новости
Добро пожаловать в литературную ролевую игру «Энтерос» Авторский мир, современное эпическое фэнтези с элементами фантастики, эпизодическая система игры, смешанный мастеринг. Контент для игроков от 18 лет. Игровой период с 3003 по 3005 годы.
20.10.2021. Завершились титулование и праздничный ивент, результаты данных мероприятий можно узнать в соответствующих темах! Нашему форуму исполнилось шесть лет. За эти шесть лет мы написали несколько тысяч постов, прошли множество интересных квестов и приняли в мир больше 250 анкет, и пусть многих с нами уже нет, мы всегда рады новым игрокам и с большим уважением относимся к творчеству игроков. Спасибо всем, что вы с нами, спасибо за поздравления и участие!
15.10.2021. Стартовало ежегодное «Титулование», приуроченное к шестилетию форума, приём голосов продлится до 19 октября 2021 года включительно, также начался праздничный ивент. Вдохновения!
14.10.2021. Всем доброго времени суток и вдохновенной осени! Подведены итоги месячной активности и результаты конкурса «Лучшие посты месяца», за последний месяц было написан 287 постов от 40 персонажей и GM. Впереди нас ждёт огромное количество конкурсов и всевозможных ивентов, время зарабатывать кристаллы, уважаемые участники. В разделе актуальных конкурсов будут последние обновления.
14.09.2021. Всем доброго времени суток и чудесной осени! Подведены итоги месячной активности и результаты конкурса «Лучшие посты месяца», за последний месяц был написан 341 пост от 40 персонажей и GM. Всё ещё принимаются заявки на конкурс «Магические способности» до набора 16 способностей.
05.09.2021. Всем привет и чудесного настроения! Стартует конкурс «Лучшие посты месяца», принимаем заявки до 10 сентября 20:00 по мск, также принимаются заявки на конкурс «Магические способности» до набора 16 способностей. Ознакомьтесь с главной темой объявлений, там есть важная новость для ведущих Мастером игры.
14.08.2021. Всем привет и отличного настроения! Завершены конкурсы «Лучшие посты месяца» и «Творческий императив», также были подведены итоги активности месяца, всего было написано за месяц 276 постов от 39 персонажей и GM.
14.07.2021. Стартуют два конкурса «Лучшие посты месяца» и «Магические способности», приём заявок на конкурс «Творческий императив» продлён до 10 августа. Произведена чистка архивного раздела, добавлен новый раздел в основные правила форума «Ведение карточки персонажа» и не забываем раздавать посты в наши 19 квестовых эпизодов. Подробнее обо всём читайте в разделе «Объявления».
14.07.2021. Объявлены победители конкурса «Лучшие посты месяца». Благодарим всех за активное участие и голосование.
10.07.2021. Обновлены активисты проекта и кристаллы за голоса в Топ'ах начислены. Открыто голосование на лучшие посты периода «июнь – июль» до 14 июля 19.00 МСК включительно.
09.07.2021. Напоминаем про конкурс лучших постов месяца, приём заявок завершится 10 июля 2021 года в 19.00 по МСК. Мы с нетерпением ждём в личные сообщения ссылку на два поста, понравившихся лично Вам, и размещенных на форуме в период с 10 июня по 09 июля 2021 года.
07.07.2021. Открыты два квеста «Роковая башня» и «Tainted Lands», приглашаем всех желающих принять участие, чтобы узнать подробнее, загляните в раздел «Набор в квесты». Внесены значительные послабления в «систему прокачки» [касательно количества постов], в связи с изменениями в магазине, количество деосов третьего поколения увеличено и теперь составляет 98 существ.
06.07.2021. Всем привет и великолепного летнего настроения! Мы обновили дизайн впервые почти за шесть лет. За прекрасную работу благодарим дизайнера — вещий дух. При возникновении багов, просим сообщать в тему «связь с АМС».
активисты
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Энтерос

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Энтерос » БЫЛЫЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ » По ту сторону небес


По ту сторону небес

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Локация и Датаhttp://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png Доминион Схаласдерон, Одда. Продитор. Личные покои графа Агвареса 3002 год, ночь.


Участникиhttp://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngГабриэль Эльвантас/Деладор Агварес


Дополнительноhttp://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngМастер игры не может вступить в игру, эпизод является игрой в мире Энтероса и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту официальную официальную  систему боя, соигрок может использовать  любую систему боя.

http://sg.uploads.ru/9tvBy.png
https://i.imgur.com/5INevfY.jpg
http://sg.uploads.ru/9tvBy.png

Описание


Иногда лучше оставить все, как есть. Иногда для собственного блага не нужно   возвращаться в прошлое, вместо бесконечных мучений начав жизнь с чистого листа. Порой не стоит оглядываться назад, потому что там, во тьме, тебя не ожидает ничего хорошего. А если воспоминания – дар, от которого уже нельзя отказаться? Как тогда снова собрать себя из кусков и заставить получившееся жить? Не тратить силы души на беспочвенную ненависть или месть, а создать себя заново? И тут возникает другой вопрос: а стоит ли? И.. и во имя чего?

Отредактировано Габриэль (30.12.18 11:02:05)

+1

2

Больно.
Невозможность пошевелиться сводит с ума, снова собственное тело зафиксировано, снова кровь, снова умелые и ненавистные руки копаются где-то внутри и снова хочется кричать во весь голос и от боли и от безысходности. Сколько еще он будет играться? Сколько сил понадобится, чтоб и в этот раз остаться в рассудке, истаивающем сахаром в горячей воде? Или это сон?
Габриэль приоткрыл сухие блестящие лихорадкой глаза. Снова закрыл.
Больно.
Страшно просыпаться от боли, страшно видеть нависающее над тобой ненавистное и такое прекрасное лицо, видеть безумие в его глазах, и улыбаться, забывая все, отодвигая самое свое «я»,  сквозь страх, сквозь безумную ненависть, вопреки собственной природе и желанию сдаться, закончить этот беспощадный балаган!
А может, все закончилось? И нависающее лицо – видение, что-то вроде фантомных болей в ампутированных конечностях? Может, он добился своего и ампутировал душу, как и хотел? Только зачем ему пустая приблудная душа? В ней ничего не осталось,  синие  пески пустоты и несчастная любовь, совершенно не нужная ни бывшему владельцу ни его возлюбленному – вот и все ценности.. Любовь.. Уродливое дитя на ветру. Пусть умирает в одиночестве.
Вдох-выдох.
Больно.
Габриэль снова поднимает веки, над ним – Деладор, князь понимает: он на столе, ранен и возлюбленный его «штопает», значит, ничего критического.
Любимый..
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ,
Глаза снова закрыты, мысли бегут по двойному кругу,  и сознание замирает, не в силах определиться с нужной мыслью.
- Я снова сплю? Или ты все никак не наиграешься?
Слова в пустоту? тут же никого нет! тут только боль, проклятый Агварес и никакой смерти в самом конце? Да. Может стоит еще раз попробовать его довести, чтобы все закончилось, наконец?

Отредактировано Габриэль (30.12.18 10:54:22)

+1

3

[float=right]https://i.imgur.com/IEFNjyY.png[/float]За ускользнувшую в небытие жизнь Деладор и не предполагал, что самый главный его талант – лгать себе и беззаветно верить в дымные расцветающие грезы; талант с претенциозным заявлением на гениальность, ничего уж не скажешь. Приближение неотвратимого нависало всегда откуда-то из неизбежной пустоты, и менять это граф не собирался или попросту не находил в себе сил. Не испытай высшее космическое тяготение, что люди называют странным словом «любовь», можно без сомнений устранить любую оплошность, переписать любой фильм и разорвать в клочки неудавшуюся киноленту, но… этого никогда не будет. Как и не было откровенного признания. Жить на лезвии между необходимым пазлом прошлого и маревным сладким настоящим ему чудилось необходимым, он желал выпить это до капли, а дальше будь, что будет. Изменять что-либо – еще большее безумие, так как нет гарантии, что даже мельчайшее изменение не навредит Габриэлю. Посему, последние месяцы он только и делал, что старался, как можно большими способами привязать к себе Эльвантаса: духовно, физически, энергетически и морально. Чем неразрывное они станут, тем… да, если три сотни лет назад он выстроил для него материальную темницу, обитель павшего, усыпальницу… то теперь делал то же самое, но уже из тонких материй. Материй собственной души. И лишь время покажет, какие стены окажутся прочнее.
Он не собирался его отпускать, уж точно не навсегда. Это вообще на редкость мерзкое слово.
Ему стоило грандиозных усилий, чтобы на последней секунде задать порталу магнитные свойства и влить собственную энергию в защитный купол, именно это и спасло четыре последние жизни в центре коллапсирующего в сингулярном взрыве острова. Теперь на том месте еще не один день будет болтаться непроницаемо-черный шар, поглощающий частицы света и действуя тем еще раздражителем для местной фауны.
Габриэлю просто не повезло. Так бывает, когда сходятся звезды, а некий капризный игрок судьбами жадно хватает их в охапку и бросает на доску, выстраивая смертельную партию.
Пандора! – сил и времени объяснять не было, поэтому граф послал сразу целую коллекцию образов и сцен, что ему пришлось пережить; министра здравоохранения Дансенфэй и по совместительству младшая сестра никогда не слыла глупой или медленно соображающей. Сам граф пострадал не смертельно и фляга сильного целебного зелья и осознание «надо, иначе никак» сделали свое дело.
Все было как в тумане, Киру и бессознательную Стефию унесли подчиненные Пандоры, но он не позволил и пальцем прикоснуться к Габриэлю, будто даже мимолетное касание могло навредить или привнести непоправимые последствия. Его личная операционная всегда была в состоянии стазисной готовности. Секунды длились, но не прошло и минуты, как Габриэль уже лежал на прохладном металле стола, надежно зафиксированный по рукам и ногам.
Деладор знал, безошибочно чувствовал, что сердце Эльвантаса непостижимым образом отозвалось на  коллапс острова, но думать, каким образом сие произошло, было не к месту. Вариантов могло быть сотни тысяч, от простых происков Санти и создания аномальных волн, предназначенных для энергетической паутины и Габриэля и заканчивая обычным стечение обстоятельств из разряда «рано или поздно это случилось бы».
Никакого сладостного трепета и предвкушения от припарации тела возлюбленного он больше не испытывал, лишь неприятный холодок за грудиной и ком в горле. Но руки свое дело знали…
Руки не должны вздрагивать. Сейчас даже мельчайший просчет чреват ошибкой, нужно абстрагироваться, а как это сделать, его глаза напротив наливаются странным огнем и пугающим осмыслением.
Я снова сплю? Или ты все никак не наиграешься?
– «Не разговаривай, побереги силы. У тебя ответный коллапс сердечной мышцы, был взрыв на острове Бьенов, если помнишь…» – скальпель в руках ловко разрезал кожу, и вот… Агварес отложил его на секунду, чтобы взяться за края раны и сломать по насечкам несколько ребер – сейчас это был единственный способ раскрыть пострадавший орган и произвести уже непосредственно на месте сложные манипуляции с тканью.

