывающего любые изменения воздушных потоков, словно книгу, это забавляло.
- Пффф… Как грубо,  любовь моя. – фыркнул древний, покачнувшись на своем ненадежном насесте. Хвост тотчас же плотнее сжал узкую полку, не давая первородному свалиться с перекладины. – Полагаешь, мне больше нечем заняться, кроме как разжигать сотни свечей?
Вся напускная веселость в один миг слетела с древнего хищника. Мерцающий теплыми оранжево-янтарными переливами взгляд сосредоточился на мужчине.
- Чего ты хочешь, Сандор? – тихий голос достиг сознания дриммейра. – Поединка? Или же ласки, разжигающей жаркую страсть? Я могу дать и то, и другое. Тебе нужно всего лишь сделать выбор. – едва уловимая улыбка скользнула по губам антикверума. – Только смотри не ошибись, сердце мое.
____________________________________
Одет: Свободное, наподобие монашеской рясы одеяние из плотного черного шелка с капюшоном, широкими рукавами и разрезами, начинающимися от талии по бокам и сзади; по краю капюшона, рукавам и подолу идет искусная вышивка красной нитью. Капюшон откинут; обувь не требуется.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка  частично является артефактом. Сделана мастером-артефактором, специализирующемся на создании   магических татуировок.

Отредактировано Дельвар (04.07.20 21:02:12)

+2

5

Амбер чуть усмехнулся, губы дрожат будто не зная что хотят изобразить: привычный презрительный оскал или ехидную улыбочку. Дельвару просто говорить, просто дышать, просто находиться в одном помещении. Сандору же было больно почти на физическом уровне, шрамы горели как будто к ним переложили раскаленный добела метал, а внутри все потрескивало от лютого мороза. Ничего. Он не чувствовал абсолютно ничего, сжимая рукоять подаренного меча дрожащими пальцами. Воспоминания того самого дня, запахи, чувства, казалось даже душный воздух старой библиотеки сменился на пропахший гарью и ужасом ветерок, веющий с пепелища некогда величественного замка.
Тяжелый и почти роковой удар сердца о ребра.
* * * * * *
      Тягучая кровь лениво скатывалась по бледной коже, падая в низ. Не его кровь. Все еще теплые подтеки алой жидкости казались аристократу обжигающими... или это не кровь струиться по его окаменевшему от ужаса лицу? Мужчина провел кончиками пальцев по щекам, стирая не только вязкую темно-алую жидкость, но и несколько крупных прозрачных капель. Сандор в недоумении смотрит на них, подносит ко рту, лениво слизывая зыком. Соленые. Маг горько усмехнулся,задрав голову к мрачным небесам. К чему эти слезы?
      Это были самые бесполезные слезы, которые только могли быть. Лицемерно. Отвратительно! Амбера чуть не вырвало от брезгливости по отношению к самому себе. Не раскаивающийся подонок разыграет спектакль перед растерзанным трупом своей мертвой жены. Да и к тому же зрителей уже нет. Так к чему этот глупый фарс? Мужчина нехотя посмотрел вниз. Леди сломанной куклой лежала на асфальте в неестественной позе. Оторванная голова валялась чуть поодаль, пяля навечно пустые глаза в неведомую пустоту. Гримаса предсмертной агонии искажала некогда симпатичное лицо, нижняя челюсть варварски свёрнута на бок, сословно девушка все еще кричит. Кричит. Казалось ее предсмертный вопль все еще звучит в голове чародея. Звучит... но не достигает уже на веки мертвого сердца. Сандор помнил каждую секунду страшной трагедии, он и не хотел забыть. Он ничего не забыл. И он не простил.

* * * * * *

      Новый удар сердца и мужчина приходит в себя, нервно встряхивая рыжей головой, словно пес пытающийся отряхну лохматую шкуру от дождевых капель, но ненависть не стряхнуть, не вывести шампунем не отодрать мочалкой и даже сняв кожу, ты обнаружишь лишь новые и новые следы яда, разлагающего душу. Дельвар... неужели он не видит, что Сандору так невыносимо больно, что хочется орать пока горло не начнет жечь, а голос не надломиться превращаясь в жалкий хрип? Неужели тот, кто тенью следует бок о бок с ним уже столько лет до сих пор не разглядел насколько чародею мучительно видеть его лицо. Слышать голос. Прикасаться к его бархатистой коже... вроде бы все так просто. Злость. Непримиримая вражда. Многолетняя война из-за смерти той, что навсегда замолкла на каменном полу. Хотя, в тот день умерла не только прекрасная Леди, Сандор сдох вместе с ней, а сейчас он просто медленно гнил изнутри, поддерживая себя лишь мыслью о том, что рано или поздно убийца познает всю ту агонию, которую аристократ испытывает, делая очередной вдох. Его мир погрузился во мрак. Холодный и липкий. Молодому чародею уже приходилось быть на грани жизни и смерти, но тот раз стал роковым. Именно тогда он осознал, что физическая кончина это не самое страшное, что может произойти... страшнее сдохнуть изнутри. Он тихо скулил, корчась от боли, когда мир вокруг него становился все призрачнее и темнее. Схлопнулся до одной точки, сутью которой был его Враг.
Чего я хочу? — голос истерически менял тональность от вкрадчивого шипения до гортанного рыка, — чтобы ты заткнулся!
      Ярость выламывает кости, мужчина со всей силы пинает лестницу, на которой уселся неистово презираемый им парень, тот не удержался и полетел вниз, но упасть ему не дал чародей. Дельвар был легким, поймать его на руки было не трудно, куда сложнее было не впиться зубами в его шею, распробовав вкус мерзкой субстанции, что заменяла антикам кровь. Одним точным движением Амбер хватает рыжего за шею, впечатывая лопатками в книжный стеллаж. Потревоженные таким безобразием пылинки взметнулись в воздух, тревожно вздрагивая в воздушных потоках от шумного дыхания разгоряченного мага. Как было бы просто и невероятно логично сейчас двинуть правой рукой прямо в лицо этого мерзавца, или раскалить перчатку на левой руке настолько сильно, что кожа мальчишки начала бы лопаться под напором жара. И пускай его шрамы затянуться... сама мысль о том, чтобы изуродовать Дельвара хотя бы на какие-то секунды была практически столь же недопустима, как и ненормальная потребность его поцеловать.
Лучше тебе не знать о моих желаниях, проходимец, — опять надменная холодность, но она уже ложиться горячим шепотом прямо на ушко временно плененному антику, — иначе ты перестанешь спокойно спать по начам.
      Это все было неправильно, Амбер прекрасно понимал насколько это низко играть с будущей жертвой, но нездоровая привязанность чем-то похожая на одержимость, немного исказила в его голове приемлемые рамки классической вражды. Кончик влажного языка скользит по краешку ушной раковины парня, точно собирая обратно все свои пропитанные обжигающим гневом слова, но затем мужчина резко отстраняется задумчиво вглядываясь в лицо вечно юного любимого недруга. Пальцы, облаченные в перчатку, сильнее сжимаются на шее магохакера, оставляя на светлой коже отчетливые следы. Гадюка знает как кусать так, чтобы было больнее, мужчина мерзко ухмыляется, выдавая приторно-слащавым тоном:
Разве старший братик не научил тебя, что игры с огнем всегда заканчиваются плохо?

+2

6

Истерика. Снова.
Дельвар поморщился, дернув остроконечным ухом, когда голос дриммейра начал менять тональность. Они  столько времени танцуют завораживающий танец взаимной любви-ненависти, а рыжий щенок так и не научился сдерживать свою истеричную натуру. Снова, как и много раз до этого эмоции взяли верх над разумом аристократа, утопив его в пучине ненависти смешанной с нездоровой привязанностью, почти любовью, которая давно прочно пустила корни в его сердце.
- Ты повторяешься, Сандор. - слетевшие с губ магохакера слова упали тяжелыми каплями в  библиотечную пыль. - Неужели не мог придумать чего-то получше? Мне надоело слушать каждый раз одно и то же.
Дельвар ошибся. Мальчишка сумел его удивить, когда со всей дури вдруг пнул ни в чем неповинную лестницу. Шаткая конструкция накренилась, потеряв устойчивость, и древний ухнул вниз, не успевая собраться для корректного приземления.  Рыжий удивил его снова, когда неожиданно подхватил его, не давая расшибиться о холодный пол. Занятно.
На него дохнуло едва сдерживаемой яростью жаждой и болезненным желанием. Сандор бился в ловушке из собственных чувств, не в силах ни отринуть их прочь, ни принять их, ни последовать своему болезненному желанию.
О да, антикверум знал что движет рыжем щенком, когда тот сжав  затянутые в грубую кожаную перчатку с металлическими накладками пальцы на его шее, с силой впечатал древнего в стеллаж. Клацнули зубы, когда Дельвар стукнулся затылком о ребро одной из полок. Когтистые пальцы обхватили запястья дриммейра.
- Правда, любовь моя? - прохрипел древний, оплетая хвостом шею мальчишки и затягивая живую петлю. - Тогда зачем ты мне рассказываешь о них?
Сухие губы скривились в ядовитой усмешке. Тонкие ноздри раздувались, втягивая такой знакомый запах, в котором смешались злоба, ненависть и желание. Вкусно. Сладко. Древний, оскалившись, хрипло смеется. В дрожащем пламени свечей влажным росчерком блеснули длинные изогнутые клыки. Смех, похожий на птичий клекот растекается среди стеллажей. Тонкие ноздри трепетали, впитывая вязкий, приторный вкус желания, исходившего от рыжего псеныша. Хищник, каковым, собственно и был Дельвар, утробно заурчал в предвкушении, ощутив прикосновение горячего дыхания к чувствительной коже остроконечного уха. Магохакер прикрыл глаза, утонув в собственных ощущениях.
Вкусно. Горячо. Восхитительно.
Щенок не скупился на эмоции, опаляя ими древнюю сущность.
Протяжно уркнув, Дельвар изогнулся, обхватывая талию Сандора лапам и смыкая  их за спиной  дриммейра. Теперь антик опирался лопатками и затылком о стеллаж, прогибаясь в пояснице. Первородный почти никогда не носил брюк, предпочитая им длинную свободную юбку с разрезами по бокам, начинавшимися от пояса. Теплым бархатом блеснула в сиянии свечей матовая кожа, украшенная резким росчерком кровавых  потеков татуировки.
- Не спать... по ночам, любовь моя? - задумчиво проговорил Дельвар, бесстыдно заерзав на талии мужчины. - Звучит... заманчиво, дорогой. - пальцы, все еще сжимавшие его шею, затрудняли дыхание, так что речь первородного была хриплой и прерывистой. - Ты же поделишься.... своими новыми желаниями.... со мной?
Та'Лиэв сдавленно кашляет, когда пальцы на его  шее вдруг сжимаются, почти перекрывая доступ воздуха. Янтарные глаза, не мигая, смотрят в  такие же золотые озера на лице дриммейра. Сухие губы кривятся в ядовитой ухмылке в ответ на сладкие, словно свежая патока слова.  Дельвар хрипит, плотнее сжимая лапами талию возлюбленного врага.
- Старший... братик... - кончики когтистых пальцев древнего заскользили по щеке Сандора, очерчивая четкий контур скул, легко касаясь линии губ, таких манящих и безмерно сладких. - Многому научил... меня..... - хриплый, рваный вздох. Кончик когтя приглаживает рыжую бровь, хвост крепче обвивает шею мальчишки, стягивая петли: - но это не значит.... что я стану следовать....   его советам. - Дельвар перехватывает руку рыжего дримма своей. - Сыграем... в новую игру... любовь моя?
____________________________________
Одет: Свободное, наподобие монашеской рясы одеяние из плотного черного шелка с капюшоном, широкими рукавами и разрезами, начинающимися от талии по бокам и сзади; по краю капюшона, рукавам и подолу идет искусная вышивка красной нитью. Капюшон откинут; обувь не требуется.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка  частично является артефактом. Сделана мастером-артефактором, специализирующемся на создании   магических татуировок.