+2

4

Очень тяжело, словно брюхатые таким любимым Габриэлем снегом, облака, просыпались и выплывали откуда-то воспоминания.
Хаос, пробившийся сквозь сон и разговор с ним, второй, о котором забыл.
«Зачем я тебе?»
«Ты – жертва психопата, но мир полон психопатов»
Отвратительное слово «жертва». Граф Эльвантас – и жертва? А жертва ли? И разве он еще граф?
Это откуда? Ах да.. Поляна,  звездное небо,  болезненная сладость от ощущения свободы.
Боль ворочается в груди, привычная.
Закрыть глаза. Не видеть Деладора, в пронзительном взгляде которого угадывается тревога  – первый раз в этих сверкающих медовых глазах  за непробиваемым спокойствием угадывался страх. Руки Темного не дрожат, но они иные, не такие как всегда.. Память услужливо подбросила сцену их первой близости, другую сторону этих же властных рук. «Ты только мой».
Как больно вспоминать.. Стоит сосредоточиться – и из тьмы и тишины выступают прошедшие события, руки, слова, и снова боль, если не телесная, то душевная. Любовь не убивает? да полноте! Любовь – страшна, она сходна с наемником, терпеливо ожидающим в подворотне, чтоб расчетливо снести голову.
Не открывать глаз, терпеть, не сметь думать о боли, заменить ее гораздо более болезненным: картиной собственного падения.
Эмоции Деладора несколько хаотичны, зато неимоверно сильны. Любовь. Страх потерять. жестокая необходимость хирургического вмешательства, немедленного, не взирая ни на что.
«Ты – жертва» «Я люблю тебя. Я никого никогда так не любил»
Голоса.
Мир разбился на фрагменты, осколки, в которых в каждом отражается какой-то момент. Вот Деладор отрезает голову леди.. как там ее звали-то? Девушка из его Дома.. да, точно, он тогда уже был князем. Хотя  и я уже не был графом, а стал бесправным пленником, игрушкой Темного.. Как же ее звали?
Память пасует перед именем, зато подбрасывает момент, когда Габриэль было подумал, что может добиться свободы, там, в страшной комнате, уставленной трупами в кристаллах. Это все правда, правда, все это было, а самое страшное: узник должен был бы  убить палача, выдался такой удачный момент.. и не смог, посчитал более актуальным сбежать. От кого?! От Деладора?
Глупец.
« Запомни, ты принадлежишь мне и только мне, Габриэль».
Князь застонал, но не от того, что граф сломал ему ребра, пытаясь добраться до сердца. Просто князь не хотел жить. Сейчас, в момент, когда память вернулась в полном объеме, он стал похож на слишком тесный бурдюк, в который деловитая хозяйка пытается налить лишний литр масла. Вроде и поддается, но еще немного – и разойдется от переизбытка жидкости.
Умереть от чувств? Это не метафора, как оказалось.
«Ты сам выбрал свою судьбу и тебе будет очень больно. Приходи, если станет невмоготу».
Синие пески. Тоска.
«Я убью любого». Голос, напоенный страстью, жар чувств, руки, губы.. Мучительно прекрасно и ужасно в своей безысходности.
!Я люблю тебя, Дел. Я так давно люблю тебя.. За что ты так со мной?»
в голову лезет какая-то чушь. Обрывки, обломки, осколки.. Отражение в луже – яростная любовь темного и светлого, с последующим убийством..
«Хватит! Если не прекратишь – сдохнешь!»
Эа.
Заткнись, Эа. Убирайся. Ты мне не нужна. И Хаос твой тоже не нужен.
Я хочу побыть один.
*  *  *
Эльвантас не открывает глаза, не подает голос, только вздрагивает под руками Агвареса и кусает губы. Пытается дышать.
- Больно. – Шепотом сквозь марево черноты, обволакивающей сознание. Добровольной ласковой черноты, в которой вспыхивают и гаснут звезды-слова, которых не разобрать. терпи, бывший граф, ничтожный заложник собственной любви. Если выживешь – будешь жить.
- Коллапс сердечной мышцы? – Горячечный шепот? Взять себя в руки! Голоса все равно нет, даже дышать больно. – Да, Бьены. Все равно.
Время идет, капает тяжкими каплями через неплотно сомкнутые пальцы, удерживающие сокращающийся кусок бесполезной плоти.
В мутном сознании всплыли слова древнего провокатора:
«. Если бы у тебя была сила освободиться и отомстить, если бы появилась мощь... могущество, способное избавить от этих оков в секундное мановение и наказать как угодно того, виновного... кто отнял у тебя жизнь... наказать как угодно. Вплоть до полного уничтожения... расскажи мне... чтобы ты сделал?»
Габриэль смеется над наивностью древнего существа.
- Какой глупый вопрос.. Любил бы.

Отредактировано Габриэль (03.01.19 10:07:16)

+2

5

Алмазная пила оставила на белоснежной матовой поверхности ребер тончайшие линии-насечки, практически незаметные даже для самого искусного ювелира, однако глубина их оказалась куда значительнее, вплоть до губчатой сердцевины, делающей кости трансдентов гораздо гибче буланимских, а значит, менее подверженными переломам. Когда хрустальный треск ломающегося хостудуса разорвал звенящую «почти тишину» одной из многочисленных операционных графа Агвареса, ребра вывернулись в неестественную монструозную колоннаду внутри грудины, а на костяном срезе отчетливо виднелись кристально-черные частицы. Зрелище завораживающее для Деладора, он находил в сем извращенном зрелище красоту, с коей не была способна тягаться красота обыкновенных лиц. Но только не лицо Габриэля. Не его всегда немного затуманенные природной яркостью глаза, лик этого существа нисколько не уступал его нутру, в отличии от прочих.
Больно. – Выдыхают бледные сухие губы.
Сейчас подействует анестезия и боль утихнет. – Мягко, будто отвечая маленькому ребенку прошелестело сверху, – еще я ввел тебе кубик дансенфэйского опиума, не бойся, я все сделаю как надо.
Он все такой же мягкий и податливый внутри, а под пальцами стыдливо и испуганно сокращается уже знакомое сердце, оно так часто (разумеется, в сравнении) бывало в его руках и не только, что принимает присутствие знакомой кожи рук как нечто почти нормальное.
В такие секунды Деладор всегда снимал перчатки, позволяя пальцам погружаться в переплетения сосудов, соединительных тканей и энергетических нитей, оплетающих каждый его орган подобно паутине паразитического паука.

Габриэль, похоже, забывается горячечным бредом собственного рассудка, погружаясь в неведомые дали, время от времени он приоткрывает тонкие веки, чтобы уставится на мужчину, нависающего сверху и в эти секунду ему – графу Агваресу, хочется, как никогда провалиться сквозь землю. Исчезнуть… ведь проще умереть. Понимание и ясность застыли в гетерохромных глазах, хотя пока в них не было осуждения, возможно, оно появится позже. А что Деладор? Это довольно самолюбивая Тварь, привыкшая находить себе тысячу оправданий и что самое поганой, часть из них слишком похожа на истину.

Он не мог исправить прошлое. Жалел ли о прошлом или, быть может, жалел о том, что случилось тот раз, когда они впервые разделили любовное ложе? Нет, сейчас граф Агварес знал, что полюбил гораздо раньше, наверное, это произошло в их первую встречу. Полюбил, как может полюбить только он: самоотверженно, исполински-глубоко, беззаветно, каждой клеткой своего тела и духа, буквально сошел с ума от своего разрушительного, уродливого и противоестественного чувства, как и все в нем. Конечно, кто бы сомневался, что за силу надо платить и раз ты получил силу так быстро, а также невероятную реакцию развития ею пользоваться, то единственное, что у тебя и остается – эта сила. Какая любовь? Зачем она коллапсирующей звезде во вселенной антиматерии? Но он умудрился полюбить впервые в своей жизни и это было таким же уродливым и омерзительным событием, как и все прочее. Любовь Зверя – вот, что гораздо хуже его ненависти. И даже боги не знают, что заставило ТАК измениться… Вероятно, он уже слишком многое делил с ним и какой-то из процессов дал толчок…
Ребра вправлялись обратно, сращиваясь под натиском одной из цепочек длинных витиеватых рун в структуре хирургической печати, занимающей почти всё доступное помещение. Разрушающие навитоны магии покинули исстрадавшееся сердце, а разрешенные ткани были восстановлены.
Медленно и неотвратимо сходились мышцы, проникали друг в друга сосуды и встречались расходящиеся потоки биологических жидкостей.

Темноволосый мужчина оперся на металлическую поверхность стола, уместив свою голову рядом с головой Габриэля. Это выглядело даже не чудаковато, а как-то пугающе что ли. Скальпель уже был небрежно брошен в небольшой плоскодонный контейнер.
Я любил тебя, Габриэль. Любил всегда, но вряд ли ты это поймешь… оно ведь было похоже на любовь меньше всего из множества доступных человеку чувств и эмоций… – прозвучал в полумраке помещения тихий утробный шепот, вырвавшийся почти из самого его нутра.
Этот шепот легким сюрреалистическим эхом разнесся по помещении, лаская стены, многочисленные стабилизаторы пентаграммных структур и сердцевины реанимирующих кристаллов.

На белоснежной, сейчас практически прозрачной кожи Габриэля остался лишь тончайший шелковистый шрам с тремя стежками, а сердце билось ровно. Оба сердца. Каждое в своей груди.

+2

6

Наверное самый страшный момент, в который упорно не хочется верить – конечность. Конечность – предвестница смерти, краткий миг, когда все былое еще не ушло, замерев на секунду, теплое, живое, радостное – и вот, оно тает в руках, рассыпается песком, распадается, оставляя после себя привкус порочной тошнотворной сладости на губах и рвущийся наружу вой протеста.
Габриэль снова закрыл глаза. В голове все перепуталось, ненависть, раздражение, непонимание – мелочи по сравнению с жизнью и любовью? А как же быть с честью? С подлостью и предательством?  Что значат слова, когда дела говорят сами за себя?! Да! И еще как говорят.
Эльвантас ощутил себя множеством модулей-кубиков, из которых когда-то давно был собран Габриэль Эльвантас, гордый независимый умный и хитрый глава клана Дансенфэй, а теперь вместо него на хирургическом столе лежала груда разрозненных кластеров. Возможно, каждый из них что-то из себя и представлял, но в целом это все больше всего походило на груду мусора.
- Жжет слово «любил», обозначенное в прошедшем времени. – Голос звучит спокойно, но больно и телу и душе,  из-под ресниц катятся слезы,  душа разрывается в клочья, гордость забилась в какой-то забытый угол, но разум остается  холоден и рассудителен. То ли это было данью его природы, то ли мутировавшая часть под влиянием измененной паутины Деладора сработала анестезией, не позволяя разуму заблудиться в крошащейся реальности. Инсект мыслит четко, где-то даже беспристрастно. – Но я могу тебя понять, Деладор Агварес. Ты заблуждаешься, утверждая, что не могу. Я тоже тебя любил. Безответно. Смешно, правда? Ты не поверишь, мне все время мерещились твои руки. У тебя очень красивы руки, я всегда знал, когда ты уставал или работал над печатями – тебя выдавали руки. Не ожидал, да?
Шум в голве нарастает, окружающая действительность приобретает голубые и желтые оттенки, уплотняется.
Светловолосый расслабляется. Опий действует, принеся успокоение и легкую эйфорию.
«Действительно, за что ненавидеть, если я до сих пор жив.. Дом потерял, все потерял, а сам жив.. Осколок стекла и тот счастливей, но я почему-то не испытываю ненависти.. Вот разве что.. разочарование.. Или мне приснился подлый ход с бумажкой? Вряд ли..
- Отвяжи меня, Дел. Я не хочу снова лежать на твоем столе кровавой тряпкой и улыбаться безумной улыбкой. Правда. Я не знаю, кто я и что со мной. Видимо, теперь я слишком сильно ты, чтобы испытывать к тебе что-то ярче любви.
Грусть пришла и навалилась огромным сонным одеялом. А может ну его? Завтра можно поговорить, тем более, когда мимо пролетает что-то синее, зовет, манит, пересыпает из руки в руку синий песок, шуршит призывом «приходи, дитя». Где-то Габриэль уже слышал этот голос, и недавно. Сегодня? Вчера? Точно слышал, и очень близко! И Дел тоже слышал! Он открывает глаза, хитро прищуривается и, косясь на Агвареса, спрашивает:
- Ты тоже  слышишь это синий шум? Он меня зовет и зовет, шуршит, не могу связно думать. Опий..
Ему кажется или руки свободны? Белая узкая ладонь нащупывает рядом большую теплую руку Деладора и сжимает ее, словно цепляясь за разум.
- Меня уже нет? Или я все еще жив? Знаешь, после некоторых воспоминаний мне кажется, что я и сам теперь только воспоминание, отголосок.. Я один. Совсем.
Мысли рвутся на ветру. Что делать? Как теперь жить? Зачем жить?
Жизнь. Любовь. Дело всей жизни. Собачий бред!
Ничего нет! Совсем.
Мучительно-прекрасное лицо прямо напротив.
«Кто я?»
- Кто ты?

Отредактировано Габриэль (09.01.19 09:03:53)

+1

7

Дать ему высказаться казалось такой малостью в грандиозном и жалком спектакле, в который секунду назад превратилась собственная жизнь, впрочем, им она стала гораздо раньше. Деладор не мог утверждать точно, это произошло в ту секунду, когда он подобно нашкодившему мальчишке придумывал мало-мальски приемлемую историю про изменников и государственный переворот, или когда судьба-злодейка впервые столкнула его с Эльвантасом. А может и первое и второе предположение не больше картин-фальшивок, выставленных в главном зале его души на всеобщее обозрение, чтобы заслонить собой главное полотнище, повествующее о временах, когда он знать ни знал ни одного из высоких и худощаво-поджарых господ правящего Дома, с глазами разного цвета.
Верно, в прошедшем, и ты даже не представляешь насколько точно выразился. Потому как, то чувство только разрушало, и лучше бы ему навсегда остаться в прошлом.

Недолгое молчание могло дать обманчивое ощущение обдумывания мыслей, но вопреки иллюзий голова графа осталась пустой, практически стерильным вакуумом. Сейчас мыслям попросту не хватало сил проникать в подсознание или рождаться где-то на периферии восприятия.
Знаешь, самое смешное, что в тот момент я в упор не мог понять, почему ты с таким остервенелым рвением тянулся мне на встречу и это притом, что я сам был выходцем из аппозиционного рода, мне это всегда казалось противоестественным.

Деладор невесомо погладил взмокший лоб мужчины, а после, приподнявшись, принялся отстегивать черные пряжки эластичных ремней от фиксирующих креплений из хирургической стали. Взгляд Эльвантаса уже туманился под действием опиума трансдентов, а потому сложно было определить, следует ли отвечать на фразы, часть из которых понемногу искривлялись в сюрреалистических аморфных галлюцинациях воспоминаний. Но даже сейчас его лицо оставалось одухотворенно-прекрасным, не лишенным внутреннего сияния, пусть существующего только в голове самого Агвареса.
Ты никогда не валялся тряпкой, и возможно сейчас ты сам не понимаешь, что чувствуешь в этой ситуации, может быть, это сейчас ярче любви, а завтра ярче ненависти, как бы клишировано это не звучало. – Странно, Деладор даже не пытался скрыть скупую тоску в собственном голосе, но получилось непроницаемо и как-то отвлеченно, словно он говорил через толстый льняной шарф, обернутый вокруг рта пару раз.
Кто я? Тот, кто не даст тебе забыть себя, – бледная улыбка на губах и еще несколько скоротечных мгновений; сейчас из него, был собеседник не многим лучше, чем из мужчины на столе, а когда тот уснул, Деладор перенес его в спальню, к тому времени на груди уже не осталось даже воспоминания о том, что тонкое лезвие делило кожу на два берега.

Покои графа Дансенфэя заражены густой горько-сладкой тишиной, столь невообразимо отвратительной и щемящей… а может это все лишь в его голове? Эльвантас бледным ореолом разбавлял черноту почти траурного покрывала, граф серой скульптурой разместился в кресле и последние несколько часов немигающим взглядом вперился в тело на собственной… нет, уже несколько упоительных месяцев их кровати.

+1

8

Князь распахнул глаза.
Темно.
В голове еще немного шумело, в теле - такая слабость, что, кажется, трудно двинуться. нет. Иллюзия, откат от препаратов. Ничего не болит, ощущение наполнения энергией, тепла и довольства. тело довольно, зато все остальное..
Веки сами собой снова сомкнулись и тут же распахнулись снова. Князь слышал собственное дыхание, ровное, спокойное, разделенное, словно тиканьем метронома, ударами чужого сердца. Он слышал его так же, как и дыхание того, другого, сидящего где-то неподалеку.
Он вспомнил, все вспомнил, и теперь понимал, что облек себя невыносимыми мучениями, потому что нельзя любить предателя, нельзя малодушно прятать голову в песок, заслоняясь давностью лет, свершившимся фактом, невозможностью что-то изменить. А что тут изменишь? Гордость горько заявляла, что он, БЫВШИЙ граф, а теперь – ручная зверушка психа, сотворившего..
Ох..
«Не смей покушаться на то, что тебе не принадлежит, Га-бри-эль…» «- Твоя жизнь принадлежит мне и только мне, этого никто не изменит… запомни, Габриэль, запомни хорошенько, чтобы я лишний раз не утруждал себя напоминаниями»
«Бездна.. Да я бы такое не смог забыть даже после смерти!»
Сколько раз он слушал подобное? Сколько скованный пленник, изо всех сил старающийся сохранить рассудок, язвил, колол и пытался высмеять своего мучителя? И разве у него получалось? Иногда.. «Ты словно нашкодивший кот, который тянет своему хозяину всякую живность» - да, и такое было. Но в основном была кровь, боль и снова беспамятный сон, в котором молодой трансдент летел над водами моря Вардер, надеясь если не поймать добычу, так хотя бы погреться рядом с кристаллом. Стоило снова закрыть глаза – и воспоминание, яркое, алое обрушилось на трансдента бьющим в лицо ветром, и пара крыльев, поймавших этот ядовитый для большей части живого ветер, еще не светились переливами рун и печатей, зато была усажена по кромкам шипами, впоследствии сменившимися практически бритвенно-острыми краями.
«Я не хочу спать!» Как же больно, и в то же время.. спокойно? Бред! о да, спокойно, словно так и надо.

Габриэль вздохнул полной грудью, погладил ладонями шелк ложа, на котором лежал. Конечно же, он его узнал. Запахи сказали ему даже больше, чем цвет, тона и мысли того, кто сидел рядом, тем более некоторое время беловолосый инсект  отсекал посторонние раздражители, укрывшись за щитами. Нужно было понять хотя бы себя, чтобы начинать какие-то разговоры, но и себя понимать никак не выходило. Что-то новое жило в нем, в Эльвантасе, и он прекрасно помнил, как это что-то выглядит. Безумный гений Дела создал из них одно целое, как ни странно, не стершее их личности и не сварившее сознание в единую безумную личность, а оставив каждого собой, только немножечко еще и тем, другим. Прислушавшись к себе, Габриэль понял интересную вещь: изумрудная энергия Деладора залегает в нем словно глубинное течение в берегах из серебра, словно зеленая река, маскирующаяся под исходный цвет энергии, успела просочиться в каждую клетку его организма и даже оставить след в энергетическом фоне. Ее присутствие не было неприятно, оно не отторгалось, скорее наоборот: приносило спокойную силу, позволяющую не просто жить, но видеть жизнь немного под другим углом, позволяющая если не оправдать Агвареса, то хотя бы его понять. Даже через боль предательства. Даже через боль потерь, через ложь.
Странное ощущение причастности, страх потерять, любовь, волнение и.. ни грамма лжи, скорее уж облегчение – вот что  излучала темная в серых предутренних сумерках фигура, сгорбившаяся в кресле у кровати. Облегчение. Больше не нужно лгать и претворяться. Все изменилось.

Эльвантас прислушался к себе.
Внутри царила тишина, отстраненность и немножко – самодовольство. Откуда оно взялось, инсект не желал смотреть, достаточно было одного его наличия. Как ни странно, причинять боль трансденту, искалечившему ему жизнь, у него тоже никакого желания не было. «Я слишком ты, чтобы ненавидеть». Верно. Какой смысл в ненависти к себе? Разве ради саморазрушения стоило проходить адские круги, нырять в пучину древности, переворачивать миры, прикрывая собой спину Деладора, чтобы так глупо все потерять? Жизнь, мир, себя.. Любовь..
Нет, про любовь говорить еще рано, как ни крути, а душа никак не может смириться с мыслью, что некто, самый драгоценный в мире, обошелся с ним ТАК. И пусть он был молод и ничего не знал, да и сам Габриэль не был эталоном школьного учителя, тут уж не поспоришь, но если разбираться беспристрастно, то Глава Дома и Глава Клана   вообще-то общаются несколько иначе, разве нет? И потом. Дел не шел на контакт, он, словно слепой щенок, полз своим путем, и, судя по результату, в правильном направлении.
«Что ж. «Любопытство сгубило кошку», не так ли? Меня сгубила снисходительность и влюбленность. Я сам виноват. Нет смысла винить того, кто воспользовался глупостью предводителя, и мне остается только смирить гордыню.. А боль.. что боль? Стоит навестить Око и не будет боли. Ничего не будет.
Князь Эльвантас, бывший граф клана Дансенфэй, открыл глаза, невидяще уставившись в балдахин. Черные тени на черном шелке? Кто вам сказал такую глупость? Тени синие, а когда лежит снег – желтые.
Габриэль понял, что он соскучился по снегу, тишине, свету.
По реву бури, ломающей подножье башни, бури такой силы, что мелкая водяная взвесь долетала до площадки на самом верху, и со стороны моря камни все время одеты зеленым кружевом водорослей, прекрасно живущих в такой беспокойной среде.
Соскучился по безумству полета над беснующимися волнами.
Он повернул голову к самому дорогому, что у него осталось, к существу, которого безумно любил и так же безумно ненавидел, и снял щиты с ментальной связи, перекидывая на Деладора всю свою горечь, ненависть, любовь, мстительный холод и усталость. Слишком много было в скомканном эмоционально-ментальном ворохе чувств и мыслей, чтобы даже сам хозяин смог бы четко в них  разобраться. В целом все можно было уложить в одно слово, которое Эльвантас и произнес, окрашивая лишь в вопрос, ответ на который был для него жизненно важен:
- Зачем?