Отредактировано Дельвар (04.07.20 21:02:40)

+2

7

Всё происходящее — есть высшая степень абсурда. Существа вроде Сандра и Дельвар не способны на светлые чувства. Они живут в густой тени самых леденящих кровь кошмаров, прячутся в змеиных логовах, крадутся в темных переулках. Злобные, мстительные тени давно забытого ужаса, им не было места в обществе. Твари вроде них питаются кровью, чужой болью, смертью. Находят совершенно безумное и нездоровое удовольствие в совершенно омерзительных нормальному человеку вещах. Он — всего лишь черные тени, несущие за собой погибель и горечь. Разрушения и агонию. Вестники безумия. Такие как они не являются достойными даже призрачного счастья или его искусственных подделок. Вся их жизнь пропитана чёрной краской, невидимыми щупальцами, губящими любого, до кого они дотянутся. И эти прогнившие до основания отношения противоречат любой логике, они вопреки здравому смыслу, они по природе своей не должны существовать. Даже мысли у вселенной на этот счёт не должно было возникнуть.
Не думай, что понимаешь меня, — шепот тихий, ядовитый, но почти интимный, эти слова предназначались только для Дельвара и Сандор с педантичностью маньяка проследил, чтобы они остались только между ними, — ведь как только ты поймешь, то осознаешь, наконец, что это все и есть моя ужаснейшая пытка, моя сладчайшая месть.
      Мужчина тихи рычит, чувствуя как гибкий, точно плеть, хвост обхватывает шею, нет, это не было похоже на пеньковую петлю, которую набрасывают на шею висельнику... скорее... это был поводок, за который потянул заботливый хозяин, оттаскивая взбесившегося пса от останков растерзанной им дворняги. Давление становилось сильнее, лезвия когтей поблескивали в тусклом свете зала, пуская занятные блики по корешкам книг. Они все еще решали, думали, взвешивали риски, примеряясь смогут ли сожрать соперника целиком. Два чудовища, забравшиеся друг другу под кожу, связавших себя на каком-то совершенно неосязаемом и непонятном уровне, прошивающим мозги и заставляющим испытывать натуральную ломку, когда они порознь. Совершенно нелогично, но реально. Осталось проверить что на этот раз окажется сильнее пагубное упрямое тщеславие Сандора или желания Дельвара, который поймал любимую игрушку и не хотел отпускать ее просто так.
      Присутствие рыжего мерзавца-магохакера убивает, оно хуже крысиного яда. Делает несчастным. Делает самым счастливым. Сжигает изнутри. Вызывает желание причинить боль, чтобы услышать хриплый, немного хищный вскрик и в то же время проявить максимальную нежность, зализывая свежие раны. Просто потому что чародей мог себе это позволить. Рука чуть ослабляет хватку, уже более не причиняя дискомфорта, а просто удерживая на месте,  вторая же с почти щенячьим интересом скользит от колена и выше, с любопытством поглаживая парня по бедру. Жаль что Сандор все еще был в перчатках и единственное, что могла ощутить жертва его болезненной одержимости — равнодушный холодок от металла вместо прикосновения горячей ладони дримма. Наверное поэтому тонкие пальцы Дельвара, украшенные длинными когтями, прикасались к единственной открытой части доспеха — лицу мужчины. Контрастно нежно, даже бережно поглаживая его, а ведь хищник в любой момент мог одним движением располосовать тонкую кожу, вырвать глаз с мясом или с влажным хрустом вывернуть нижнюю челюсть, но чародей знал, что этому не бывать. Антиквэрум никогда не калечил его лицо... даже в их первую встречу, даже когда они сходились в ожесточенных поединках. Никогда. Ни при каких обстаятельствах.
Хочешь поиграть со мной, малыш? — медовый голос аристократа стал еще более ядовит из-за больного азарта, казалось его устроит любая победа над ненавистным соперником, пускай даже... такая, — что же, тогда я установлю нам правила...
      Маг прихватил перепечатку зубами, потянул, стягивая ее с руки, так было куда лучше. Его теплые, и нетипично нежные для война пальцы вновь оказываются на шее, ласково поглаживая следы от прошлых, куда более грубых и властных прикосновений. Сандор довольно скалиться, сокращая расстояния между их лицами настолько, что губы непримиримых соперников едва не соприкоснулись в подобии невинного поцелуя. 
Приправило первое, ты будешь хорошим мальчиком и не доставишь мне хлопот, а я в награду постараюсь тебя не убить, — аристократ не лукавил, для него страсть могла перейти в приступ неконтролируемой ярости по щелчку пальцев, но если его не провоцировать.... он скорее всего просто удовлетворит свою похоть и жестокость, не причиняя серьезного вреда здоровью. Физическому здоровью. Ментальные пытки все так же оставались на вооружении, только вот кто кому делал больно еще нужно было разобраться.
      Мужчина подается вперед, прижимая парня к книжному стеллажу всем весом своего тела, рука уже не целомудренно массирует бедро юноши, а чуть грубо сжимает ягодицу, пока маг занялся тонкими губами антиквэрума. Он грубо и без тени сожаления стер улыбку с лица Дельвара властно клеймя его глубоким и требовательным поцелуем, эгоистично кусая любовника за нижнюю губу, ощущая своеобразный вкус крови первородного. Он делает ему больно. Потому что Сандору нравится его реакция. Вздохи, сдавленные проклятия, когти со скрежетом царапающие пластины доспеха — аристократ был бы удовлетворен любым возможным исходом. Он отстраняется только когда голова начинает кружится от недостатка кислорода, замирает, любуется своей работой... И это лишь самая малость. Будто приветственный жест.
Твои дешевые тряпки мне мешают, — внезапно заявил маг, с брезгливостью, разрывая верхнюю часть рясы, оголяя плечи и грудь парня, — на какой помойке ты нашел этот ужас?
      Мужчина лукавит, ведь что бы не надел Дельвар, а без одежды он безусловно смотрится куда более... вдохновляюще. Сандор улыбается своим мерзким мыслишкам, вновь прикасаясь к врагу слишком бережно, чем ого требуют приличия. Будто совершенно издевательски. Покрывая поцелуями каждый доступный сантиметр его кожи, что раньше был скрыт одеждой.

+2

8

Тварь, скрывающаяся в глубинах сознания древнего наблюдала. Окутанная тяжелыми переливами жидкого золота. Она выглядывала из глаз первородного, изучая каждое движение, каждый жест рыжего, продолжавшего сжимать укутанные в кожу и металл пальцы на шее реликтового чудовища. Она не сопротивлялась, лишь скалилась в предвкушении предстоящего развлечения. Сколько их было таких - черных, белых, рыжих, - пытавшихся одолеть чуждую сущность, что скрывалась в обманчиво хрупком теле? И где они сейчас? Нет ни одного. Антикверум любил их. Каждую свою жертву, игрушку, которая  привносила в его жизнь новые эмоции, делая его живым. Семьсот лет – большой срок. В какое-то мгновение просто перестаешь замечать окружающее и просто идешь сквозь череду сменяющих друг друга дней, недель десятилетий.
Завораживая привязанность, танец на краю пропасти в клубах сияющего золота. Это было восхитительно. Это обновляло его, пробуждая от долгой спячки. Он сделает все возможное, и невозможное тоже, чтобы растянуть этот танец как можно дольше, чтобы взять от него все до последней капли, прежде чем снова застынет в объятиях вечности. Юный. Неизменный. Холодный.
Бархатный шепот, сдобренный изрядной долей яда  ласкает слух, едва касаясь скулы и уголка губ, которые почти сразу же расползаются в не менее ядовитой улыбке. Влажно блестят кончики  изогнутых клыков. Кончики когтей скользнули по щеке, очерчивая четкую линию скулы.
- Ты неподражаем, любовь моя… И это так трогательно. – древний заворожено наблюдал, как кончик когтя проколов кожу,  оставляет на безупречной поверхности щеки рыжего дримма длинный порез. Дельвар не стремился повредить своей игрушке, но небольшого усилия вполне достаточно, чтобы на щеке начал распускаться кроваво-алый цветок. Тонкие ноздри раздуваются, втягивая одуряющий аромат горячей крови. – Наблюдать, как ты барахтаешься в пучине собственной ненависти.
Голова древнего склонилась, узкий язык длинным, размашистым движением  прошелся по порезу, слизывая проступившую кровь. Дельвал утробно заурчал, прикрывая глаза, чувствуя как  капли крови касаются нёба, растекаясь по нему жарким, терпким послевкусием. Вкусно. Сладко, так сладко, что хочется запустить когти, вспарывая нежную кожу на шее, чтобы добраться до жилы с желанной влагой. Дельвар дрожал, плотнее стягивая петли хвоста на шее рыжего. Острые когти скользили по лицу мальчишки, оставляя новые неглубокие порезы, на которых тотчас же начинали распускаться кровавые цветы. Регенерация скоро восстановит безупречную целостность кожи. Это будет потом, а сейчас древний лихорадочно слизывал не успевающие распускаться бутоны.
Прикосновение затянутой в металл и кожу ладони к бедру. Магохакер недовольно поморщился, ощутив холод металла на своей коже. Неприятно. Раздражающе. Неправильно.
- Все, что пожелаешь, любовь моя? – горячее дыхание опалило губы рыжего. Легкое движение, атласная сухость чужих губ, тепло пальцев на шее. Хриплый смех-клекот и мерцающее сияние золото тяжелого взгляда. – Только постараешься? Или все же убьешь?
Древний дразнил, щедро сдабривая каждую свою фразу порцией горького яда. Он знал, как легко может сорваться рыжий. Знал, что за этим  последует. Но не мог удержаться. Ведь быть послушным так скучно. Если он будет слушаться. Тогда игра закончится слишком быстро, а  Дельвар не был расположен заканчивать слишком быстро. Ему хотелось удовольствия длительного, растянутого на всю ночь. И не важно, каким оно будет – сладким и томным или же обжигающе болезненным.
Сухие губы сминает жесткий поцелуй. Сандор не церемонился, грубо проникая внутрь, оставляя следы зубов. Укол боли, едкий запах крови, закапавшей с подбородка. Дельвар хрипло клекочущее закашлялся, отвечая на поцелуй, и сам укусил рыжего, распарывая клыками его губы. Когти заскребли по металлическим пластинам.
Древний отстранился, тяжело дыша и вздрагивая. Треск рвущейся ткани, прохладное прикосновение воздуха к обнаженной коже. Волна будоражащей дрожи прокатилась по хрупкому, поджарому телу, когда магохакера  выгнуло в болезненной судороге, стоило лишь ощутить влажные от крови губы на своей коже.
- Этот ужас стоил мне кучу денег, любовь моя. – жаркий шепот коснулся ушка рыжего, - А ты так безнадежно испортил его.
Дельвар осторожно покусывал раковину ушка, сразу же зализывая следы своих зубов. Лохмотья, некогда бывшие  вполне приличной одеждой, сползли с плеч, обвиснув на руках антикверума. Первородный не торопился отвечать, предпочитая сначала сам получить удовольствие.
Где-то  среди стеллажей раздался шорох. Первородный замер, настороженно вскидывая голову. Остроконечные уши дернулись, отфильтровывая звуки. Шорох повторился. Теперь уже ближе.
«Твою же мать! Кого из служителей угораздило явиться так не вовремя».
Он еще некоторое время прислушивался, отслеживая перемещения невидимого гостя.
- Перенеси нас, любовь моя. – шепнул Дельвар, вновь начав покусывать ухо дриммейра. – Я не хочу, чтобы нашу игру… прервали.   
____________________________________
Одет: Свободное, наподобие монашеской рясы одеяние из плотного черного шелка с капюшоном, широкими рукавами и разрезами, начинающимися от талии по бокам и сзади; по краю капюшона, рукавам и подолу идет искусная вышивка красной нитью. Капюшон откинут; обувь не требуется.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка

Отредактировано Дельвар (04.07.20 21:03:18)