Отредактировано Габриэль (17.01.19 22:28:26)

+1

9

Коллапс собственной жизни или его неумолимое приближение? «Ожидание бури» изредка способно оказывать куда более разрушительные последствия на тонкие материи личности, что податливый человеческий разум гордо именует внутренним равновесием. Лед оцепенения уже не первую дюжину долгих и тягучих минут сковывал мышцы, а люминесцентные глаза, сейчас неопределенного мутного цвета, взирали куда-то в пустоту не то отрешенно, не то слишком пристально; настолько, что это плавило перед собой вязкий сумрачный воздух.   
Тени вновь прятались в складках реальности, стыдливо прикрывая уродливые щербатые тела от неестественного света люминисцента. Зеркала никогда не появлялись в этой части комнаты, но оно и не требовалось. Монументальные колонны и затемненные стеклянной монохромной мозаикой витражные окна сто кратно отражали одинокую застывшую в кресле фигуру. Деладор без интереса наблюдал за игрой свето-теней, ощущая себя прямой линией совершенно не на той плоскости, а то и не на той Вселенной. Собственное отражение чудилось ему искривлено-уродливым, обычно так было всегда, но сейчас особенно сильно. 
Глубокий вдох. Болезненный вязкий кисель, наполненный замороженными иглами витающего настроения, теркой продрал легкие, граф ни о чем не думал, ничего не хотел, разве что перестать вдыхать этот опостылевший аромат жженого ладана и мокрого камня – запах его безумия. 
Он знал, что это и знал, откуда произрастают глубокие корни его ледяного безмолвия – конечно, разве может тот, кто отдал всё за силу быть слабым? Безумным – вполне, а слабым нет. Сколько раз граф раз за разом пытался вернуться мыслями к происходящему, наверное, больше сотни за эти долгие часы, но внутренний инстинкт отсекал все попытки сосредоточиться на «них». Фокусироваться на Габриэле и на его судьбе стало бесконечно сложно, но Деладор ощущал всем естеством, как с каждым разом безумие разрастается в нём, как мысль о неукротимых попытках бороться с Габриэлем за его же любовь сладкой петлей сжимается у глотки, однако здравый рассудок – именно то, что подарила ему сея «сердечная история».
Габриэль забылся глубоким и тяжелым летаргическим сном, его веки подрагивали, а в ресницах прятались алмазные пылинки какой-то совершенно дивной реальности, в которой всего этого не было. Алебастровая кожа уже не казалось мертвенно-серой, как три часа назад...
«Это лишено смысла. Нет, это ему и вовсе противоположно. Нельзя с помощью силы или с помощью магии управлять душами, это противоестественно, анормально...»
«Не потому ли, что он разрушается вновь и вновь, находясь рядом? Верно, нужны просто более мощные крепления...» 
«Безумие, просто безумие. Как и большая часть моей жизни. Габриэль – единственная не искаженная в ней константа.  Её нельзя изменять, нельзя извращать и подгонять под формулу...
»
«Тогда это противоречит вообще всему. Глупо изменять всю формулу ради одной переменной, сколь основной она не была...»
«Все это не списки сигнатур разложенных на сигилы, всё это моя собственная жизнь и его жизнь; любовь – сакральна, я никогда не имел права претендовать на неё силой...»
«Да, и не понимал до конца. Ты прав... я прав, нельзя лепить под себя, но как я не имею права претендовать на неё силой, так и он не имеет права уйти и прекратить все это...»
«Я действительно в это верю? Чистой воды безумие, уродское искривление подсознания...» 
Впервые Деладор Агварес пожалел, что в его спальных апартаментах нет зеркал, а крушить стены и стекла сейчас совершенно не хотелось. Собственные отражения уже давно превратились в больных разнообразными уродствами изуверов, они щурились и мерзко хихикали, обнажая непропорционально большие лопатообразные зубы из каждой мало-мальски отражательной поверхности. И носоглотка была под завязку набита тлеющим ладаном, легче вовсе не дышать. Инсект всерьез опасался, что мерзкие горящие листья провалятся в пищевод и переполнят уже его. 
Чем дольше длилось время, тем мучительнее и глубже проваливался в себя граф Агварес, оставленный посреди бушующей стихии собственного бессознательного, а после пришло облегчение... 
Внезапно. Сильное. Яркое. Такое живое и свежее, оно мгновенно спалило весь ладан до последнего стебля, не оставив даже смолы и ворвалось под кожу, освобождая закостеневшие мышцы. 
Вся боль, ненависть и любовь проснувшегося Эльвантаса. Обдало шквальным потоком эмоций, очищая и освобождая от липкой паутины, о существовании которой граф так наивно позабыл. Он пребывал запутавшимся в этой паутине раньше, лишь иногда выбираясь из нее в те редкие встречи... после которых паутины становилось только больше. 
Но не сейчас. Не после возвращения Габриэля. С тех пор как он вернулся, она превратилась в часть загнивающего мерзкого безумия, что прячется по углам, но неизменно рядом. 
Деладор вздрогнул, его мутный взгляд вернул свой первозданный чистый кофейно-янтарный оттенок с крупицами меда, а отражения в многочисленных витражах разбились. Секунду там вообще ничего не отражалось. Даже света. 
Граф медленно поднялся и пятью размашистыми шагами преодолел путь от кресла до их общего ложа, присаживаясь на край. Он слышал вопрос, и сейчас выражение мраморного лица напоминало адскую смесь из радости, облегчения и многотонной грузной тоски неизменной усталости.
Спроси что-нибудь попроще, например, геометрическую схему атомной сингулярности в параболически-гипербол...  – почти бледно улыбнулся, но тут же замолкнул посреди фразы, голос не дрожал, скорее, омывал тихим эхом откуда-то изнутри, из центра Агвареса, – не важно.
Молчание вновь воцарилось, а взгляд вперился в переносицу светлого. В нем не было жалости, не читалось извинений или желания все исправить.
Всегда считал оправдания уделом слабых. Я не жалею, Габриэль и не буду больше врать, последнее время эта ложь мне уже осточертела, наверное… – в голосе дрогнула задумчивость, на миг инсект прислушивался к собственным ощущениям и все же сделал вывод, – …я лгал тебе не только из-за твоего физического недуга, не позволяющего мне шокировать твою психику, но и потому, что сам был зажат в клещи. Зачем? Хм… это был мой способ выжить. На тот момент передо мной стала дилемма, не поддающаяся логике простых форм, либо я выживаю таким способом, либо убиваю тебя и подыхаю сам. Думаю, ты не интересуешься, почему я устроил переворот, эта игра слишком популярна, чтобы интересоваться о причинах участия в ней. Как бы тебе объяснить… ты, по неясной причине, стал пуповиной между жизнью и моей душой, я не мог уничтожить тебя, все, что я мог тогда, это максимально привязать тебя к себе.
Губы искривились в подобие усмешки, но она казалась бесстыдно безличностной.
Зачем..? Это всего на всего мой способ выжить.
Внезапно граф склонился над мужчиной, заслонив от его взора потолок собственным лицом и скрывая стены ниспадающими обсидиановыми прядями, – а теперь ответь ты… – казалось, в этих словах сошлась вся ненависть и любовь мира, ибо один человек породить такой ментальный отклик просто не способен, – Почему? Все изначально должно было пойти не так, как угодно, но не так… почему ты сделал меня неполноценным? Я в своей жизни не видел более жестокого поступка. – Было видно, что граф не блефует, не пытает оправдаться, говорит с искреннем интересом и подобно глупому ребенку надеется на ответ.

+1

10

«Ты сам выбрал свою Судьбу»
Конечно, Агварес  был прав. Строго говоря, сам Эльвантас, целенаправленно идя к власти, поступил бы точно так же, и не оглянулся бы потом, уничтожив преграду, поставив клан на колени или пойдя на подлог и воспользовавшись плодами чужого расположения. Глупость наказуема, и разве нужно с этим спорить? Враг – всегда враг, а притворяющийся другом враг гораздо опаснее, и обычно Правящий Дом не покупался на провокации, жестоко фильтруя и дозируя как эмоции, так и приближенных, но.. Да. «Но» тут присутствует. Агварес проломил собой и стены и запреты, виртуозно подчинившись и усыпив бдительность, теперь, глядя на прошедшие события со стороны и несколько отстраненно Габриэль мог признать красоту замысла. А вот присвоить себе тело для опытов  у него бы воображения не хватило, и в этом был весь Деладор. Тем более, даже если представить себе на минуту, что Габриэль забрал бы тело живого, хоть пока и бессознательного врага, у него хватило бы воображения на то, для чего или, скорее, во имя чего действовал Агварес. И вот интересный вопрос: что же было подоплекой действий Темного, а тогда импульсивного и талантливого главы Дома Агварес? Что повлияло на искаженный безумством рассудок так, чтобы в итоге вышло то, что вышло? Ведь, если сравнивать того дела, что был триста лет назад, и этого, уже зрелого, обремененного властью – они совершенно разные личности. И вот этот Дел гораздо более вменяем, чем тот, что был. И, кстати, да. Ошибка. Импульсивным Дел никогда не был. Казался – да, а некоторые так хотели видеть свое, что проглядели в мальчишке все остальное.
Прискорбно. Крушение всей жизни, и не только своей. Иногда, там, в закрытой комнате, Габриэль завидовал мертвым. А теперь, теперь, когда он больше не он в той же степени, что и Деладор? Хотя вряд ли Темный, верстая свое чудовищное творение, мог даже представить, каков будет результат.
Странное спокойствие окутывало Эльвантаса, ему было уютно в импровизированном шалаше из волос Темного, и не отталкивало его лицо, нависающее над ним, скорее, как ни странно, успокаивало. Стоило инсектам замереть, находясь так близко друга, как объединяющая их печать снова принялась ткать энергетический кокон, упорядочивая и настраивая их энергии друг на друга, рассеивая негативные эмоции, напитывая ими изумрудные и серебряные нити, переплетающиеся в воздухе. Это выглядело странно. Себя Габриэль не видел, но тонкая серебряная сеть в волосах Деладора смотрелась завораживающе, представляясь произведением искусства, чем-то сродни паучьей сети, и для полноты картины на взгляд блондина, в них не хватало капелек росы, или, еще лучше, бриллиантов. Поймав себя на эстетстве,  князь улыбнулся, вздохнул, потянулся рукой к брюнету. Ладонь легла на голову Деладора, согрела затылок, помассировала его и тихонько потянула на себя. Блондину не хотелось нежности  или говорить, ему сейчас в пронзительной тишине собственного падения хотелось  чувствовать ритм сердца Темного, и хотелось,  чтобы оно билось в унисон с его собственным, удваиваясь, наполняя уверенностью и определенностью, к тому же  коктейль из потаенной радости, облегчения и доверия, излучаемые Деладором, пьянили, отодвигая на задний план вопли о возмездии, горечь и боль.
Все потом. Когда придет холодное спокойствие, тишина, свет, когда Деладор будет далеко и не сможет влиять одним своим присутствием на принятие решений, а пока..
Князь еле заметно улыбнулся, слушая графа, коснулся его щеки пальцами левой руки, очертил контур губ, не обращая внимания на то, что Дел еще говорил.
- Наверное, потому что это был мой способ выжить. – Ответ шелестел, повторяя сказанные графом слова, слегка окрашивая фразу насмешкой, не над Темным, над собой. – Ты же не ждал от меня оправданий, верно? Может быть, до момента, когда Хаос вошел в мою жизнь, я и хотел свернуть тебе шею за все, через что ты протащил меня, но теперь нет. – Рука перевернулась и принялась гладить щеку мужчины наружной стороной, еле задевая холеными ногтями кожу. – Ты бы не принял то, что я мог тебе дать, я ведь видел, и дал то, что смог – вектор. Судя по результату, все для тебя вышло в лучшем виде. – Он не спрашивал, констатировал. Делать больно тоже не собирался, скорее, мыслей было настолько много, что концентрироваться на чем-то не мог. И внезапно понял, что и лежать больше не может, хочет встать, пройти в сад, поплавать, разбить что-нибудь или кого-нибудь убить – все равно, только разорвать близость.
Почему вдруг? Померещилась отрезанная голова Раэль. «Глупо. Я же помню все те ночи, что мы провели вместе с Делом, все, как одну. Каждое слово, каждый взгляд, каждый стон. Я же не обиженная девица, тогда почему?»
Как волной окатило.
Он опустил руки вдоль тела, не отрывая взгляда от светящихся теплым глаз Агвареса.
- Хочу кофе. Сладкого. Или со сладким. – Сказал уже спокойно, с улыбкой, в своей эгоистичной манере, не заботясь о чужих чувствах. – Пошли?
Информации оказалось слишком много, чтобы разом обдумать все в свете своих чувств и ощущений. Их было гораздо больше, чем могла вместить в себя сущность Эльвантаса одновременно, и только потому он посчитал нужным не реагировать на откровения Деладора, переведя разговор на другую тему. Ему требовалось время.
Серебро в темных волосах Агвареса срослось с изумрудными нитями, вросшими в него самого. «Как это странно быть вдвоем одним и в то же время самим собой. "Люблю его. Ненавижу его. Люблю, чтобы жить. Живу, чтобы отомстить".