+2

9

Лезвия когтей хищника обманчиво нежно скользили по щекам, но Садор не чувствует боли. Для него это было сродни простому прикосновению, наверное дриммэйр настолько пресытился телесными муками, что такие пустяки воспринимались им как должное, как неотъемлемая часть игры, отказ от которой лишил бы все это представление последней искры здравого смысла. Чудовища должны ощущать что-то кроме ненависти, пускай даже это будут страдания... вполне разумная альтернатива, раз уж Амбер не способен выдавить из истерзанных клочков того, что когда-то называлось его душой, более возвышенных переживаний. Но Дельвар аккуратен, преступное нежен даже когда вычерчивает на четких скулах аристократа замысловатый кроваво-красный узор. Когда что-то настолько бритвенно-острое рассекает плоть, боль не чувствуется, жертва ощущает лишь легкое пощипывание в месте пореза и тепло... приятное, бархатистое, совершенно естественное, но в то же время — аномально сладостное. Горячая кровь лениво вытекает из тончайших ран, а гибкий, словно змея, язык ревностно собирает каждую капельку.
      Да, иногда непримиримым врагам приходится бороться за первенство не совсем стандартными образами. И на этот раз Амбер оказался в роли хищника, а антиквэрум был его желанной добычей. Редчайшим трофеем, о котором мечтают многие, но получают лишь единицы. Казалось Сандору начала нравиться их игра, его дыхание стало тяжелым, а изучающие прикосновения начали отдавать грубой несдержанностью. Жадность до чужих страданий бушевала в нем с новой силой, чародей точно больной на голову маньяк ловил каждый стон, каждое слово, даже не особо вслушиваясь в смысл. Кому как ни аристократу знать, что слова —  мусор. А вот тело... оно не врет никогда. И сейчас Дельвар слишком размыл границы дозволенного, буквально позволяя врагу делать все, что вздумается. Но Сандор всегда хотел большего. Чудовище, которое захлёбывается в своих чувствах и эмоциях. Чудовище, которое оттягивает момент максимально долго, пока не понимает, что всё, держаться дальше бесполезно. Что все эти игры не нужны никому, кроме го раздутого эго.
      Дельвар сопротивлялся, играя в непослушного мальчика: сильнее сжимал кольца хвоста на горле мужчины, строптиво показывая клыки, лишь увеличивая свои будущие страдания. Неужели он забыл с какой злопамятной сволочью имеет дело? Маг с пугающей и совсем уж аномальной педантичностью заставит его втридорога расплатиться за каждый порез, каждую капельку бесценной крови  гордого сына дома Амбер. А парню останется смиренно перенять свою учесть, получая извращенное удовольствие от жестоких прихотей кровожадного мальчишки. Ведь что может сделать кролик, загнанный в угол голодным псом? Либо обвиснуть в слюнявой пасти с трепетом ожидая, когда сильные челюсти раздробят хребет, или с упрямой наивностью во взгляде противится лику смерти. Трепыхаться, вырываться, лишь сильнее зля того, кто решил полакомится его нежной плотью. Или Дельвар ищет боли? что же... он наплодиться ей сполна в объятиях любимого врага.
      Парень чувственно изгибается, Сандор чувствует через перчатку как перекатываются под мраморно-бледной кожей сильные мускулы антиквэрума, как всегда гибкий  преступно эротичный парень слишком ярко отзывался на издевательские, слишком затянутые предварительные ласки. Злая улыбка плотно застревает в уголке губ дриммэйра. Ему известно, что он уже победил. Как бы не был силен Дельвар, эту битву он проигрывал раз за разом... и дело было не только в природной настойчивости аристократа, казалось сам первородный вожделел окунуться в ядовитые пучины ненависти и почувствовать на собственном прекрасном теле, что страшнее любой пытки может быть один скупой поцелуй молодого любовника в загривок — последняя прелюдия перед тем, как Амбер возьмет его, точно свою полноправную собственность. И эта противоестественная кроха заботы не потонет в океане агонии и грубости, а будет гореть на коже, точно рабское клеймо, от которого не избавиться даже за еще семьсот лет жизни. 
       Шум прервал их игру, юноша в руках Сандора сжимается, вздрагивает от каждого шороха как от пощечины, стараясь определить откуда исходит шум. Аристократ тоже нехотя отрывается от ключиц антиквэрума, которые теперь походили на шкуру леопарда, настолько много на них было засосов, укусов, а так же пятен крови, ведь раны на губах дримма еще не начали затягиваться.  Мужчина равнодушно повел плечом. Ему было плевать, если их застукают, вообще в мире было мало вещей, которые могли смутить Амбера, но одно дела трахать смазливого любовника в запретной секции библиотеки, а другое — то. что он собирался сотворить с Дельваром. Боюсь их случайному гостю может показаться, что чародей с особой жестокостью пытает специалиста по безопасности и он позовет охрану. Это в его планы не входит, однако, аристократ не упускает случая подразнить опасное чудовище, которое он отчего-то начал считать свей ручной шлюхой.
Что я слышу, наш первородный монстр засмущался? — хлестких, сухой смешок, прямой взгляд в глаза... как же это сладко видеть искорки гнева в обычно насмешливо-равнодушном золоте глаз! — твои манеры так же ужасны, как и твои "дорогие" тряпки, ну ничего, я научу тебя правилам общения с аристократией.
      Магу не стоило труда перенести их в излюбленное место для тайных встреч. В комнате не было окон, лишь деверь, возможно они находились глубоко в подземелье, но помещение никак нельзя было назвать неуютным. В светильниках, украшающих стены, мягким светом горели янтарного цвета кристаллы, камин потрескивал, создавая уют, а прямо посредине комнаты расположилось огромное по своим размером ложе, на котором тут и там были разбросаны обитые бархатом подушки. Чуть поодаль стояла тумбочка с ароматными маслами в кувшинах, на полу стояли нетронутые бутылки вина... о да, сегодня Дельвару повезло оказать в комнате, куда избалованный аристократ водил своих элитных любовниц, для коих комнаты борделя были слишком постыдным местом. Хотя, в последнюю очередь маг сейчас думал о чести и достоинстве врага, ему было важно лишь то, что их никто не потревожит что бы не происходило в стенах этого отрезанного от мира толстыми стенами, помещения.
      Мужчина небрежно толкнул любовника на кровать, любуясь тем, как красиво его яркие волосы разметались по темному шелку простыней, признаться, он залюбовался открывшейся картиной. Бледная кожа завораживающе контрастировала с черным постельным бельем, а засосы и кровавые разводы казались не менее замысловатым продолжением изысканной татуировки, которая покрывала почти все тело юноши. Выдав подобие одобрительного смешка, мужчина быстро взял что-то в рот, и присоединился к первородному, крепко сжимая запястья юноши, заводя руки ему за голову. Длинные волосы дримма упали на грудь Дельвара, мазнув по чувствительным соскам шелковистой прохладой, рыжий явно и неприкрыто издевался, но возмутиться антику не дал очередной поцелуй. На этот раз он оказался каким-то дурманяще-нежным, но это была лишь коварная и даже подлая уловка, чтобы Амбер протолкнул чуть ли не в глотку небольшую таблетку,  сделав это мужчина тут же отстранился, закрывая рот любовника ладонью.
— Ну-ну, не смотри на меня так, малыш, — нежно промурлыкал мужчина, аккуратно поглаживая свободной рукой своего любовника по гортани: вверх, затем вниз... повторяя эту нехитрую манипуляцию под аккомпанемент ядовито-сладких причитаний, — даже не надейся, это не яд, так что глотай, сокровище, иначе придется проталкивать в тебя это пальцами.
      Хотя... Сандор не отказался бы засунуть в хищника, что-нибудь помимо пилюль... ему как никому другому было известно как хорошо мальчишка работал своим ротиком, если его настойчиво об этом попросить. Но это их ждало впереди, как и целая ночь наедине... На самом деле, Дельвару действительно стоило переживать по поводу неизвестного препарата. Во-первых, Амбер по дурости свей накачал первородного практически убойной дозой наркотика, как всегда предпочитая действовать "наверняка". Во-вторых, он сам держал таблетку у себя во рту, так что вскоре и он сам ощутит чудесное воздействие дурмана. И наконец, было неизвестно как наркотик повлияет на замысловатую и сложную систему чувств антиквэрума, пускай средство и было специально синтезированно для представителей магических и устойчивых к ядам рас.
      С хитрым смешком, Амбер встал с кровати, напоследок ласково мурлыкнув что-то откровенно блядское прямо на ушко парню, который по какой-то причине пошел на поводу у эгоистичных прихотей аристократа. Сандор поспешно, как только умеет только он начал избавляться от доспехов. Тяжелые сегменты брани, хитроумные ремни и крепления... маг разделался со всем этим, не сводя с Дельвара пристального взора в котором читалось космическое превосходство. В итоге он остался совершенно голым, но от этого не более внушительным. Бархатистая кожа чародея была полосатой от бесчисленного множества шрамов, рельефы мускул вырисовывались под всем этим великолепием гармонично и отчетливо, словно над телом аристократа поработала команда искусных скульпторов.
Надень, — кротко бросает мужчина, кидая на кровать к первородному ошейник из мягкой кожи, — или предпочитаешь, чтобы я затянул его на твоей глотке силой? Скажи, что да... знаешь, мне доставит массу удовольствия этот процесс.

+2

10

Глухое, вибрирующее рычание заклокотало в глотке древнего в ответ на едкие, полные откровенной насмешки,  слова рыжего дриммейра. В золотых глазах промелькнула зарождающаяся ярость, а потом их поглотила тьма перехода.
Тьма и тишина. Это было все, что сейчас ощущал антикверум, когда магия переноса, активированная рыжим, подхватила его, потащив через пространство. Исчезли звуки и краски. Мир распался на множество кусочков, осыпавшись к его ногам. Или не к ногам. А может это он сам рассыпался на сотни осколков, которые теперь скользили в пространстве, не в силах собраться в единое целое. Он не знал. Исчезли звуки. Краски растворились в непроницаемой, давящей тьме, окутавшей древнего, словно мягким покрывалом. Он не боялся ее. Да и как можно бояться то, что издавна следует рядом с тобой, укрывая, советуя, оберегая.
Что может  рассказать чудовище простому обывателю о темноте? Ничего. Что может знать создание, привыкшее нежиться под ласковыми лучами света, о тьме? Ничего. Как поведать им, привыкшим всю свою жизнь проводить на свету, о том, что тьма может быть ласковой и нежной, а не только колючей и холодной. Как рассказать им о множестве оттенков черного, переливающихся, сплетающихся в изысканное полотно, которое мягким грузом укутывает плечи, защищая, оберегая, даря тепло и покой. Тому, кто всю жизнь проводит во мраке, кто с тьмою на «ты» и для кого темнота является преданным другом, способным защитить и уберечь, невозможно объяснить, что такое свет. Да Дельвар и не стремился понять это. Ему было неинтересно.
Негромкий хлопок. Мир резко обрел краски. Дельвар принюхался, втягивая трепещущими ноздрями микс из запахов благовоний, терпких масел, неповторимого тепла живого огня и вязкого дурмана возбуждения и похоти, окутавшего его. Восхитительно. Реликтовое чудовище утробно заурчало, оглядывая тяжелую роскошь апартаментов. Злобная древняя тварь на мгновение выглянула из мерцающего золота глаз и тотчас же скрылась за плотной завесой.
Хищнику нравилось. Именно поэтому он не стал сопротивляться резкому толчку, швырнувшему его на огромное ложе. Прикосновение  скользкого и прохладного шелка к частично обнаженной коже прошило тело мощным разрядом  жарких игл. Дельвар заворчал, оскалившись, выгнулся, стоило Сандору опуститься на постель, накрывая его тело своим. Сильные пальцы сомкнулись на запястьях, фиксируя руки, заводя их вверх и прижимая к черному шелку. И снова древний не сопротивлялся, лишь вздрогнул, тихо вздохнув, ощутив ласку длинных волос, скользнувших по его груди и соскам. 
Поцелуй. Заворживающе-ленивый, с терпкой горечью и сладким привкусом слюны рыжего, которая всегда была для антика сродни изысканному к наркотику, от которого невозможно отказаться. Дельвар потянулся, отвечая на поцелуй. Резкое движение языка, толчок, ладонь, властно накрывшая его губы, и вот уже антик забился, захрипел, подавившись инородным телом, который протолкнул в его глотку дриммейр.
Когти заскребли по затянутым в металл плечам, длинный хвост хлестал по постели, сбивая в комок дорогой шелк. Он задыхался и хрипел, не реагируя на размеренное скольжение сильных пальцев, бережно массирующих горло. Таблетка застряла, и древний не мог ни проглотить ее, ни выплюнуть. И все же манипуляции, производимые Сандором, принесли свой результат. Дельвар постепенно расслабился и, после нескольких тщетных попыток избавиться от инородного тела в глотке, проглотил ее, обессилено вытянувшись на сбитых простынях.
Полуприкрыв глаза, антик наблюдал за лихорадочными движениями Амбера, избавляющегося от громоздких доспехов и остальной одежды. Мальчишка торопился, срывая сегменты брони, ремни, крепления. Все это со звоном летело в угол комнаты, куда вскоре последовали куртка и штаны.
Дельвар смежил веки, глотая слюну, словно все еще пытался протолкнуть застрявшую в горле таблетку. Резкий, немного вязкий вкус растворяющегося вещества катается на языке, царапая горло. Но это ощущение прошло, когда антик сглатывает второй, а потом и третий раз. Горечь и приторная вязкость сменяется истомой, лениво растекающейся по телу, которая в свою очередь волнами мурашек, прокатилась по спине древнего, поднимая волоски и перья на загривке дыбом.
Он вздрогнул, чувствуя, как обостряются его чувства. Одежда, которая еще совсем недавно приятно ласкала матово-золотистую кожу мужчины, теперь раздражала, болезненно касаясь нервных окончаний, которые вдруг стали такими чувствительными, что становилось больно. Губы, сухие и потрескавшиеся, словно от жары, засаднило, когда он попытался их облизать узким языком.
«Наркотик. Как ты посмел, рыжая тварь?!»
Ярость заклокотала в глубинах поджарого тела, обжигающей волной хлынув наружу, воплотившись в низком вибрирующем рычании. Сияющие тяжелым золотом глаза зафиксировали брошенный рыжим ошейник, остроконечные уши раздраженно дернулись, прижимаясь к черепу.
- Паскуда!... Убью!!... 
Гибкое тело пришло в движение. Древний взвился с постели, мощным толчком опрокидывая дриммейра и подминая его под себя. Острые когти вонзились в обнаженное мужское тело, раздирая кожу, мышцы и жилы. Наркотик бушевал в крови первородного, который с остервенением продолжал рвать  дриммейра, одурев от запаха свежей крови, сходя с ума от звуков, вонзающихся в мозг, от прикосновений одежды и шелковых простыней.