Отредактировано Габриэль (29.01.19 08:44:51)

+1

11

Действительно, все так очевидно.
Почти замерзший воздух с маловесным хрипом исторгся из легких, обжигая висок Габриэля, – мы ткём паутину в надежде, что другой останется в ней навсегда. Следовало понять сразу, что при подобном раскладе неизбежно завязнем оба. – Удачный подбор мыслей и метафор сейчас успокаивал, доставлял извращенное удовольствие, будто бы декламация стройных мыслей, излечивала страдающий от коррозии и язв мягкий разум.
Отпрянув от алебастрового лица и прекратив вдыхать сладковато-пряный запах его волос, инсект сделал несколько шагов в сторону, позволяя бархатным густым теням покрыть свои плечи. Тени превращали очертания фигуры в невыносимый контраст между доброй сотней оттенков графитового и коричневого.
Габриэль виделся одновременно отстраненным, потерянным и знающим нечто, чего не может осознать сам граф, даже если жизнь положить на его обучение. Это не пугало, а, скорее, заставляло, до тяжёлой пульсации век вглядываться в образ, и его Агварес изучил лучше, чем свой собственный, но каждый раз находил что-то новое. Пугающее.
Время требовалось всем, не только Эльвантасу, оно не было в силах залечить раны, скрыть рубцы и сделать ткани внутреннего «я» гладкими и мягкими, как при рождении, однако припорошить серебряной пылью событий, укрыть вуалью более серьезных жизненных рубежей вполне могло. Лично Деладор не стремился к забвению или угасанию нот горечи в свершившемся, скорее, он искал пути, по которым сможет вновь добраться до Эльвантаса в образе, в маске, в личине, которая не будет тому противна, некоторых жизнь учит с особым усердием, но воспринимают они её уроки на свой манер. Вот и Деладор пытался уловить в поведении Габриэля некие изменения, хоть что-то ясно дающее понять его отношение, обнажаемые чувства.
На задворках подсознания, где-то на границе между внутренней человечностью и бесконечными желаниями в бесконечном движении покоилась одна, кажущаяся очевидной мысль, она настойчиво скреблась когтями, убеждая, что Эльвантас уже давно завяз в этой сети, завяз не хуже чем сам Деладор, а потому нет смысла оплетать его еще сильнее.
Полагаю, три капли бальтармэ* из моих запасов придется очень кстати к твоему напитку, – сдержанная понимающая улыбка чуть оттенила мраморную серость лица, впрочем, она лишь подчеркнула мрачную тяжесть ситуации, не бедствие, не горе, а просто тяжесть мрака – горькую и сладкую в одном.
http://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngПредложение отвлечься, выйти, из внезапно показавшейся душной комнаты, стало для Деладора каким никаким облеганием. Преодолев в полном молчании несколько пролетов, арочных выемок и связующих башни изящных «коридоров», они оказались в безлюдном малом зале – одной из многочисленных пристроек к кухне данного яруса.
Приготовление ароматного и душистого напитка не отняло много времени – еще десять минут и можно было наслаждаться матово-пряным паром, хлопьями усеявшим окружающий воздух. Поставив на стол кофейник, и несколько блюдцев с лакомствами на выбор (то, что мужчины, хищники и инсекты не любят сладкое чистой воды выдумка и провокация, хотя, Деладор к сладкому был равнодушен, его чашка уже привычно благоухала крепким напитком, с тремя ложками белого масла), он уселся в кресло, поставив по левую руку от Габриэля черный круглый пузырек с наркотиком.

А ты повторяешься, Габриэль, – тронул мягко тишину голос, сейчас Деладор говорил без видимых ярких эмоций: спокойно, сосредоточенно, будто констатировал факт, что-то вроде «у тебя гетерохромные глаза, Габриэль», – помнишь, что ты сказал мне при первой встрече? Я это запомнил так: мол… у тебя ко мне имеется ряд вопросов, но ад меня принес совсем не к стати. Я понимаю, что сейчас тебе тоже нужно время, и я готов ждать, – тембр голоса не менялся, но кофейный оттенок глаз приобрел поволоку бронзы, – однако некоторые вопросы требуют немедленного обсуждения.

* наркотик, созданный из концентрации наркотических веществ трансдентов вида инсектов (с)

+1

12

Темный отошел, позволяя Светлому подняться с постели. Князь же почувствовал себя двояко, ему и легче стало, и в то же время в  горле застрял какой-то неряшливый сухой ком, словно кто-то запихнул туда  кусок пыльного ворсистого ковра, жестоко подчеркивающего общую наготу мужчины. Повел руками по торсу – Дел работал виртуозно, на теле не осталось ни шрама. Горькая улыбка притаилась в уголках губ. «Как и всегда. Разве мало было шрамов, ломаных костей, разворочанных внутренностей? Сколько боли, агонии и яростного желания остаться собой – разве такое можно забыть? Простить?»
Почему-то, стоило подняться и сесть на постели, как голова закружилась, заставляя опереться руками позади себя, роняя голову на грудь, и тут же, как прилив лихорадки,  с тошнотворной яркостью и даже запахами вспомнился бред, в котором Деладор держит в руках его собственное, Габриэля, сердце, целует его, яркий живой ком сокращающихся мышц,  и это так.. больно, невероятно, бесконечно больно!
«Надо встать, спокойно, с достоинством, и пока не думать ни о чем, все мысли – потом! Теперь же нужно вспомнить, как жил и вел себя последние два месяца, не отступать от схемы, чтобы жить, чтобы выбраться отсюда живым! Живым, Габриэль, сволочь ты живучая, живым и не потресканным, выбраться и отомстить. В любом случае, никаких проявлений слабости, соплей или амурных трепетаний. Ты со своими сердечными метаниями  выглядишь как дешевка со Второго уровня, так что – больше достоинства»
Обнаженный мужчина, высокий, хорошо сложенный, худощаво-поджарый, призрак среди теней черных чертогов Темного, ленивым  движением запахнул свой, взятый с кровати темно-синий с серебряной вышивкой халат,  и направился за графом в кухню. Его отчетливо мутило, только от чего – он не мог определить точно. Все переплелось и перемешалось, оставалась его сторона и сторона Деладора, и в то же время никаких сторон не существовало. «Я сдох много лет назад, и все, что я вижу – остаточный бред не ушедшего сознания. Никто не знает, что происходит в гранях, так что, вероятно, я существую и вижу один и тот же сон на протяжении эонов лет. Кто поручится, что нет? Богов и героев не существует, вряд ли выжили деосы, и Демиург плюнул на нас и ушел создавать иные миры, а мы остались, призраки, живущие в собственной памяти, закольцованные страхом и желаниями марионетки, жадно цепляющиеся за любое проявление видимости существования». 
Тем не менее, он с достоинством, даже несколько отстраненно сел за стол, с удовольствием вдохнул ароматный пар, поднимающийся над чашкой:
- Благодарю, Дел. – Косая улыбка пробежалась по губам. – Очень точное определение, знаешь ли. «Ад принес» и «не вовремя» - Князь позволил себе веселиться. Вообще он казался спокойным и расслабленным, даже доброжелательным, но Деладор мог почувствовать дрожание связывающей их паутины, отчетливый блок на ментал. Правда, эмоциональное поле скорее грело, чем морозило, но разве Эльвантасы не умели играть на публику? Да их этому обучали веками, и кому, как не Агваресу, в полной мере в свое время прочувствовавшему всю тяжесть внутренней политики, проводимой правящим Домом, не узнать знакомые симптомы? Правда, князь действительно пока что ни о чем значимом не думал, он пытался развидеть сердце в руках Темного, а оно стояло перед глазами, вызывая отчетливое презрение к собственной слабости и тошноту, граничащую с самоуничтожением. а со стороны – да, князь казался самим собой, таким, как показал себя в последние месяцы, разве что бледен был чуть больше и как-то внутренне холоден.
- Возможно, повторяюсь. Я еще не до конца могу вспомнить.. прошлое. Слишком много.. остаточных.. воспоминаний.. – Взгляд, спокойный, несколько властный – такой, как когда-то давно, такой, который видел Деладор, приходя по вечерам в кабинет графа, немного усталый, но с искоркой приветливости, если бы не отстраненность.
- от Бальтармэ, с твоего позволения, откажусь. – Словно выплывая из плена обволакивающего разум тумана,  заметил инсект, занимаясь тем, что добавлял в напиток сахар и смотрел, что бы из предложенных вкусностей съесть прямо немедленно. Мозг требовал сахар, так что князь потянуся к пирожному, уже гораздо тише прибавив:
- Я склонен оставаться в твердом рассудке не взирая на медицинские  показания. С некоторых пор.
Помолчал, отпил кофе, прикрыл глаза от удовольствия. Ни о чем не думал, успокаивая дрожь паутины. Он не видел себя со стороны и не видел, как отреагировала на его всплеск памяти новая энергетика, мутировавшая в результате вживления инородных и очень агрессивных нитей. Глаза князя вспыхнули внутренним свечением, и так и остались мерцать, не ярко, каким-то глубинным отсветом. – Так что там за вопросы, Дел? Я готов к работе, давай, выкладывай. Или мне нужно одеться в нечто менее фривольное? – Князь явно намекал на свой халат, а волосы он так и не собрал и они струились за спиной ровным гладким шелком, доставая практически до пола.
Инсект склонил голову к плечу, чуть прищурился, придавая лицу хищное выражение караулящей добычу кошки.
«Держи себя в руках».

Отредактировано Габриэль (06.02.19 09:06:18)

+1

13

От Бальтармэ, с твоего позволения, откажусь.
Похвально, – немного рассеянно, его голос струился бархатистым теплым песком, а из-под полуприкрытых век незаметно мерцали кофейного цвета туманные блики, – а вот я, с твоего позволения... не откажусь.
Смешно, но Агварес даже не заметил, что скопировал слова собеседника в обратном порядке и ведь сделал сие совершенно случайно, без какого-лимбо подтекста. Сейчас ему как никогда требовался небольшой отдых сознания – именно так действовала концентрированная жидкость сородичей – лучших из лучших, на его мутировавший рассудок. Опрокинув всё содержимое колбы в собственную чашку и не поднимая глаз, рассматривал лакмусовые пятна, точь-в-точь разжиженная эно-кристаллическая ртуть. 
Он настраивался на конструктивный диалог, столько раз уже успел прокрутить его в голове от начала до конца. Стыдно признаться, этот диалог вертелся у него с их первой ночи, а сейчас связные мысли позорно капитулировали, а что-то необъяснимое давило. Сладко-горькое, сжигающее изнутри картинками истекающих кровью внутренностей. Его внутренностей. Если бы могла существовать бесконечная бездна закованной в карамель полыни с одним единственным глазом, то нет сомнений – она бы располагалась у него в груди и транслировала на стекленеющей поверхности роговицы свои чудовищные сны.
Что ж, значит Габриэль еще не до конца восстановил собственные воспоминания, но за этим дело не станет, еще несколько часов, максимум сутки, и разум возьмет своё – мозг окончательно восстановит поврежденные и запечатанные участки, войдёт в полную силу. Да и теперь это голой и неотягощённой силы в нём чуть ли не в десятеро больше. Она смоет все преграды на пути к благоденствию ума и тела, и не кому-то на зло или вопреки, а лишь подчиняясь закону жизни. Уж кто-кто а Деладор об этом знает больше, чем кто-либо из его собственного Дома во все времена.
Тяжёлая грива жестких длинных волос, отливающая в полумраке комнаты зеркальным морионом, сейчас заковывала и без того бледное лицо Агвареса в траурную рамку, – менее фривольное? – чашка так и осталась на пол пути ко рту, немного задержалась в воздухе и вновь оказалась на поверхности стола. 
Недоумение во взгляде ясно давало понять – он стоит на развилке тысячи путей и тем сложнее Зверю внутри найти подходящий. Подходящий для всех. Сморгнув дымную поволоку из сладких грез эмоций и тяжёлого стопудового горя... умные люди говорят, мол, если эти эмоции перевести в материальный вид, то их можно намазывать на Нонтергарскую хрустящую булку... его ядрёную смесь из облегчения и пока необъяснимого для себя горя, не то по себе, не то по Габриэлю, намазать точно нельзя. Разе что привязать к ней пару тысяч приговоренных к смерти и скинуть с обрыва. 
Улыбка все же окрасила губы в мягкий полутон, он сам не понимал от куда она, но чувствовал, что сомневаться в её искренности и стоит. Улыбался сам граф.
Что за вопросы? Неужто не догадываешься? Не издевайся, тебе не к лицу. Главный вопрос – ты сам. 
Длинные сильные пальцы все же обхватили ручку шашки и поднесли к лицу. 
Ровно один маленький глоток, словно граф боялся обжечься почти холодным кофе. 
Мы оба понимаем, что есть такое чувственные переживания, что есть безумие, – голос медленно обволакивал слова в предложения, ласкал воздух, несясь от уха до уха, – ...что такое темная сторона личности, и что я причинил тебе куда больше, чем один человек может причинить другому. Более того, я не раскаиваюсь ни в этом, ни в том, что забрал твою любимую игрушку лишь потому, что захотел поиграть сам. Не понимая, что такие игры не для меня. Теперь уже, меня самого распрягут из этого бремени только куском бездумного мяса. Я о клане, если что.
Еще глоток, немногим больше первого. 
Он внезапно поднимает взгляд, вновь пристально разглядывая лицо Эльвантаса, похоже, подобное любование доставляет Агваресу куда больше наслаждения, чем дюжина склянок с наркотиком.

+1

14

Имя.
Порой весь мир способен уместиться в единственное имя, средоточие света и тьмы, истинную точку отсчета, без которого не светит солнце, не течет вода, без которого невозможно дышать и даже существовать. Имя, означающее собою все сущее, имя, отобравшее твою жизнь.
Габриэль прикрыл глаза, вычленяя из сказанного графом  главное для себя, и это были совсем не слова об отсутствии сожалений. Как раз их он вполне вписывал в картину мира, скорее не понял бы, если бы Агварес оказался заражен какими-нибудь смешными угрызениями совести о проделанной им самим работе. Мысль довольно циничная, особенно в приложении к  Габриэлю, помнившему, как сходил с ума на хирургическом столе, раздавленному предательством, видевшему гибель самых дорогих существ и да, винить в их смерти он мог только себя, позволившего себе беспечность, а никак не Агвареса, умно воспользовавшегося ситуацией. Воспоминание о прижавшемся в самый первый раз теле Агвареса к себе, подвешенном в созданной им энергетической ловушке, и последующем кошмаре, череде из убийств на глазах скованного узника и минутами между жизнью и смертью под скальпелем исследователя. вызывала мурашки в лежащих на столе ладонях. От стоп по телу полз липкий жар, наверное, если бы Габриэль владел стихией огня, он бы горел в видимом спектре, но, к счастью для собственной гордости, огня видно не было, мощнейшие блоки контролировали ментальный фон, отсекая клубящееся безумие от холодной рассудочности, призванной найти выход из непростой ситуации.
Память возвращалась. Стоило подумать о каком-нибудь воспоминании, возвращались детали, все, вплоть до запахов и звуков. Габриэль хотел бы обойтись без подробностей, но мечтать не вредно, а договориться с собственной памятью не дано даже магу высокой ступени. Смириться – пожалуй. Перераспределить свои силы, заново расписать свою жизнь, попробовать стать кем-то другим? Но как? Если ты – основа и причина гибели целого Дома? Все мечты, надежды, цели – все кануло в Бездну, и, давайте смотреть правде в глаза, кто ты теперь, бывший граф Эльвантас, бывшая гордость клана Дансенфэй? Девка Агвареса, снова обманувшего тебя? А стоит ли любовь гордости? И есть ли гордость, как таковая? И что такое гордость в приложении к моменту, когда жизнь взяла и вывернула тебя наизнанку, откровенно наплевав и на твои принципы, и на честь и на долг? Жизнь, стерва, принесла в сомкнутых ладонях росток любви, а то, что посадила его в сырое мясо, истекающее кровью, ей дела нет. И какое дело любви до таких мелочей? Она растет, как зерно, посаженное в плоть жертвы,  кто победит – не важно, итог вполне очевиден и предсказуем.  Ведь если сравнить, то два месяца, проведенных рядом с Деладором, гораздо ярче всей предыдущей жизни, разве нет? Что он так исступленно искал в том, прежнем Габриэле? Нашел? Вряд ли.  И почему неосознанно продолжает убивать даже нехотя?
Деладор Агварес, мрачная тень, поглотившая сначала Рошера, Дом Агваресов, а после и весь клан, перестроив его на милитаристические рельсы одной лишь силой своей одержимой целеустремленности, стоит восхищения. Князь с какой-то жадностью проследил за прядкой эбонитовых волос, полосой мрака отрезавших часть лба и щеки графа. Сердца будто коснулись холодные пальцы, останавливая его и запуская заново в ином ритме. Будто время замедлилось, отсчитывая секунды жизни, позволяя наложить их на те, другие. Давно.
Нет, Агварес оставался собой даже сейчас, несомненно переступив через себя, эмпат отчетливо ощущал правду сказанную графом так же, как не чувствовал и крупицы сожалений. Верно. Сожалеют слабые, Агварес – сильное хитрое животное, привыкшее получать свое любой ценой. Похвально для политика его уровня, где безжалостность –  необходимость, признанная и потому идущая рука об руку с целеустремленным желанием добиться своего.
Но что делать с сердцем в руках Темного? Со своими чувствами, способными разорвать на месте, и с самим местом, которое теперь чье?
- Моя игрушка. – Почему голос так спокоен и учтив, а внутри ревет ураган? – Как интересно..
Сказанные слова конечны. Не сказанное вслух еще как-то туманно, искажено намеками и восприятием, а вот сказанные схожи с гвоздями, безжалостно забитыми в глотку гордости. Молчание – та самая грань, после которой определённость, а нет грани, значит впереди вечность.
Только слова сказаны, границы обозначены и все максимально честно.
Габриэль встал, повел по себе ладонью, переводя халат в своеобычный костюм, состоящий из узких брюк, средней высоты сапог, синей сорочки, заправленной в брюки, жилета, сегодня черного и не застегнутого. Размял плечи, проверяя тело на работоспособность, запрокинул лицо вверх, закрыл глаза, подышал. Нужно было привести мысли и чувства в порядок, только в присутствии Дела это казалось невозможным. Опустил взгляд на графа, сидящего со свой чашечкой:
- Не скажу, что расположен говорить на эту тему прямо сейчас, Ваша Светлость. Скорее, мне некоторое время следует провести один на один с собой, чтобы хм.. предположим, оценить случившееся со всех приемлемых точек зрения. – Эмоции рвались с привязи, игнорируя железное намерение князя удержать их в узде. Мужчина тряхнул головой, отбрасывая за спину свою платиновую гриву, и она коснулась спины уже боевой косой, правда без смертоносных украшений, что означать могло только одно: он изо всех сил сдерживает желание крошить все подряд.
- А потому, с Вашего позволения, - Эльвантас, смертельно побледневший, сделал рукой полукруглый жест, открывая переход в свое поместье, - мы договорим позже.
После чего просто ушел не оборачиваясь.
http://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Парк оказался залит туманом. Хозяина не встречал никто, то ли было слишком рано, то ли родовое поместье ощущало реальную угрозу, и затаилось. Вместе со всем живым, что в нем обитало.
Габриэль пару минут постоял на ступенях дома, задыхаясь и уже не сдерживая нервной дрожи. Он глядел на красные листья посаженного им самим дерева, помня его хрупким деревцем, так любимым его фьоринами. Кулаки сжались, ногти оставили в ладонях глубокие кровоточащие лунки.
Все, что было драгоценного, все прахом!
Он взбежал по ступеням, оттолкнул дворецкого, метнулся в комнату, где один призрак так и убивал другого, и отчетливо вспомнил все, до мельчайших подробностей. Каждое слово, каждый жест, каждый вздох! Запах губ Агвареса, его обволакивающее безумие и тепло.
- Бездна..
Глаза заволокло алым, наружу хлынула ненависть, боль, постоянно ждущий за гранью страх и, конечно, безумие, от которого князю почему-то стало легче. Легко двигаясь, он принялся разносить свой дом.

Отредактировано Габриэль (17.02.19 23:17:15)