____________________________________
Одет: Свободное, наподобие монашеской рясы одеяние из плотного черного шелка с капюшоном, широкими рукавами и разрезами, начинающимися от талии по бокам и сзади; по краю капюшона, рукавам и подолу идет искусная вышивка красной нитью. Капюшон откинут; обувь не требуется.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер.. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка

Отредактировано Дельвар (04.07.20 21:03:50)

+2

11

Приятный дурман растекался по телу не спеша, словно осторожничая, воровато крадясь в самые сокровенный и фундаментальные части сознания... однако, мужчина ощущал лишь легкое покалывание в кончиках пальцев и наивно надеялся, что доза была слишком маленькой, чтобы он начал терять сцепку с жестокой реальностью. Но как же он ошибался... непростительная оплошность для столь тщательного в действиях и мыслях мерзавца. Яд уже был в его крови, медленно, словно смакуя каждый миг падения аристократа, перерезая бритвенно-острыми коготками ниточки, делающие война воином, человека человеком, а мразь мразью. Мораль, отвага, расчетливость, жестокость, брезгливость... наркотик даже не пожалел чувство собственного достоинства, извращая простые истины в голове, отметая в сторону, словно ненужный мусор.
      А может быть синтетическая пакость лишь обнажила истинные безобразные личины тошнотворно прекрасных существ? Что если на самом деле Амбер... такой. Мужчину передергивает от некого подобия отвращения и предвкушения, когда он замечает как зрачки Дельвара начинают расширяться, а гибкий язык неожиданно соблазнительно скользит по пересохшей поверхности губ. Как хорошо, что враг не умеет читать мысли или распознавать эмоции... будь это так, с его стороны было бы весьма разумно начать по-настоящему опасаться своей любимой игрушки. Социопатические, садистские наклонности болезненно гордого мужчины проступили через мишуру глупого упрямства и максимализма, словно змей обычно мирно спящий внутри него, вдруг разинул огромную пасть, показывая ужасающие ряды ядовитых клыков. Его личность в данный момент не поддавалось цензурному описанию, да и не достойно что-то настолько низменное и в то же время пугающее того, что быть представлено свету в словесном описании. Набор инстинктов, эгоистичных капризов и злого вожделения.
      Дельвар понял, что задумал дримм, ровно на секунду позже, чем следовало бы. Ярость исказила тонкие черты его лица, начавшие постепенно темнеть пятна крови лишь подчеркнули его вскипевшую кровожадность. Сандор лишь смеется в ответ. Совершенно обычным, почти искренним смехом, который просто не может принадлежать безумцу... Смеется, когда древний хищник шелковой лентой взвился в воздух. Смеется, когда острые когти поймали на себе тусклый свет каминного пламени. Хохочет даже, когда раздался до ужаса тихий свистящий звук, и алый фонтанчик крови взвивается в воздух, окрашивая все вокруг в свой потрясающий, яркий цвет. Алый был всюду. Казалось кровь окутывала своими жадными горячими лапами. Она пропитывала ковер, волосы, душу и мысли. И от нее невозможно было скрыться. Алые капли были всюду. Алые капли…
      Да, черт возьми, Амберу было гомерически смешно. И его можно было понять только, если обдолбаться так же сильно и быть при этом конченным гедонистом с толпой тараканов в голове. Вот тогда бы все посмеялись вместе, но разница между Сандором и его вразгом была так же глубока как и их зеркальная схожесть. Последний "ха", из уст чародея был особенно торжественным, но Дельвар явно не оценил комедии, обжигая мага сводящими с ума волнами нестерпимой боли. Мужчина сдавленно хрипит, неосознанно выгибаясь навстречу загнутым, точно крюки для мяса, когтям, которые скользят по его бокам рассекая кожу, вены и тонкие нити нервов, раз за разом, раз за разом. Антиквэрум не скупился на жестокость, нажимая так сильно, что Амбрер ощущал как бритвенные лезвия с мерзким скрежетом царапают ребра, оставляя борозды на костях. Казалось первородный хочет ворваться в грудную клетку, туда где ровными ударами билось прогнившее до остова сердце и вырвать его во славу мести. Бессмысленной и жестокой, но сладкой, словно губы самой желанной женщины.
      Тело мага постепенно похолодело, но алые потоки, расходящаяся по нему из-за открытых ран, буквально обжигали собой и аристократу в который раз пришлось напоминать, что бывает с дикими тварями, когда они начинают вести себя неподобающе. До этого, дримм лежал на боку, небрежно раскидав длинные волосы по ковру, но после выходки Дельвара было очень сложно разобрать, где заканчивается шелковистая паутина рыжих волос и начинаются пятна свежей крови. прекратившись на спину, мужчина резко хватает цепь от ошейника и наотмашь бьет ей наотмашь, как кнутом. Антик, которого убойная доза наркоты сделала не опаснее котенка не смог увернутся. Звенья рассекают его щеку, да, дримм вложил в удар почти сокрушительную силу. Да и кто в здравом уме будет нежничать с тем, которого ты ненавидишь сильнее всего? Парень теряет равновесие и заваливается в небольшую лужу крови, которая успела насочиться со свежих увечий на совершенном теле аристократа.
Если ведешь себя как бешеная псина, то и обращаться с тобой буду как с псом.
     Он буквально выплюнул эту фразу, вставая на непослушные ноги, о так сильно ослабел, что чуть не упал, голова кружилась, тянуло в сон и блевать. Обычно Садор боялся боли больше, чем большинство воинов, и крайне плохо переносил даже поверхностные раны, предпочитая не двигаться, чтобы не усилить мучения. Боль — единственное, что могло его чему-то научить. Что он удосуживался запоминать. Но сейчас, в состоянии измененного сознания, раны были лишь помехой, предательски мешающей движениям, страдания воспринимались искаженно и были не более чем еще одним чувством. Все еще пошатываясь и мелко вздрагивая от каждого неосторожного вдоха, аристократ взял с тумбочки артефакт, выпивая его целебное содержимое. Все же очень кстати, что он всегда носил его с собой. Ранения начали затягиваться на глазах, и уже через десять секунд аристократ мог стоять не опираясь плечом о стену, как побитая дворняга. В руке его все еще была зажата спасительно-воспитательная цепь, накопленная ярость требовала выхода и исказив лицо кривой усмешкой, маг занес руку для удара, перехватив орудие пытки пополам, чтобы было удобнее.
      Цепь тихо лязгнула от соприкосновения с телом Дельвара. Амберу понравился этот звук, в глазах его зажегся огонек мрачного ликования. Но ударил еще, затем еще, и еще, все сокращая перерывы между ударами, с нездоровым восторгом наблюдая, как кожа первородного лопается в некоторых местах, как почти сразу на бледной кожи проступают первые гематомы. Чудесно! Садор не остановился не на десятом и даже не на пятнадцатом ударе, избивая любимого врага цепью, лишь свист рассекаемого воздуха и глухие звуки ударов, лишь яркие отметены и бесконечные страдания в отместку за уже затянувшиеся травмы. Он мог бы забить его до смерти. Превратить спину, руки и бока в сплошное бесформенное месиво из лопнувшей кожи и сочащейся крови, но... устал.  Его величество утомился и сел на край постели, тяжело дыша. Задумчиво посмотрев на результат своего труда, маг поднес к губам цепь, которая была не каким-то там игрушечным элементом декора, на такой спокойно можно было выгуливать крупную собаку. Слизнув со звеньев кровь соперника он обратился к парню, как-то слишком обыденно, словно они сейчас пили чай.
—  Я давно заметил один любопытный факт, Пёс, боль сама по себе быстро надоедает, —  он как-то неестественно нежно подхватывает парня на руки и возвращает его в постель, — твари, вроде тебя, быстро к ней привыкают, но я еще не встречал ни одного чудища, которое бы смирилось с этим.
      Сандор нежен, даже слишком, он ласково гладит любовника по покрытой быстро заживающими ссадинами щеке испачканной в крови ладонью, вклиниваясь коленом между его плотно сжатых бедер, настойчиво раскидывая стройные ноги парня в стороны, намекая о том, что он намерен взять свое. Прямо сейчас. Он его хочет и пойдет на все, чтобы удовлетворить похоть, сжигающею молодого дримма изнутри. И ровно так, как того не ожидает соперник: чувственно, властно, горячо и до невозможности аккуратно. Но ведь Врагу нравилось? Ему не могло не нравиться... иначе Абрет трахнул бы его более эгоистично, не заморачиваясь на то, чтобы напомнить сукиному сыну кому он принадлежит. Теплая ладонь по-хозяйски прошлась по изящной линии талии, останавливаясь на бедре, издевательски целомудренная дорожка мокрых поцелуев до уха, и Амбер прихватывает зубами мочку — не больно, тягуче. Нельзя чтобы мальчишка отвлекся на боль. Еще не время.
Забыл как тебе больше нравится... хм, вроде особенно горячо стонешь, когда тебя ставят на колени и грубо берут сзади, я правильно помню?
      На самом деле, Сандор все прекрасно помнил, да как вообще можно забыть секс с врагом?! Вот уж где незабываемый даже под наркотиками аттракцион. Именно поэтому, мужчина, без особых церемоний переворачивает парня на живот, утыкая его щекой в подушки прямо как он и недавно описывал с своем коротком, но от того не менее язвительном монологе, держа одну руку на его затылке, а второй надавливая на его по-кошачьи гибкую поясницу, намекая, что лучше бы ему прогнуться.