+1

15

Разумеется. Как тебе будет удобно. – Кивнул брюнет, провожая взглядом ровную белую спину Эльвантаса; тот перешел «вы», будто желая отгородиться, а граф поймал себя на мысли, что воспринял этот жест со странным снисхождением, будто Габриэль всего на всего болен.
Омерзение наполнило изнутри – густая смрадная масса липкой чувственной и мысленной грязи, на один единственный миг ему даже показалось, что еще секунда и его вывернет прямо на зеркальный мрамором пол. Отвращение к себе, к своим мыслям и ощущениям. И если раньше он попросту не знал, что подобное восприятие чудовищно, то теперь, в нём будто бы поселился некий второй Деладор. Мальчишка с горящим взглядом и горячей душой, критикующий и пропускающий не только поступки по отношению к Габриэлю, но и мысли о нем, восприятие его через призму собственного человечного сердца. Этот второй ненавидел его мысли, хоть и смерялся с отсутствием чувства чудовищной вины, впрочем, нет такого слова, которое бы подошло к потенциальной вине, кою должно испытывать в случае Деладора Агвареса. Вот он и не испытывал. 
Нет, нельзя так чувствовать. Граф медленно выдохнул, пропуская через легкие свежий и мягкий воздух, его наполняло странное раздражение и ожидание, снедала необходимость действовать, мозг судорожно метался от одной мысли к другой и в каждой фигурировал Эльвантас.
В нём снова боролись две силы: мощная, но мерзкая и духовная сокровенна. Он думал о том, что отдал Габриэлю слишком много времени, слишком много сил, любой бы другой просто уничтожил... ха! Да окажись сам Габриэль на его месте, то не стал бы церемонится с бывшим правителем, а он – Деладор, спрятал его в лучшем из мест, превратив практически в идола. А после позволил вернуться (строго говоря, это была ошибка, но сейчас об этом не думалось), он стал тем, кто дал ему бессмертие, под конец граф даже стал думать, что если не он, то кто-то другой... убил бы его...
Внутри разгоралась буря боли, все эти мысли не несли спасения, так как не ласкали давно сдохшую совесть, а утешали капризы маленького мальчика, ведь чувство омерзения – холодного и липкого, пробирающегося по животу и спине к глотке, ничем не лучше непорочной вины, горя и раскаянья за содеянное.
Очередная мысль, что будь у него шанс все изменить, он бы ни за что этого не сделал, заставила мужчину задохнуться, он прошептал тихо-тихо, пока осколки мензурки с Бальтамэ опадали на пол, – Габриэль, ты стал дыханием для моей эволюции...
Быстро поднявшись со стула, граф направился к выходу из трапезной, в горле стоял ком, а тело горело. Спуская по винтовой лестнице в нижний ярус башни, где специально обученный ключник держал печати, отпирающие специализированные локации, где содержались некоторые редкие и опасные виды животных. Точнее сказать, печать создавала проход, что-то вроде портала. 
Высокий пожилой трансдент, слишком тощий чтобы можно было помыслить о его малоподвижном образе жизни чуть было не подавился собственной слюной, когда в его круглое, освещенное магическими канделябрами помещение, вошёл Деладор.
В-ваша прив-восход-ительство... – боязливо пискнул он, сейчас испытывая лишь одно желание, как можно скорее стать жертвой пространственного парадокса и  оказаться да хоть посреди гарема архонтов. Но Деладор снисходительно улыбнулся, по крайней мере уголки его губ едва заметно дернулись вверх, – мистер Брокк, – память позволяла запоминать не только бесконечные схемы сигилов, но и лица, имена, голоса подданных, – мне нужна печать о’лекосто... – немного подумал и на всякий случай добавил, – это треугольник не больше ладони, красный, с золотым магическим ядром на заряд в сотню навитонов. 
Сухощавый старичок поспешно закивал, да с таким энтузиазмом, что Деладор ненароком подумал, еще немного и управляющему этим крылом Цитадели придется искать нового главного ключника магических замков, ибо этот сломает шею.http://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngПолучив то, за чем он сюда пришёл, мужчина поспешил воспользоваться порталом. 
Звезда уже почти встала, раннее утро предвещало ясный и теплый денек. В воздухе висел стойкий запах магической пыли и особого известняка с кристальных карьеров, что использовали при закладке замка Габриэля, а еще едва уловимый оттенок жженой земли и сладковатых диких роз. В остальном же... люминесцентный взгляд, окидывая окрестности, натыкался на гигантские выбоины в мощных телах исполинских стен, все изящные конструкции, вроде навесных мостиков, орнаментальных балюстрад и симпатичных балкончиков уже давно валялись в руинах, а прожорливые трещины подбирались к основанию. 
Вот уж действительно – князь Эльвантас был в хорошей форме. Сейчас, прикрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям, тому, как воспринимает его ауру собственной фон, Деладор не мог не отметить, что Габриэль стал сильнее, чем был в тот момент... момент их битвы... 
Печать сработала без запинок, треск магического портала не был слишком громким и князь в упоении разорения собственного прошлого дома не сумел бы разобрать этого из-за грохота. 
Минута, вторая, третья... 
Густые огненные гривы, мускулистые лоснящиеся крупы, блестящие миндалевидные глаза и быстрое глубокое дыхание – стадо фьоринов неслось в направлении замка, рискуя оказаться под завалами.
Деладор уселся на порушенную колонну, смотря вперед и гадая, как поступит Габриэль, иного способа привести его в чувства он не мог придумать.

+1

16

- Игрушка! – Злой свист бича, поворот головы вслед за выброшенной вперед рукой – и широкая полоса энергии вырывает из здания практически ровную длинную полосу кристалла, тот час же превращающейся в мелкую сверкающую пыль. Габриэль ничего не видит, не слышит и не ощущает, в его мозгу бьются слова Темного, сказанные почти равнодушно. Его игрушка – клан, это, оказывается, была игрушка! – Лучше бы ты убил меня! Лучше бы убил! – Князь смеется, глядя на обрушивающуюся стену, его не приводит в себя даже вид прислуги, ничего больше не трогает, потому что больно. – Даже не знаю, что во мне разрастается быстрее, ненависть или желание умереть! Или убить!! – Это не крик, крика все равно бы никто не услышал. Это не отчаяние, это.. шепот проклятой души, ненужной даже себе. Больно внутри, как и тогда, когда сердце ласкали сильные жестокие пальцы. Габриэль останавливается прямо посреди созданного им самим хаоса, посреди пыльной взвеси, обломков и энергетических всполохов, запрокидывает голову к небу и яростно дышит, стараясь не кричать во всю силу легких. Незачем.  Боль никуда не денется, ТАКОЕ не погасить и не забыть, после такого нет смысла существовать, и остается только собственная проклятая любовь, одинокая нищенка, об которую вытер ноги самый дорогой, а потому потерявшая ценность.
Небо голубое, чистое, равнодушное. Князь рвано дышит, сам осыпается обломками души вместе с тем местом, что было драгоценно, где он когда-то бегал наперегонки со своими фьоринами, прятался от Мельха, тайком играл в запрещенный Ларк с Матерью клана, где принимал решения, обдумывал стратегии. Этот дом – все, что у него осталось от прошлой жизни, уже ненужный и мертвый, как и безумствующий трансдент, по кусочку уничтожающий сам себя под ясным прекрасным небом. Он помнил это небо, свободное, полное ветра, только все когда-нибудь кончается..
Габриэль хрипло дышит открытым ртом, глядя вверх и не видя, не ощущая, как его щеки расчерчивают слезы, прокладывая себе дорожки сквозь густую пудру пыли, и вместе с ним дышит его  умирающий дом.
«Ты мой, запомни, чтобы мне не пришлось повторять»
- Я не вещь! – Снова удар, энергетический бич сносит трехсотлетнее дерево, то самое. Плевать!
Гул падающих осколков, новая волна кристаллической взвеси, еще немного – и легкие будут порезаны в клочья, регенерация не справляется, но Габриэль не чувствует физической боли.
Голова Мельха, тело Роана, дорогие люди, превращенные в трупы, на которые он смотрел и улыбался!
Вопль ярости – и еще замах, и снова осколки, и снова пыль заволакивает все вокруг.
Больно. Снова и снова и снова больно, бесклонечно, беспробудно! Раны на теле такие мелочи по сравнению с воспоминаниями!
Габриэль уже на грани, он готов сойти в темноту сумасшедших синих песков, только бы не помнить, как от руки любимого умирал его Дом.
«Тебе будет очень больно»
Верно, Отец не соврал, это действительно очень больно, чудовищно больно, гораздо больнее, чем препарирование  на живую.
Одна  за одной  от выживших чувств отваливаются корки и струпы прошлого, лекари знают, что иногда боль обладает целительным эффектом, правда, в таком случае пациент имеет все шансы хлопнуть крышкой от шока, элементарно не пережив количества доставшегося на его долю «лекарства».
В сумасшедшую голову князя забрела интересная мысль, на минуту отвлекшая его и от боли и от сладостного саморазрушения:  а что теперь в сухом остатке? Что осталось-то? И для чего столько лишних чувств? А если все-таки вернуть себя прежнего, подавить мутации Деладора, благодаря которым и выжил – будем с собой честны – что тогда? Кто остался? Какой он? Что умеет и на что способен?
Сжав зубы, князь снова улыбается безумной улыбкой, глаза снова залиты однотонным алым и яросным, новый взмах многократно усиленной энергетической полосы – и бич полетел в ударе, а князь заметил подпрыгивающие на дороге у его ног мелкие камешки.
Вскинул голову – прямо перед собой, на пока что не засыпанной крупными обломками дороге – яркие огненные всполохи и равномерный четко-ритмичный гул.
Бич хлестнул по фасаду, снова вырывая-выплескивая кристаллические конструкции, заменяя почти немому Габриэлю крик, обломки полетели вниз, в клубы оседающей пыли и осколков ворвался фьорин.
Он был огромный, живой, настоящий в окружающей нереальности, и за ним мчались его сородичи.
А камни падали, и потрясенный увиденным Габриэль сделал единственное, что пришло ему в голову: зажал рассыпающееся здание вместе с фонтаном выбитых камней в энергетическую сферу. Он смотрел на фыркающее и потихоньку собирающееся вокруг него стадо, а над ним, сверху, сияющая рунами и печатями сфера блокировала все, что могло причинить вред этим новым, молодым и полным сил животным. Хотя.. вожака Габриэль помнил, точно помнил! Того самого, который триста лет назад выбрал Деладора.
Задохнувшись от новой волны разнообразных чувств, Эльвантас потянулся к объятой пламенем морде, погладил храп, без сил привалился к угольному боку.
- Я знаю, что ты тут. – Голос звучал надтреснуто и устало, бессильно, почти равнодушно. – Скажи, - вопрос был обращен к Деладору, Габриэль, изодранный, обессиленный, очень злой но какой-то опустошенный погладил теплый сильный, вздрагивающий под его рукой бок животного, - я тоже.. игрушка?