+2

12

Вязкий, металлический привкус крови на языке. Он окутывал древнего тяжелым, липким покрывалом, скользя по  разгоряченной, ставшей слишком чувствительной коже густым сиропом. Он забивал ноздри, просачиваясь в глотку и легкие, пробуждая дремлющие животные инстинкты. Чудовище, обычно скрытое за плотной завесой жидкого золота пробудилось и теперь выглядывало из подернутых лихорадочным наркотическим блеском глаз. Кривые когти вгрызались в теплое тело, разрывая кожу, мышцы и жилы. Дельвар был почти на грани. Той, на которую его швырнула убойная доза наркотика, бурлившего  сейчас в его крови.  Взмах когтистой руки, и изогнутые лезвия вновь погружаются во вздрагивающее от боли  совершенное тело распростертого на ковре мужчины. Антик вдыхал аромат волос, пропитанных алой влагой, и всем своим существом ощущал исходящее от мужчины тепло.
Кровь смешалась с рассыпавшимися волосами, создавая иллюзию целостной картины.
Красиво.
Завораживающе.
Древний склонился ниже, втягивая дрожащими ноздрями вязкий микс запахов. Подушечки пальцев прошлись по боку мужчины, очерчивая контуры глубоких порезов, погружаясь в них, чтобы потом слизать горячую влагу с пальцев узким языком.
Возбудающе прекрасно.
Голова опустилась ниже, и теперь уже шершавый язык заскользил по стройному телу, разлизывая глубокие раны, чтобы собрать заветную жидкость. Удовлетворенное урчание заполнило тяжелый, душный воздух.
Лязг металла, свист рассекаемого воздуха, звенья цепи соприкоснулись с атласной кожей щеки, рассекая ее до кости. Удар был столь силен, что древний опрокинулся на пол, рухнув в кровавую лужу. Кровь пропитывает лохмотья рясы. Дельвар глухо рыкнул, силясь подняться. Одурманенное наркотиком тело не слушалось, и антик снова упал, расплескивая уже начавшую застывать кровь. Хвост бессильно шлепнул по полу, подняв короткий фонтачик алых брызг.
Когтистые пальцы дернулись, заскребли, сминая ворс дорогого ковра. Руки напряглись, под матово-бархатной кожей перекатывались литые мышцы. Дельвар хрипло вздохнул, отрывая голову от влажной ткани, приподнялся, опираясь на руку. Тонкие ноздри затрепетали, втягивая напоенный ароматом благовоний пота и крови воздух.
Тяжелая рубиновая капля ударилась о пол, разлетевшись мелкими брызгами. Потом еще одна. И еще. Кровь сбегала по щеке, капая с подбородка. Тонкие пальцы пробежались по влажной дорожке, поднимаясь вверх, пока не коснулись раны на щеке, к которой прилипла прядка красных волос.
- Скотина…
Движение воздуха. Всего лишь мгновение, чтобы понять и успеть увернуться. Слишком мало, и слишком много. Цепь взлетела и опустилась. Один раз. Второй. Третий.
Дельвар захрипел, силясь подняться, но каждый последующий удар вновь опрокидывал его на пол. Кожа лопалась, с влажным чавком обнажая  горячую плоть. Едкая, резко пахнущая кровь  стекала по груди и спине, смешиваясь с кровью дриммейра. Вскоре древний  затих, прекратив попытки подняться. Удушливый аромат крови, пота и благовоний забивал ноздри, затрудняя дыхание.
«Ненавижу…» - билось в затуманенном наркотиком и подступающей болью сознании.
И лишь тьма, сладким наркотическим дурманом  окутывавшая его сознание, и  раздирая избитое тело на сотни мелких кусочков, никуда не делась. Она, словно амеба, лениво пульсировала в такт редким оранжевым сполохам, пробегавшим по ней. Она напоминала чудовищную опухоль, что паразитирует на живом организме, притупляя все реакции, искажая реальность и заставляя корчиться в агонии ненормального удовольствия. Только в данном случае это было истерзанное тело древнейшего существа. Тьма  разрасталась, поглощая все новые и новые участки сознания антиквэрума, превращая его в жидкое желе, которое столь же стремительно оседало, рассыпаясь и оставляя после себя лишь едва заметную пыль.
Мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой, смешавшись с протяжным стоном, в котором невыносимая мука и болезненное удовольствие шли рука об руку. Чувства и ощущения перепутались, туманя сознание, заставляя его выгибаться в чувственном болезненном наслаждении.
Боль…
Она горьким ядом растекалась по жилам, отравляя его тело и сознание, вгрызалась все глубже, подбираясь к хрупкому, едва тлеющему огоньку его сущности. Она сливалась с ним, порождая болезненное наслаждение, что сродни ласкам страстной любовницы, пока не стали единым целым. И когда это произошло, золотое пламя взметнулось ввысь, выжигая вязкий наркотический дурман и слишком давно сжиравшую его существо боль, избавиться от которой древний был не в состоянии.
Боль и удовольствие.
Они идут рядом.
Всегда.
И одно не может существовать без другого.
Сандор что-то говорил, но слова достигали сознания, словно сквозь толстый слой ваты древний не реагировал ни на одно из них, утонув удушающей смеси  наслаждения и дурманящей боли, загасившей в его израненном сознании сжирающую его муку.
Прикосновение. Слишком нежное и бережное. Движение густого воздуха, шелест скользкого шелка. Дельвар болезненно вздрогнул, ощутив их холодное касание. Его чувства все еще обострены, уже выветривающимся из крови наркотиком. Хриплый, кашляющий стон слетел с пересохших  губ, когда пальцы дриммейра тронули затягивающуюся рану на щеке. Он потянулся за лаской, желая продлить ее, захлебнуться в ней, чтобы забыть хоть на мгновение терзавшую его внутреннюю боль.
Смех, похожий на птичий клекот, кашляющий и затрудненный хриплым дыханием, заполнил комнату. Древний, вздрагивая от боли, захлебывался хохотом, вслушиваясь в наполненные ядом слова Амбера. Слова. Мусор, слетавший с его губ. Слишком пафосный, чтобы быть правдой.
«Что ты можешь знать обо мне, щенок? Самонадеянный ублюдок, одержимый собственным безумием… Тварь, такая же, как и я. Желающая того же, чего желаю я. Паскуда, не знающая жалости и сожаления.»
Дельвар не сопротивлялся желанию Сандора, когда тот вклинился коленом меж его бедер, раскидывая  его ноги в стороны, лишь вздрогнул, когда шелк смятых простыней соприкоснулся с подживающими ранами. Лохмотья, бывшие некогда роскошной рясой, остались на полу в луже крови. Красноволосый криво усмехнулся, проследив  похотливый взгляд, которым Сандор окинул обнаженного антика.
Ладонь, легкая, словно пух, огладила кожу на талии. Прикосновение обжигало, жаля множеством невидимых игл, которые безжалостно впились в каждый нерв, разнося по телу болезненный жар, что питал лениво пробуждавшееся желание. Первородный  прикрыл глаза, пряча под густыми ресницами бушующий в них темный огонь пробуждающегося разума, замер под прикосновениями горяче-влажных губ, проложивших дорожку из поцелуев к уху, и каждое прикосновение отзывается сладкой музыкой в теле Дельвара. Слишком болезненной, слишком прекрасной, что хочется выгнуться, откидывая голову, протяжным стоном повторяя имя ненавистного дриммейра.
И снова Дельвар не сопротивлялся, когда увлеченный собственным голосом и действиями, Сандор бесцеремонно перевернул его, уткнув щекой в подушки. Чужая ладонь сжала затылок, не давая пошевелиться, настойчивое давление на поясницу.
Древний улыбнулся. Пушистые ресницы приподнялась, открывая залитые тяжелым золотом глаза, слишком ясные для существа, еще совсем недавно давившегося таблеткой, грубо вбитой в глотку. Мальчишка не видел изменений, слишком увлеченный собственной речью и  окутанный дурманом, сжиравшим его разум.
Когтистые пальцы сомкнулись на  хрупком запястье, антикверум рванулся, изворачиваясь в стремительном движении и опрокидывая дриммейра на постель. Собрав мокрые волосы в кулак, Дельвар, упираясь коленом в спину рыжего псеныша, дернул его голову на себя, запрокидывая. Петли гибкого хвоста обвили шею, плотно сжимаясь.
- Мы с тобой так долго танцуем, любовь моя… - антик  говорил тихо, с трудом проталкивая сквозь высохшую глотку хриплые, кашляющие фразы и опаляя тяжелым дыханием ухо Амбера. – Пора бы запомнить, что той дозы, что ты в меня столь предусмотрительно впихнул, слишком мало, чтобы вырубить меня. – Острый коготь скользнул по щеке дриммейра в невесомом прикосновении.  – Неужели я ошибся в выборе, сердце мое… И тебя невозможно ничему научить?
А ведь древний действительно выбирал. Каждый раз, когда поселившаяся в нем боль становилась невыносимой, он искал того, кто сможет утопит его в боли физической, опутать наркотическим дурманом до такой степени, когда сознание уже не различает где явь, а где картины воспаленного сознания, истерзанного физической мукой и удовольствием столь ненормальным и пугающим, что можно было подумать, что реликтовый монстр  сошел с ума. И тогда он мог забыть, пусть на краткий миг, но избавиться от пожиравшего его разум невидимого червя.
Сандор Амбер подошел идеально. Избалованный, самовлюбленный мальчишка с замашками садиста, не способный ни любить, ни сопереживать, но могущий дать  древней твари то, что она так страстно искала. Та’Лиэв изучал его словно бабочку, приколотую булавкой к бархатной подушке. Встреча на приеме, нанесенное оскорбление – все было тщательно спланировано. Но этого было мало. Это  было лишь краткой прелюдией к тому действу, что случилось позже. Намного позже, и результат превзошел все ожидания.
Хриплое, сведенное болезненной судорогой дыхание, влажный язык, скользивший по раковине ушка. Рывок когтистой руки, сжимавшей пропитанные кровью волосы Сандора. Антик не спешил отпускать любовника.
- Что ж ты… так груб-то со мной, а? – сухие, потрескавшиеся губы Дельвара свело жутким оскалом. – Или разучился… одаривать лаской?...  – быстрый росчерк когтей по боку мужчины. -  Впрочем, ты… и не умел никогда… паскуда…

____________________________________
Одет: Обнажен.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер.. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка

Отредактировано Дельвар (04.07.20 21:04:39)

+2

13

Держать его в руках было невыносимо... невыносимо прекрасно. Израненный, словно побитая дворняга, антиквэрум сейчас был предоставлен на милость тому, для кого страдание было уделом слабаков. Амбер его поймал, подчинил, присвоил всего целиком: от кроваво-алого водопада волос, до когтей на кончиках пальцев, а со своей собственностью аристократ имел право делать все что угодно. Мужчина ревностно прижался прохладными губами к потемневшей от гематом и ссадин коже на загривке, с больной тщательностью прощупывая языком контуры позвоночника. Иллюзия власти, иллюзия контроля. Казалось вся жизнь мужчины состояла лишь из едкого тумана – призраков его собственных темных желаний. Он хотел столько всего одновременно...  и казалось дьявольской шуткой, что настолько грязные и прочные мысли могли родится в чистом разуме талантливого мага. Все это шутка. Недоразумение. Издевательство над сутью мироздания.
      Сандор жадно вдыхает воздух пропитанный запахом крови и вожделения. Или ему только казалось, что антик его хочет? Дурману наркотиков было далеко до сладко-разрушительного шепота покалеченного годами ужаса и боли разума. Амбер сам создал для себя ловушку, сам в нее попался, а теперь возненавидел того, кого лично назначил приманкой. Дельвар пластично избегается под ним все телом, движения его были столь плавные и податливые, что маг ошибочно принимает природную грацию древнего за покорность. Сладостный самообман. В него хотелось верить... в нем хотелось утонуть. Аристократ отрывается от тела парня лишь для того, чтобы поднять взгляд на его лицо, ожидая увидеть на нем тень долгожданного смирения, но обманчиво смазливая мордашка парня была на удивление спокойной, и одурманенный наркотиками маг так и не успел понять почему, пока более сильный физически соперник не подмял его под себя движением настолько стремительным, что казалось Сандора просто теллепортировали.
Сука...
      В ярости прорычал дримм, его короткие ногти заскребли по скользкому шелку, желая за что-то уцепиться и помочь хозяину выскользнуть из хватки первородного. Недавно затянувшиеся раны на ребрах открылись от ожесточенной борьбы, заново пачкая и без того измазанную в кровавых разводах кожу. Амбер был еще далек от ощущения реальности, но уже совсем освободившийся от дурмана Дельвар решил напомнить своей любимой игрушке, что его эгоистичные "хочу" просто так просо ублажать не будет. Парень буднично наматывает длинные пряди волос себе на кулак, тянет. Аристократ шипит от боли и унижения, но поделать с этим ничего не может. Чувствовались одновременно и ужас, и  стыд, и отвращение, и легкая эйфория. Пришлось послушно запрокинуть голову, покоряясь воле треклятого мерзавца, который в который раз посмел вывесить Амбера самим фактом своего существования. Мужчину трясет от ярости, неудовлетворения и лютой злобы, которая пульсировала в месте, где у нормальных людей находится сердце, словно загноившаяся рана. Шепот парня обжог чувствительное ухо, от чего бледная кожа Сандора покрылась мурашками, а от легкого касания когтя не несущего даже тени грубости, мужчина и вовсе вздрагивает, как от удара. Он всего на один краткий миг почувствовал себя слишком беззащитным в его руках. Настоящим нежным мотыльком в  жалящих паучьих лапах.
Любовь? Если еще раз произнесешь при мне это слово, ублюдок, я вырву твою печень и скормлю крысам! – взревел маг, чувствуя, как  отчего-то горячие слезы отчаяния катятся по щекам. Он резко мотнул головой, отчего рыжие пряди волос в руках Дельвара натянулись, как тетива, и Сандор тихо застонал от боли, – да что б ты сдох, паскуда, убери от меня свои лапы!
      Порыв паники от потери контроля грозился вылиться в настоящую истерику, но дольше вопить мужчине не позволил хвост первородного, который властно обвился вокруг его шеи, мешая полноценно дышать. Амбер хрипит, распахивая потрескавшиеся губы, покрытые щедрой глазурью из запекшийся крови. Даже находясь под действием дурманящих веществ, Сандор имел четкие приоритеты, а главный из них – выжить. Наверное глупо будучи таким злобным и болезненно одиноким змеем цепляться за право влачить жалкое существование, но Амбер и не претендовал на звание самого логичного существа. Страх прошелся по хребту волной неприятного холодка и мужчина обмяк в руках врага, явно не рассчитывая на его снисхождение. Он был слишком умен, чтобы верить, что глупая отвага или несгибаемая воля помогут вывернуться из лап смерти, пробудив в противники искру уважения. Ха. Что за бред? Такое нелепо видеть даже в сказках для маленьких деток. Отвага – глупость. Она лишь раздражает врага, убеждая его в том, что жертва безнадежно тупа и бесполезна. От ненужного хлама принято избавляться без сожалений. Тот кто не может проявить податливость в переговорах проявит ее разлагаясь в безымянной могиле.
      Мужчина дрожащими пальцами ласково проводит по кольцам обхватившего его шею хвоста, унижено смотря куда-то вниз невидящим взором. Ему было противно находится в собственном теле, наверное, сейчас Сандор презирал себя самого даже сильнее, чем Дельвара. То ли от неожиданности, то ли из чистого любопытства, антик ослабил давление на беззащитное горло. Мужчина судорожно вдохнул, закаливаясь от собственной жадности. Когда спазмы в легких прошли он заговорил, благодаря всех богов за то, что сейчас первородный не видел его лица, не видел соленых капель, застывших на кончиках ресниц, не смог рассмотреть смиренно поджатые губы... черт возьми, да Сандор бы просто умер на месте, если бы сейчас пред его лицом маячили желтые глаза чудовища. Газа, которых он боялся больше самой смерти. Эти глаза стали его проклятием.
Значит дозы было недостаточно? Это... моя ошибка, просто я не хотел, чтобы ты случайно вырубился, – оправдание, которое больше пойдет двоечнику на уроке, ну никак не опытному наемнику, желающему приручить монстра, – если хочешь, у меня есть еще.
      Последние слова сорвались с едва двигающихся губ, как шелест с макушек деревьев, но это подействовало. Теперь аристократа больше не удерживали и он смог размять затекшую шею. Все еще не поворачиваясь к Дельвару лицом, боясь встретиться с ним взглядом... ведь если это произойдет Враг без особого труда заметит в потускневших глазах игрушки ту лютую ненависть, которая горела в нем даже сейчас, когда он пересчитывал на ладони таблетки, примерно отмеряя нужную дозу. Первородный был непредсказуем и жесток, кто знает будет ли он играть по правилам димма, если узнает насколько он опасен в своем очаровательном безумии.
Я? Груб? – мужчина запоздало улыбается, протягивая ему наркотики, вкладывая дурманящий яд в приоткрытую ладонь самого опасного и одновременно желанного на свете любовника, – я даже не начал проявлять жестокость, прояви терпение.
      Сандор ждет, он он как всегда оказывается слишком нетерпелив, утягивая парня в поцелуй еще до того, как на того начали действовать препараты. Он вновь кусается, тревожа раны на губах Дельвара, пускай вкус крови первородного был ему до дрожи противен. Будто раскаленной железной шпилькой прошлись по языку. Зачем он это делает? Почему просто не взять нож и не перерезать мерзавцу горло, как только он начнет слабеть? К чему эти разрушительные попытки унизить себя еще сильнее, испытывая желание к своему мучителю? Их близость ставится затяжной, постепенно воля начала подламываться, словно ножка старого табурета. Железный привкус крови растворился в первой волне наслаждения от достигнутой кем-то из них цели: он снова его. Как и много лет назад. Как и всегда.
Не знаю можно ли ненавидеть сильнее, – задумчиво произносит мужчина усаживая парня себя на колени, прижимая его за ягодицы ближе, уже не боясь, что Дельвар вдруг захочет завершить игру, так и не дав ей начаться, – но мне всегда нравились твои губы.. странно правда?
      Сандор придерживая челюсть парня четырьмя пальцами, просунул большой палец в рот хищника, совсем не опасаясь его острых клыков. Он знал, что его не укусят, если он сам того не опросит... однако, обычно в такие моменты наступала очередь парня озвучивать просьбы, извиваясь на широкой груди любовника, как блудливая кошка. По крайней мере, Сандор от чего-то на это рассчитывал.

+2

14

Он улыбнулся, растягивая губы в зловещей ухмылке. Мягкий, рассеянный свет светильников  коснулся изогнутых острых игл выдвинувшихся из гнезд в челюстях клыков, отразившись в холодных каплях ядовитой слюны, собравшейся на их кончиках.
Древний улыбался, вслушиваясь в хриплое, сведенное судорогой дыхание рыжего дриммейра, беспомощно скребущего  пальцами по пропитанным кровью простыням огромного ложа. Мальчишка так хотел освободиться, спасти свою никчемную, пропитанную ненавистью и страданием жизнь. Это было так мило… так по-буланимски.
Дельвар склонился к нему, узкий язык выметнулся меж зубов. Скользнув самым кончиком сначала по раковине ушка, а потом очертил контур скул и подбородка. Густое, жаркое дыхание опалило влажную кожу мужчины.
- Вот как… - промурлыкал древний, стягивая кольца гибкого хвоста на шее кусачей паскуды. – Твоя ненависть так… очаровательна. – язык прошелся по острой скуле в нежнейшей ласке. – Отпустить тебя… О, нет… Еще не время… еще слишком рано, любовь моя.
Дельвар замер, стоило пальцам мужчины коснуться живых колец, стягивающих его шею. Невесомое прикосновение, тронувшее  нежный пушок, покрывающий кожу. Слишком нежно. Слишком приятно. Антик блаженно зажмурился, издав басовитое, раскатистое урчание. И ослабил хватку.
- Ты так хочешь жить, Сандор… Я чувствую…
Первородный не лгал. Он чувствовал. Просто знал. Знал, как знает любой хищник, что ощущает его жертва, когда мощные челюсти вгрызаются в тело, ломая хребет. Для этого не нужна  магия. Достаточно одних инстинктов, слишком сильных для разумного существа, каким был Дельвар Шаэтанна Та’Лиэв.
- Если я сдохну, сердце мое… кто станет развлекать тебя? – острые зубы прикусывают мочку, но язык тотчас зализывает укус. – Кто будет исполнять твои больные желания? И где ты найдешь такую живучую жертву?
Стон боли. Протяжное урчание. Дрожь поджарого тела, когда стон дриммейра сладкой музыкой прошелся по коже древнего, поднимая крохотные волоски дыбом, отзываясь удовольствием в каждом нерве.
С пересохших губ мальчишки срывались слова. Сбитые, хриплые. Оправдания. Никчемные и бесполезные. Древний раздраженно заворчал, прижимая остроконечные уши к черепу, однако ослабляет живую удавку. Слова завораживали. Прикусив ухо рыжего, Дельвар освободил дриммейра, передвинувшись на край постели. Золотой взгляд настороженно прослеживал каждое движение Амбера, пока тот сначала шарил в ящике тумбочки, а потом сбивчиво пересчитывал таблетки. Шорох переместившихся в когтистую ладонь древнего препаратов. Запоздалая улыбка и слова, звучавшие  как очередное оправдание. Дельвар зашипел, оскалившись. Придвинулся, вперив горящий взгляд в лицо мужчины.
- Оправдываешься, щенок. – змеиное шипение, мелькание кончика узкого языка меж клыков. – Напрасно… Я не приму твоих жалких инсинуаций. – антик, пересчитав кругляши и отбросив в сторону лишнее, четко отработанным жестом заглатывает  таблетки. Хрипло кашляет, проталкивая отраву в глотку. – Не разочаровывай меня, любовь моя…
Поцелуй. Слишком торопливый. Слишком нетерпеливый. Но он не сопротивлялся ему, позволяя любовнику целовать себя. укус, быстрый, болезненный. Вкус крови на языке. Древний запрокинул голову, чувствуя, как тонкая струйка стекает по подбородку, капая на грудь. Золотые глаза вспыхнули, затягиваясь пеленой ядовитого дурмана.
…Мир разбился на сотни хрустальных осколков, брызнувших во тьму мерцающим дождем. А потом собрался вновь, угрожающе щелкая челюстями, усеянными рядами острых, непомерно больших зубов, с которых капала вязкая слюна, ядовитыми лужами растекаясь по каменным стенам.
Странно, не правда ли?
Как может жидкость капать на стену…
Сейчас… может.
Сейчас можно все. Сейчас сбываются самые невероятные желания и мечты. 
Золотистый песок струился в стеклянных часах, просачиваясь в изрытые временем щели каменной кладки и превращаясь в барханы, что перекатываются под напором жаркого ветра.
Соблазнительный изгиб гибкого тела, укрытого влажными огненными волосами.
Ненависть и вожделение, отражающиеся в таких же, как и его собственные, золотых глазах.
И снова прикосновение сильных пальцев, удерживающих его лицо, скользящих по  нижней челюсти, придерживая ее. Легкое давление на пересохшие губы и вот он уже приоткрыл их, позволяя проникнуть в них. Кончик языка нервно дернулся, обвиваясь вокруг пальца, оглаживающего острые зубы. Осторожно покусывает теплую кожу, лаская. Он не стремился поранить, лишь дарил изысканную ласку, ощущая, как скользят нетерпеливые ладони по его спине.
Мир медленно умирал, отравленный бездушной злобой, ненавистью и вожделением.
Мир, в котором были двое.
Две фигуры, такие разные и такие похожие.
Две твари, жаждущие утопить друг друга.
Безумный взгляд янтарно-золотых глаз, в которых плавало обещание.
Чего?...
Неистовой любви? Которая сводит с ума, заставляя жертвовать жизнью…
Или же бесконечной боли? Что пожирает заживо, заставляя жалобно скулить, прося о пощаде…
Бесполезно.
Мир перевернулся.
Упал и рассыпался на сотни крохотных осколков.
- Подари мне… - слетело с пересохших губ.
А поджарое тело уже льнет в отчаянной жажде прикосновений.
И дурман наркотического яда заполняет сознание, пробуждая тварь еще более жуткую, нежели та ,что сейчас  сидела на коленях дриммейра.
- Подари…
____________________________________
Одет: Обнажен.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка

Отредактировано Дельвар (04.07.20 21:05:16)

+2

15

агония бесконечна, мелодии монотонны,
у каждой игры существуют свои законы

Амбер всегда получал то, чего желал. Закон, вселенская истина, аксиома, невероятная и злая шутка мироздания. И когда властный тиран получал свое, цена, которую пришлось запалить за желаемое становилось чем-то воистину ничтожным. Дельвар поддался, захотел поиграть с едой, но не зря умудренные опытом хищники никогда не занимаются чем-то подобным, ведь,как только начинается борьба, появляется призрачный, едва уловимый шанс того, что охотник проиграет. Коварный оскал украсил лицо мужчины, когда он смотрел как зависимый от состояния измененного сознания парень с энтузиазмом юного самоубийцы пропихивал себе в горло дозу сладкого дурмана. А может он и хотел этого? Стать пылью под чьим-то сапогом. Ощущать горечь порождения на языке, когда очередная безумная тварь, будет удовлетворять свои низменные потребности, забавляясь с его телом, разумом, забираясь щупальцами под кожу, искажая саму суть первородного.
      Зрачки парня расширились, вытесняя чернотой золотистую радужку, которая сейчас напоминала тонкий желтый ободок вокруг двух бездонных провалов. Смертоносное тело стало податливым, отзывчивым, а мелкие волоски вставали дыбом как от ласкового проглаживания, так и от грубости. Казалась парня устроит любое обращения со стороны эгоистичного мерзавца, которому он сейчас услужливо облизывал пальцы. Пухлые губы откровенно по-блядски обсасывали фаланги, Дельвар отдавался своему занятию со всей положенной страстью, бросая голодные и несколько жалобные взгляды на лицо аристократа. Сейчас древний хищник был неспособен на сопротивление, он весь принадлежал своему жестокому сопернику, который сделает ему больно. Снова. А затем еще раз. И опять... и так будет продолжаться вечность, пока покалеченный ударами судьбы антиквэрум не погибнет, как цветок в ярком пламени, рассыпаясь на обрывки легчайшего пепла. Он уничтожал сам себя, а Сандор всеми силами потворствовал страсти юноши к саморазрушению, нежно и методично вскрывая старые шрамы и с любовью рисуя новые. Ведь это так славно... ненавидеть.
Какая же ты шлюха, – презрительно фыркнул мужчина, севшим от возбуждения голосом, – или ты уже смирился с мыслью о том, что на большее ты негоден?
      Разве сложно было покориться ему с самого начала и избежать ненужного фарса, просто падать на колени и умолять о близости или смерти? Амбер мерзко скалится, его пугающе ледяной взгляд скользит по разгоряченному телу первородного, как кубик льда... хотя нет, скорее, как сталь хирургического скальпеля, ведь простая замороженная вода не может причинять столько дискомфорта. Красивая игрушка... Сандор любил такие. Особенно ломать.
      Гибко изогнувшись всем телом, чародей грубо, буквально пинком скидывает юношу с кровати, но еще до того, как хищник упал на пушистый, перепачканный кровью ковер, на его шее, запястьях и лодыжках материализовались широкие браслеты из кожи. Еще один элемент тоталитарного контроля, причем не будь Дельвар обдолбан наркотиками, он мог без труда срезать новые украшения лезвием бритвенных когтей. Шумно втянув воздух, наполненный ароматом крови и похоти, аристократ с самодовольным видом откидывает волосы назад, элегантно устраиваясь на краю кровати. Мужчина особо не дает парню прийти в себя, призывая тонкую цепочку, один край которой он сжимал в кулаке, а второй крепился к ошейнику. Резкий рывок, заставляющий парня встать на колени, любое, даже слабое неподчинение тут же отпечатывается на шее Дельвара новым следом от привязи, а доступ кислорода к легким, так же нестабилен как и милость Амбера.
      Повисла тяжелая пауза. Сандор, прожигал любовника тяжелым взглядом сверху вниз, про себя отмечая, как невероятно уместно изящный парень смотрится между гостеприимно расставленных ног.
Открывай рот.
      Под его разъедающим сознание взглядом первородный находился несколько бесконечных мгновений. Садист смотрел ему прямо в глаза, произнося свой не терпящий возражений приказ, о да, реакция Дельвара была даже слаще, чем осознание в глубине восполненного сознания того факта, что он сейчас враг у него отсосет. Маг не стал проявлять каплю сострадания и понимания, ожидая пока мелко дрожащий хищник сам решит начать его удовлетворять. Амбер желал получить удовольствие прямо сейчас, и его эгоистичные капризы принято было ублажать по щелчку пальцев, даже против воли партнера... мужчина грубо наклонил голову Дельвара назад, больно нажимая куда-то ниже скул, заставив парня открыть рот, как это делают строптивым лошадям, чтобы надеть узду. Он тут же заполнил его собой, проталкиваясь в самое горло и не позволяя ему отстраниться, все так же крепко сжимая в кулаке трещащие от натяжения волосы первородного.
      Сдавленный стон слетел с искусанных губ дримма, когда он ощутил жар и узость глотки любовника, пришлось даже закусить губу, чтобы вернуть связь с реальностью. Парню же оставалось лишь сжаться и постараться расслабиться.  Ведь это в данной ситуации было, действительно, единственным выходом: покориться чужой похоти и поддаться жестким и грубым толчкам больного на голову садиста, иногда проводя языком по стволу. Мужчина без опаски имел его  грубо, входя до конца, слушая сипение и мычание, и наблюдая, как по подбородку стекает  кровавая слюна... вероятно искусанные ранее губы треснули... но ему было плевать. Мальчишка, несмотря на то, что по его щекам стекали слезы, а в глотке ритмично двигался член, активного сопротивления не выказывал, неужели был настолько под кайфом или же его уже не раз трахали в рот и он попросту привык к такому обращению? Может Сандор и сам не раз это проворачивал... но... забыл. Вычеркнул из сознания, чтобы не сойти с ума от осознания, что ненавистная тварь может сделать ему настолько хорошо. Когда совсем уж откровенные и пошлые стоны начали обжигать горло, аристократ в ужасе оттянул голову антика от себя.
     Унижение дьявольского отродья должно было принести избавление от навязчивых идей и неестественного желания, однако... оно принесло лишь голод. Зверский, лютый, неутолимый. Он пугал даже самого Амбера. Еще! Это краткое слово в разных эмоцианальных окрасках гуляло по сознанию мужчины, распаляя его все сильнее и сильнее. Пауза затянулась... из-за чего возбуждение начало становиться болезненным, чему лишь способствовал развратный вид стоящего на коленях любовника... как же я тебя ненавижу, грязная сучка! Ярость, обида, страсть. Так разумно было обвинить Дельвара в происходящем. Намного проще, чем признать, что ты сам ебнутый на голову психопат-насильник, у которого стоит на того, кого он хочет убить больше всего на свете.
Мне уже недостаточно твоего рта, поворачивайся.