+1

17

Ботвистые струящиеся гривы фьоринов, точно разводы густой кровавой массы, лепились на их мускулистые крупы. Благодаря этому незамысловатому факту, хорошо было видно, как кони продвигались вглубь разрушающихся архитектурных сооружений, меся под роговыми пластинами копыт каменную крошку, обломки черной башенной черепицы и осколки некогда целых витражей.
Воздух вокруг замкового комплекса плотный, вязкий, почти болезненный для судорожно-сжимающихся легких, но Деладор вдыхает его раз за разом, испытывая чуть ли не желудочные спазмы – это пространство пропитано эмоциональными фантомами мучительной боли, гнева, ненависти и любви. Весь этот воздух – дикий и чудовищный коктейль, а будь граф значительно слабее, то – верный яд.
Предрассветные сумерки подчеркивают одинокое белое пятно фигуры Габриэля, он беспорядочно, на первый взгляд, мечется меж высоких темно-пепельных башен, обрушивая удары чистых потоков энергии на несущие исполинские конструкции и хлыст бича на изящные перемычки, и древние деревья. Шартрез еще не пал, но выглядит потрепанным и избитым гигантом, не решаясь отомстить обидчику, а лишь в очередной раз, подставляя свои бока под систематические избиения. Преданная собака, принимающая ярость и боль от любимого хозяина.
Фьорины, рано или поздно, должны были оказаться в зоне досягаемости летящих обломков, как и рассчитывал Деладор, его Габриэль не посмел причинить коням вред – он сжал ярость в охапку, задушил её на время, погребая под собственным самоконтролем. Эльвантасы во все времена славились этим крайне полезным врождённым талантом. Повитухи даже шутили, мол, младенец плавящего рода, эволюционировавший в диких краях, своей аурой и самоконтролем способен в бешеного низшего вселить ощущение угрозы и подчинить своей воле.
Неспешно и размеренно двигаясь в сторону белой фигуры, очерченной неестественным серебристым ореолом, Деладор пытался себе представить, что творится в душе Габриэля, но в очередной раз, неспособность к эмпатии подводила графа. Он знал, что ощущает сам – снедающую боль где-то внутри, не вой совести, не желание, чтобы князь все снова забыл, а просто сильный ноющий спазм не то физический, не то… порождённый эмоциями. Этот спазм был похож на глубокий, пронзающий нежное мясо до внутренних органов и разъедающий кости, синяк. Проказу. Гниющее пятно. Ощущение потребности и непонимание, как её можно удовлетворить.
Наверное, Габриэль должен чувствовать к нему ненависть, снедающее желание убить, уничтожить. Почему-то в данной ситуации Деладор не мог представить искусные планы холодной мести, ему казалось, что его Габриэль в данном случае попытался бы решить проблему, но тогда почему он кинулся на замок? Почему не на самого Агвареса?http://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.pngЛишь на миг инсект заметил безумную улыбку и болезненный лихорадочный блеск гетерохромных глаз, но когда приблизился на приличное расстояние, мужчина уже стоял возле рыжего красавца, привалившись к его боку и будто находясь под смертельной дозой дансенфэйского дезоморфина. Да, теперь Деладор знал, что и от переполняющих эмоций, потрясений можно потерять рассудок в «плохом» смысле.
я тоже.. игрушка?
Ты знаешь ответ, зачем тогда спрашиваешь? – сильный голос Агвареса прозвучал почти настырно, не напряжённо, но отчётливо; ярко, казалось, еще немного эти звуки можно будет пить и по вкусу они напомнят не то мятный чай, не то томатный сок.
Длинные волосы графа никогда не отливали иссиней чернотой, их чернота была под цвет глаз – немножко изумрудной, вот и сейчас, ветер резким порывом зарылся в них, точно стараясь вскрыть мозг и тем самым наказать за всё совершенное, – Не больше, чем я для тебя… – все же ответил мужчина, на всякий случай. Могло на миг показаться, что Деладор разговаривает с припадочным ребенком, боясь сказать не то и не так, ведь тогда снова придется прикладывать усилия, чтобы ребенок не размозжил себе голову о грязный пол.
Эфес Искарбея материализовался в ладони. Граф принял решение. Клинок зеркальным поцелуем отсвета блеснул на бледной щеке Габриэля, – зачем всё это? – он кивнул на руины, не скрывая толики обвинительных нот в голосе, – ты ведь знаешь на кого нужно обратить собственную ярость, так чего медлишь? Зачем сдерживаешься и пичкаешь нас осточертевшими, обтекаемыми ложной учтивостью словами: «ваша светлость», «не расположен говорить»… и все в таком духе. Не расположен, так не говори, тянуть слова из тебя клещами я не намерен, но это, – он вновь обвел взглядом Шартрез, – не твой метод…

+1

18

Вопрос сработал, вызывая темного на разговор, отчего князь безумно улыбнулся и произнес даже несколько лениво, словно поясняя в сотый раз нерадивому ученику  очевидное:
- Мой нежный мальчик, разве я не говорил тебе, что вежливость не простая дань этикету, и не все нужно показывать посторонним? Я своего добился – ты здесь и нам никто не помешает разобраться между собой, не правда ли? – Мягкий, практически вкрадчивый бархатный голос, по общей паутине пробегают искры отчаянной ненависти вперемешку с такой же отчаянной любовью, и что победит? - И, к слову, Шартрез – мое поместье. – Несколько издевательский тон сопровождала слегка изогнутая бровь. Габриэль отчетливо фонил сумасшествием и не скрывал этого.  – Мой проклятый Дом, единственное, что ты оставил в память об Эльвантасах, разве нет? Что ж, я жив, цел и почти здоров, Шартрез мой,  и я по праву владельца имею право распорядиться им на свое усмотрение. Но давай будем объективны, мой нетерпеливый возлюбленный. - Улыбка получилась горькой, зато князь отлепился от бока коня, сделав скользящий  шаг вперед, к графу Агваресу, попутно очищая себя, облекая заново в белые одежды Дома Эльвантас. Как когда-то давно. – Между нами накопились вопросы, которые я намерен решить здесь и сейчас, вдали от любопытных глаз. В остальном – да, все верно.
Что-то мешало, что-то на руке и между ключиц, что-то, расщепляющее личность и становящееся самим собой. Габриэль вспомнил пернатого деоса, его вопросы и его веселье, поденс левую  руку к лицу, рассматривая змеиное фиолетовое кольцо. Сжал кулак. Разжал. Ногти трансформировались в когти, бритвенно острые, достаточно длинные. Мужчина улыбнулся – когти скрючились, принимая вид ножа керамбита, они странно смотрелись на изящной, хотя и сильной кисти.
Подняв искрящиеся безумием глаза на противника, Габриэль спокойно сообщил:
- Я знаю, ты хотел убить нас обоих, потому что твою печать разбирал на составляющие любопытный деос, вызвав тем коллапс системы и положивший конец моему заточению. Правда, мне он обещал не трогать ее, но,  видимо, не удержался. Или сила Ордена в момент становления фэдэлесом повредила основу. Склоняюсь к последнему. Ты так боялся потерять свою игрушку, что решился самоубиться вместе со мной. Знаешь, некое здравое зерно в этой мысли имелось. Сам момент обретения силы, давшей толчок к разрушению твоей золотой клетки, Деладор, весьма забавен, кстати, никогда раньше не думал, что сны могут быть настолько.. странными..
Мир вокруг принимал какой-то причудливый вид. Воспоминания теснились в Габриэле словно толпа гостей на пиру, он не блокировал свои ощущения и видения, они окутывали Агвареса словно  туман и окатывали его как волны высокого прилива в зимнюю пору тут, в поместье Шартрез, бывшем когда-то резиденцией самого блестящего и богатого Дома клана Дансенфэй. Мерцание Сокторы, обрывки речи Хаоса «Найти способ эволюционировать во что-то новое, и… либо разрушить столб, к которому тебя привязали цепями, либо смериться с его безумием и стать вровень» и «Ты был одинок, одиноким и остался, и в мире пожалуй есть всего-лишь одно существо, с кем даже я не смогу потягаться в одиночестве, даже пребывая в заточении после удара Отца.  Деладор Агварес. Но ему можно многое простить за безумие и это может стать твоей ошибкой, даже более ужасной, чем предыдущая… и, сейчас, смотря на тебя… я вижу, с высока собственного субъективного восприятия, что ты, дитя, вряд ли когда-либо решишь, за что ненавидишь Агвареса больше: за мучения в три сотни лет или просто за сам факт предательства… это ли не безумие?»
От последнего голова князя опрокинулась набок, словно его с размаху ударили по щеке. Глаза снова залило священной яростью, а что еще мог дать своему фэдэлесу Хаос, кроме ярости и отчаянной смелости?  Губы снова излгнулись в подобии   улыбки, Габриэль облизал их, разом высохшие, треснувшие от иссушающих чувств. Капля крови странно смотрелась на этих красивых тонких бледных губах. Как-то чуждо. В воздухе, полном кристаллической взвеси, пыли и размолотых в кашицу древесных остатков к запахам фьорин и прочего добавилась будоражащая пронзительная теплая и живая нота с металлическим оттенком.
- Я много говорю, знаю. Если не выскажусь – поединка не состоится, любовь моя, а без поединка никак. Так вот . – Словно не сказано только что было больше, чем предыдущее, словно граф не услышал мыслей божества, транслируемых ему прямо в сознание, словно не Габриэль тут рвался на части, распадаясь на осколки, как и его дом.
- Знаешь, вопрос, заданный мне Хаосом,  глумливый такой,  помню очень хорошо. – Еще один маленький шаг навстречу неизбежности, спокойствие перед броском. – и ответ свой вспомнил дословно. «Я, в меня, словно в чашу, налита боль.  Положить что-то сверху можно, но вряд ли оно останется, боли налито по самые края, Хаос». – Он смотрел на Темного, откровенно любовался им, понимая его и его безумие. Он врос и в безумие и в Темного настолько прочно, что уже не разделял их с собой, но оставить все как есть было выше его сил. – Плевать на чаши, боли, мы не дети и знаем, что все дается на обмен. Я ценю твой дар, Агварес, но я ведь еще ничего не дал тебе взамен, не отблагодарил тебя, находясь в трезвом уме и твердой памяти. Ты отдал мне все, что имел ценного: свой страх, одиночество, безумие и любовь. В разное время и по разным причинам, Дел, ты мой, ты врос в меня так давно, что и сам не помнишь, а я? Ты обманом получил мое тело, не спорь. Что ж, как тактик я могу оценить подобный ход. Как любовник – я даже рад, я получил то, к чему так давно вожделел. Но как быть с предательством? Получается, - князь снова радостно ухмыльнулся, опуская когтистую руку вниз, материализуя в правой руке бич а на конце косы серп, - ты предал меня еще раз, и снова из эгоистических соображений.
Они стояли друг напротив друга, снова как когда-то давно, исключение было лишь в том, что князя распирала какая-то невыносимая сила. Это не было страданием, возмущением или чем-то в этом роде. Складывалось ощущение, будто боль выжгла в нем какое-то новое пространство, непостижимым образом окончив преобразование души.
- Много слов. – Мягкий голос, почти шепот, мир затих в преддверии чего-то. – Но я почти высказался.
Миг – инсект в воздухе, распахнулись и полыхнули печатями крылья, Габриэль взмыл вверх, неуловимо развернулся в полете, и,  ускоряясь рванулся к Агваресу, готовый отразить встречное нападение и нападать самому столько раз, сколько сможет, а потом еще столько же. До полной потери себя.
«Убить?! Чтоб снова умирать бесконечное количество лет?!»

Отредактировано Габриэль (04.03.19 21:58:25)

+1

19

В который раз отмечает мысленно: до чего же беловолосому идет эта улыбка, и сам он бы лично вспорол брюхо любому, назвавшему её душевнобольной. Впрочем, восковое лицо Деладора оставалось все таким же рассредоточенным, немного туманным, не поддающимся интерпретации. Губы Габриэля красиво шевелились, язык вырисовывал слова, а чернильные нити люминесцентных изумрудных глаз следили за каждым мускулом, жестом и движением с пристальностью и одержимостью гиены.
Значит, защитная реакция… – совершенно невпопад ответил граф, немного пожевал губами. Смакует фразу «мой нежный мальчик», чуть улыбается ей бледно: своеобразный   спасительный эликсир для Габриэля – это его подчеркнутое снисхождение, его личная попытка удерживаться на тонком лезвии психического равновесия, он имеет на него право, сейчас и вовсе трудно представить право, которое он – последний из Эльвантасов не имеет. Так видел Деладор Агварес, но едва ли это могло понравиться второму.
Вот оно как – Энтропиус. Хаотичный бог. Безумная константа, внезапно поменявшая свою величину, древний реликт, пытающийся отыскать свое место в преображенном мире, не слишком успешно, к слову. Эта новость не стала для Деладора неожиданностью, о чем-то подобном не трудно догадаться, без персоналий, конечно. То, что под конец его идеальная тюрьма неоднократно давала сбои, будто в самом Агваресе что-то противилось и   бунтовалось, он не сказал, как и не стал говорить, этикет и прочая мишура, по его мнению, в таких вопросах, лишь обличение внутренней раны, но если Габриэлю хотелось, чтобы он пошёл за ним, он пойдет. А если не хотелось… все равно пойдет, этого не изменить.
Сны для многих такая же часть жизни, как и бодрствование, а ты провел в них столько времени, что нет странности в сросшейся с  фантасмагорией пуповиной. – Слова давались Деладору не без труда, продолжая выталкивать их из себя, изрек шелестяще и тягуче, – Да, все верно, гибель была моим отходным вариантом, и, наверное, мне стоит порадоваться на вмешательство