+1

16

Тварь, скрытая за плотной завесой золотых щитов наблюдала, злобно скалясь пастью, ощерившейся  рядом острейших клыков. Она смотрела, как рыжий дриммейр что-то говорит, презрительно фыркая, оглаживает льнущее к нему поджарое, необыкновенное гибкое тело, ставшее слишком чувствительным к, даже мимолетным, прикосновениям. Она утробно взрыкивала, терпеливо выжидая своего часа. Она знала, что дождется. Знала, что тот, кто сейчас  лениво обсасывал музыкальные пальцы, отпустит ее, когда придет время, а до этого ей придется наблюдать за тем, как рыжеволосый садист ломает свою красивую игрушку.
Хриплый, полный жгучей ненависти голос. Дельвар вскинул голову, глядя на ухмыляющегося  мага сквозь пелену рассыпавшихся влажных волос, в которых проглядывали багряные перышки. Древний ухмыльнулся, растянув  искусанные, саднящие губы с столь же едкой ухмылке. Безумие заполнило тяжелое золото глаз первородного, скрывая под ним злобную тварь, методично долбившуюся в невидимую преграду.
- Пфф… - хриплый шепот слетел с губ древнего, узкий язык скользнул по  фалангам музыкальных пальцев. – Ты, как всегда… не скупишься… на похвалу.
Призывно изогнувшееся тело Амбера, когтистые пальцы, оглаживающие влажную кожу. Пинок, сбросивший его с колен.
Он повалился на заляпанный кровью ковер, уткнувшись лицом в мокрый ворс и рассыпая по кровавым лужам багряные  пряди. Рычание застряло в глотке антика, сменившись хриплым кашлем. Но и он вскоре стих, превратившись в вибрирующее рычание.
- Дррррянь! Меррррзкая дрррррянь… – прохрипел он, силясь вдохнуть, ощутив на  шее сдавливающий ошейник. – Убью!!!
Дельвар, мелко вздрагивая и судорожно сглатывая застрявшее в глотке рычание, наблюдал за перемещениями мужчины, глядя из-под спутанных волос, упавших на лицо и почти скрывших взгляд, в котором медленно разливался золотой огонь. Бледные губы чуть дрогнули, обозначая улыбку, когда Та’Лиэв заметил тонкие звенья цепочки в  руках рыжеволосого псеныша.
Сейчас дриммейр ничем не напоминал существо, беспомощно укачивающее на руках остывающий труп жены, скулящее и  сломленное беспощадной волной жгучей ярости, бурлившей в древнем чудовище, когда оно пришло уничтожить все, что было так дорого избалованному мальчишке. В нем была жизнь, сила и… ненависть. Та самая ненависть, которая и привлекла его тогда.
Он была тем самым… монстром… который безжалостно измывался над ним. Насмехаясь над ним, терзая его плоть … и даруя множество оттенков боли, которые жарким огнем растекались по его телу.
Именно это рыжее  чудовище он жаждал найти, чтобы сделать своим.
И он нашел его…
Видение с взглядом, в котором горело безумие, снова было с ним.
Он наблюдал, не упуская ни малейшего движения, ни единого слова, что слетали с губ этого существа, сейчас элегантно сидевшее на краю постели.
Рывок цепочки вздернул его на колени, отозвавшись резкой болью в сведенном судорогой горле. Дельвар захрипел, закашлявшись, когда грубые пальцы сдавили лицо, понуждая  его раскрыть рот.  Древний вздрогнул, когда Сандор резким движением вогнал член в его глотку. Захрипел, силясь вздохнуть и забившись в путах. Но тот лишь сильнее сжал пальцы на его волосах, дергая голову назад и проталкиваясь дальше. Острые когти заскребли по ковру, разрезая его на полосы. Губы обожгло болью,  в воздухе повис свежий запах крови, закапавшей с уголка губ, когда вскрылись  трещины.
Кап… кап… кап…
Медленно, тягуче тяжелые капли срывались с подбородка, начиная свой, поначалу такой неспешный, но потом с каждым прошедшим мгновением становящийся все стремительней, полет. Они обжигали, стекая по сведенному  судорогой горлу и груди.
Дельвар дернулся, отчаянно, безнадежно пытаясь уйти от боли, но лишь ранил себя.
Безумный мальчишка с остервенением продолжал долбиться в его глотку, заполняя собой и не давая вздохнуть. Столь прекрасный, сколь безжалостный…
Грубый рывок за волосы. Голова первородного дернулась, когда мальчишка в ужасе отпрянул от него, освобождая. Он закашлялся. С трудом проталкивая воздух в легкие, склонил голову, слизывая с потрескавшихся губ теплые капли крови. Он не шевелился, слушая самодовольный голос рыжей твари.
Золотые, подернутые пеленой рассеивающегося дурмана, глаза полыхнули лютой  злобой.
Сейчас он ненавидел его… Желание впиться клыками в шею дриммейра было столь невыносимым, что он ощущал металлический привкус крови на языке. Глухое, вибрирующеее рычание слетело с бледных губ.
Оно ширилось, словно приливная волна, готовая обрушиться на берег. Дельвар растянул губы в зловещей ухмылке, ощущая как наполняются ядом железы.
- Вот как… - кривится в едкой усмешке Дельвар.
Голова древнего дернулась в стремительном броске, яд, выталкиваемый сильными мышцами, выплеснулся, угодив Сандору в глаза и грудь. Жидкость попала на свежие, еще не успевшие затянуться порезы, проникая в кровь, сводя в параличе мышцы и нервную систему псеныша.
- Вот так, паскуда. - Окровавленные губы приподнялись, открывая влажно поблескивающие клыки. Низкое, утробное рычание все еще клокатало в глотке Дельвара. Остроконечные уши прижались к черепу, а в сузившихся золотых глазах полыхала ярость, разгоняя наркотический дурман.
Изящная кисть взметнулась. Он ударил резко и сильно, тыльной стороной ладони, не заботясь о том, что острые когти оставляют царапины на алебастровой щеке мужчины. Удар был настолько сильным, что тот опрокинулся на постель.
- Твареныш… – прошипел Дельвар, подтянув к себе  дримма за ногу. Щелкнул замок браслета-блокатора магии, когда антик сняв его с запястья, где он болтался среди  нескольких похожих браслетов и защелкнул его на лодыжке  Сандора. – Вот и отлично… Не пытайся снять его. Не сможешь.
С хриплым стоном антик рванулся к жертве, подминая рыжего под себя. Одним движением срезал с шеи ошейник, выдергивая тонкую цепочку. Перехватил руки дримма цепью, умело – была возможность попрактиковаться. Толкнул, укладывая на живот, руки вытянул над головой, привязал к спинке в изголовье кровати. Он огладил стройное, мокрое тело, обводя острыми когтями каждый позвонок, касаясь губами нежной кожи и опаляя ее своим горячим дыханием.
- Ты забыл… снова… Тварь… – прошипел он на ухо Амберу, скользя языком по спине и вылизывая затягивающиеся порезы. Губы Дельвара коснулись скулы, потом скользнули по шее, прихватывая ее зубами и оставляя на бархатной коже багровые метки. Он не старался зализать их, не пытался уменьшить боль от своих укусов. Он хотел это тело. Хотел причинить ему боль, так же как некоторое время назад Сандор одаривал болью его, а потому не стремился быть ласковым и нежным. – Но я напомню тебе...
Дельвар издал низкий, гортанный рык, впился жестким поцелуем-укусом в основание шеи, приходящего в себя рыжего и резко толкнулся вперед, входя полностью, сминая сопротивление тугих мышц.
Протяжно застонал, почувствовав, как сжались мышцы, охватывая его член, и рывком дернул Амбера на себя, буквально насаживая его тело на возбужденную плоть, не заботясь о том, что может просто порвать его. Желание било по туго натянутым нервам, заставляя древнего увеличивать темп движений. Кровь стучала в висках, отсчитывая каждую прошедшую секунду, каждое движение, каждый толчок, что совершал Дельвар. Длинные влажные пряди багровых волос облепили лицо, хриплое дыхание вырывалось из сведенного горла, а в золотых глазах темный огонь мешался с глухим бешенством.
- Ты… разочарован… паскуда?… - Та’Лиэв  двинулся назад, полностью выскальзывая, задрожал, пережидая очередной спазм, а потом вновь толкнулся вперед, стремительно, грубо, полностью заполняя собой. – Такой… узкий… 
Он приподнялся, упираясь коленями в тонкий матрас и перехватывая бедра рыжего дримма. Резко подтащил
Сандора на себя, насаживая на стоящий колом член. Древний чуть склонил голову, глядя на распростертого под ним врага, на искаженное ненавистью лицо, ловя его темный, обжигающий взгляд. Бедра дрожали от напряжения, и Дельвар вновь опустился на ворох шелковых простыней, жестко подминая дримма под себя.
Тварь, выглядывавшая из горящих золотом глаз первородного, удовлетворенно скалилась, ощеривая зубастую пасть. Ей нравилось. Кровь, сочившаяся из новых порезов, которые оставляли когти Дельвара, будоражила ее, давая силу.  Древняя безжалостная сущность заполнила  красноволосого хищника, подчиняя его своей воле, радуясь свободе, которая наполнила реликтовое чудовище чужой болью. Тварь была Дельваром, и Дельвар был древний тварью. Они – единое целое. И один не существовал  без другого.
Ненависть, горевшая в глазах Сандора, изгибающееся от боли поджарое тело, злобно перекошенные красивые губы - все это подстегивало первородного, заставляя входить в него снова и снова, не заботясь о том, что своими действиями он рвет дримма на части. Сейчас Дельвар подчинялся только пробудившимся животным инстинктам, теряя контроль над собственными движениями и глубоко погружаясь в тело рыжего, буквально вбивая его в матрас каждым своим толчком.
____________________________________
Одет: Обнажен.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка

+1

17

Самонадеянность порождает наивность... за ней следом крадутся досадные ошибки, а за ними неизбежным ударом судьбы наступает расплата. Сандору не нравилось отвечать за свои поступки, да и по большей части, он предпочитал жить текущим моментом, свято уверенный в том, что весь мир должен играть по его правилам, потакать желанием, исполнят малейшую и самую больную прихоть. Золотистые глаза очертили искаженное от ярости лицо парня. Это возбуждало его. Ему нравилось приносить жертве боль, чувствовать ее и слышать душераздирающие крики и стоны. Дельвар был в ярости и его гнев был для Амбера лучше любого из существующих наркотиков, он улыбался: злобно, завистливо, мстительно. Сложно задеть древнюю тварь за живое, первородный даже не боялся боли как таковой, воспринимая ее как своеобразный флирт, впадающего в неконтролируемую ярость аристократа. Но разве у мага была возможность сдержать себя? Он ненавидел врага так сильно, что готов был на любую низость, чтобы заметить в глубине чудесных глаз искры страдания. Всего за один такой отблеск он готов был бросить на жертвенный алтарь друзей, врагов, да хоть целые города! Все это было ради него и во имя него, каждый вдох, шаг, слово, мысль, разученное заклятие. Сандр готов был уничтожать тварь столь медленно, что пытка растянулась бы на вечность. Маг не представлял себя без этой игры. Он стал зависим о нее, повышая ставку с каждым ходом, беззаботно идя ва-банк и как мальчишка радуясь в минуты мрачного торжества над соперником.
      Резкая нестерпимая боль обожгла лицо и грудь, тварь плюнула в него ядом, ослепляя чародея. Мужчина вскрикнул, в ужасе хватаясь за глаза, ощущая нестерпимое жжение. Боль была внезапной и нестерпимой, а действие наркотика давно прошло, одаривая дримма всеми ужасающими гранями страданий. Все тело невыносимо щипало и жгло так, что хотелось выть. И Сандор выл. Кричал в бессилии принимая удар по скуле. На лодыжке защелкнулся браслет, кажется Дельвар что-то сказал, но мужчина не понимал его, пытаясь отползти подальше от источника жестоких ударов. Но он был повсюду. Казалось, что страшная месть твари прожигает насквозь, оставляя на уязвимом теле новые кровавые язвы.
     Запястья обожгло безжалостным холодом, аристократ вздрагивает, хочет вырвать руки, на попытка освободиться больше походила на предсмертную судорогу, чем на значимое сопротивление. Зрение пояснялось, теперь маг мог видеть то-то помимо темноты и разноцветных пятен, он обернулся, в неком подобии шока, заглядывая себе через плечо. Вышедшая из самых темных и тревожных кошмаров тварь была занята тем, что приматывала его руки к изголовью кровати. Заплаканное, покрытое порезами и запекшейся кровью лицо чародея выражало неподдельный ужас.
Не делай этого, – голос дрожит, но сейчас Сандору было плевать насколько жалким его видит враг, ведь он опять собирался сделать ему больно, а пытки чародей боялся даже больше, чем простого поражения, – стой.
     Потускневшие от страха и невыносимых страданий глаза буквально молили о пощаде, но антиквэрум был слишком обдолбан и зол для проявления милости. Амбер жалобно свел брови, обиженно судорожно вдыхает, стараясь успокоиться. Мужчина отвернулся, до крови закусывая кожу на руке и закрывая глаза, из которых бесконечными потоками скатывались обжигающие слезы, надеясь, что если не смотреть, то будет не так страшно. Не так мучительно. Не так унизительно. Сопротивляться бесполезно, так он, очевидно, просто продлит эту пытку, разозлит сумасшедшего насильника и, тем самым, подпишет себе приговор. Он и так сейчас находился на гране, надеясь лишь на то, что твари больше захочется трахаться, чем жрать.
     Поцелуй ласково коснулся скулы, аристократ вздрагивает как от очередного удара. Если Дельвар преследовал цель успокоить тем самым свою жертву, то он точно прогадал. Каждое касание будь оно грубы или ласковым вызывало примерно одну реакцию: тихий вскрик, злобное шипение и тихие полные яда проклятья. Однако, первородному был не интересен этот скулеж. Хищник обжёг кожу на загривке теплым дыханием, и она тут же покрылась мурашками, дальше он не собирался церемониться, буквально вгрызаясь в белое полотно, грозясь прокусить до крови, затем бережно и как-то слишком заботливо зализывая яркую метку, точно лакируя её. Метил территорию?
Хватит, прошу тебя, просто дай мне уйти, – последняя робкая попытка договорится.
      Дельвар властно дернул бедра мужчины на себя, ставя его в удобную для себя позу, чародей густо покраснел и зажмурился еще сильнее. Лучше бы враг убил его, чем делал то, что делает сейчас, ублюдок прекрасно знал, что он поглотил его собой, подчинил, создал безвольную куклу для удовлетворения своих низменных потребностей. Крик застрял в горле, превращаясь в хрип, почувствовав, как крупная плоть до предела натянула нежные стенки, явно надорвав их. Дельвар взял его без подготовки, на всю длину. Унизительно. Жестоко. И так больно... аристократ пытается расслабиться, рыдая в голос, как в бреду говоря что-то бессмысленное. В такие минуты жертвы обычно зовут кого-то... друзей, родственников, Бога, но у Сандора не было никого. Только он сам и эта тупая, иссушающая боль. Он схватился за край покрывала, сжимая его и надеясь, что это может хоть как-нибудь утихомирить агонию, выступив в качестве отвлекающей терапии. Постепенно степень болезненности ощущений уменьшилась, так как мозг просто устал принимать болевые импульсы в таком количестве. Боль начала блокироваться сама собой. Голос первородного прозвучал слишком близко к уху.
Дельвар, – он почти никогда не произносил это имя, но сейчас... ему просто не кого было позвать, не к кому обриться, да что уж там, у него даже не накопилось светлых воспоминаний, чтобы уйти в них с головой, – мне больно...
     Очередной толчок, особенно глубокий и властный, слова тонут в болезненном стоне. Все силы уходили только на то чтобы дышать и не сойти с ума, хороня свою гордость и честь под усмешки и язвительные комментарии Дельвара. Амбер чуть прогнулся в пояснице, движения внутри стали более плавными, неужели кровь заменила смазку? Очередной стон был уже более нежным, но из-за того, что аристократ сорвал голос, он был лишен привычной слащавой мелодичности. Оказалось сломанному, нездоровому организму Сандора просто требовались эти крайне болезненные ощущения, он чувствовал каждое его прикосновение. Чувствовал, как член первородного входил в изможденное тело, снова и снова рождая боль. Толчки, шлепки тел, кровью раны, удары, стоны, крики, огонь, когти, жар, наркотик! О боже! Самый настоящий наркотик. Хочется больше. Еще...еще...больнее...жестче. Он готов был дать хищнику что угодно, быть самой послушной игрушкой лишь бы Дельвар оставил ему жизнь.
     Дрожь пошла по всему телу, когда мужчина униженно двинул бедрами навстречу твари. Робко, неумело, но старательно. Ему так не хотелось умирать... но еще больше не хотелось вновь оставаться одному один на один с одной из самых темных сущностный врага.

+1

18

Хриплый всхлип. Жалобный стон. Просьба. Слезы на щеках. Дельвар не слушал. Не хотел слушать, ослепленный бешенством, накрывшим его словно приливная волна.   Разум древнего утонул в пробудившихся инстинктах, которые хотели одного:  стройное тело, разметавшиеся на  влажных от крови простынях.
Послышался тихий, судорожный всхлип. Совсем рядом. Дельвар замер, склоняясь над мальчишкой. Его сухие губы касались  уха, опаляя жарким дыханием. Тонкие пальцы, безжалостно сжав подбородок, царапая острыми когтями нежную кожу, вздернули голову дриммейра,  поворачивая ее. Холодные глаза цвета жидкого золота равнодушно отметили влажные дорожки слез, сбегавшие по щекам Амбера. Она плакал… Беззвучно, давясь рыданиями. Знал, что толко разозлит древнего монстра. Но все-таки всхлипнул, привлекая внимание антикверума.
Едва уловимый шепот искусанных в кровь губ.
- Я знаю… -  тихий, шелестящий звук походил на змеиное шипение, тихое и угрожающее.
Неуловимое движение. Кончики пальцев заскользили по спине  Амбера, касаясь следов, оставленных кривыми когтями. Он вздрогнул, попытался уйти от прикосновения, и бледные губы приподнялись в едкой усмешке.
- Не двигайся… Сандор, - Дельвар собирал алые капли, застывшие на бархате кожи, а потом небрежным жестом размазывал их по его спине. – Не двигайся…
Мгновение. Всего лишь короткое мгновение.
Глухой, кашляющий рык, резкое движение мускулистых бедер, и вот уже Сандор выгнулся и сам подался навстречу, резко, сильно, сжимая мышцы и прогибаясь. Новый толчок вырвал из груди дримма еще один всхлип. Ногти впились в ладони сильнее. Парень изогнулся, приподнимая бедра, так что член буквально вдалбливающего его в матрас Дельвара стал входить глубже. Кривые когти  прочертили глубоки борозды на бедрах, когда Дельвар  сильнее сжал пальцы, удерживая Амбера и не давая ему рухнуть на  постель.
Узкий. Невероятно узкий, влажный, горячий.
Он замер, а потом его свело судорожным оргазмом. Низкий, похожий на рычание, стон слетел с губ первородного, тело которого сотрясали все новые спазмы, вынуждая выгибаться, цепляться за плечи Сандора, оставляя на атласной коже новые следы от когтей. Каждая новая судорога, прокатывавшаяся по его телу, стон, слетавший с его точеных губ, уносили частичку сил, заставляя расслабиться, ощутить ленивую истому, вдруг охватившую все его существо.
Дельвар рухнул на ворох смятых простыней, хрипло дыша и вздрагивая, то ли от жара, все еще бушующего в его крови, то ли от холода, когда вязкий, пропитанный вкусом крови воздух касался его мокрой от пота кожи. В мягком свете светильников все тело древнего  чудовища влажно поблескивало, создавая иллюзию того, что языки пламени, вытатуированные на его коже, ожили, лениво перетекая с одной части тела на другую и опаляя жаром матовую кожу.
Дельвар пошевелился, собирая оставшиеся силы, провел ладонью по бедру распростершегося рядом дриммейра, подался вверх, распутывая цепочку, которой рыжийи был прикручен к спинке кровати. Резким, грубым движением антик запрокинул его голову, цепко ухватив за волосы. Древний усмехнулся. Нехорошо так. Жестоко.
- Смертельно опасная змейка… Сандор.. любовь моя... -  голос древнего наполнился бархатными, мурлыкающими нотками. Так можно  говорить в постели после длительных любовных утех, когда партнеры, усталые и довольные, начинают просто ласкаться, чтобы почувствовать родное тепло обнаженных тел. Только вот распростертый на влажных простынях парень не был его любовником, он был его врагом. Любимым врагом, без которого жизнь становилась неинтересной – Стань для меня… всем…
Вспышка.
Свет слепит глаза, так, что  выступают слезы.
Он снова падает.
Только на этот раз он не один.
Вместе с ним падает…
Он
Рыжее голодное чудовище.
Его чудовище…
Он разрывает зрительный контакт и запрокидывает голову.
Жуткий хохот срывается с губ Дельвара, заполняя собой сияющее пространство комнаты, отдаваясь безумным эхом в под потолком.
- Стань всем для меня…  враг мой...
Антик провалился в открытый артефактом портал, растворяясь в беснующейся тьме.
“И тогда я буду твоим…”
____________________________________
Одет: Обнажен.
Длинные багрово-красные волосы свободно рассыпаны по плечам; с правой стороны стрижены до состояния короткого ежика, по которому выбрит узор из линий; часть волос зачесана на левую сторону, открывая огненные линии абстрактного рисунка татуировки, начинающейся от правой брови.
На правой руке, помимо кучи других браслетов, браслет-артефакт для перемещений, на левой - широкий браслет-оплетка из драконьей кожи, маскирующий разрез, через который выбрасывается импланитированный волвер. Дельвар левша.
Крылья убраны, пожалуй, это единственное изменение, доступное  древнему до сих пор.

Татуировка

Асимметричный  узор начинается от правой брови, задевает висок и скулу, спускается по щеке на шею, прячась сзади под волосами, и плавно перетекает на грудь и руку. Яркие, несущие в себе оттенки красного, оранжевого и черного, переплетающиеся между собой линии татуировки с правого плеча плавно перетекают на бок древнего. Языки вытатуированного пламени скользят далее вниз, охватывая внешнюю сторону бедра, ягодицы, а так же основание хвоста, и тянутся вниз, на голень. Когда антикверум идет, узор движется вместе с ним, создавая иллюзию живого пламени.
Тату объемная, из того типа, которые перетекают по убывающе-возрастающей с одной части тела на другую, и живет своей собственной жизнью, постоянно изменяя положение (иллюзорный эффект) при движении носителя, но при этом оставаясь на месте. Рисунки выполнены в единой цветовой гамме и стиле и составляют единую композицию.
При ее нанесении вместо красителя в кожу был внедрен металл с определенными магическими свойствами, ибо татуировка

+1

19

Не двигаться...
Просто лежать, ощущая когти на чувствительно теле, стараясь не двигаться. Просто кролик замерший в когтях хищника, стараясь не злить, не привлекать внимания, не провоцировать. Но этого было мало. Мало давать ему послушание, податливо прогибаясь без слов понимая молчаливые приказы партнера. Ему хотелось заставить Амбера страдать. Неужели ему было мало того, что он его унизил? Растоптал, как бабочку, уродуя тонкие крылья, хрустя пластинами хитина, выпуская наружу скрытую слабость...
Боль.
Она стала определять его существо. Слепые от страданий глаза мужчины тупо пялились пред собой, вероятно, стоило бы их закрыть... но Сандор не мог. Не мог очутиться в темноте. Легче переносить страшные пытки при свете дня, смотря сквозь потрескивающее в камине пламя. Родное. Теплое. Внчное. Оно было с ним всегда, когда Враг забрал его леди, когда его едва не убила Алая мечница, даже сейчас, когда Дельвар насиловал его, оно участливо плясало свой желто-оранжевый трепещущий танец. 
Страх.
Мужчина в бессильной злобе комкал в руках простыни, когда первородный потянул его за волосы, обжигая довольным взглядом. Жестоким. Неумолимым. Вот оно – лицо его врага. Теперь он его узнавал. Мстительная тварь, которая очень много позволяла своей игрушке, но за каждую ошибку наказывала. Беспощадно наказывала... дримм прикрыл глаза, пытаясь спрятать от палача хотя бы полный горького отчаяния взгляд. Он брал его жестко. Глубоко. Наполняя помещение не только хриплыми вздохами, но и влажными шлепками. Больного ублюдка возбуждал процесс воспитания.
Убей меня... 
Сандор не мог терпеть. Не мог выносить на себе его руки, ощущать дыхание, переносить сам факт того, что сейчас происходит и к чему идет. Дельвар сводил его с ума, доводя до грани, когда даже смерть кажется вполне разумным выходом, лишь бы больше не чувствовать жуткий коктейль душевной и физической агонии. Погрузиться с головой за грань жизни, нырнуть в холодную вечность, растворяясь, становясь ничем... путь он остановится! Вселенная, кажется, проявила милость к аристократу. Дельвар кончил, заполняя его своим семенем,  вышел, смотря на мое искаженное болью лицо.
Мужчина лежал перед ним сломанной игрушкой. Его вновь заставляют поднять голову. Со змеиного языка врага лился мед... но лед в глубине золотистой радужке не позволял мужчине обмануться и подумать, что тварь проявила сострадание. Амбер потер затекшие запястья, наслаждаясь так не просто доставшейся свободой, стараясь не вызвать новую волну гнева антика. Терпя его едкое самодовольство, старательно делая вид, что он усвоил урок. Но правда состояла в том, что в следующий раз он просто увеличит дозу. Будет еще более злобны. Еще более жестоким. Прямо как он.
Ненавижу...
Глотая горячие слезы шипит аристократ, ему вслед. Злясь не на боль, ни на унижение, а на то что он уходит. Вот так просто. Бросив его один на один с мрачным мыслями, ведь как только красноволосый парень скрылся в портале, дримм понял, осознал так четко, что стало жутко.
Больше, чем Дельвара...
Он ненавидит ...
с е б я

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно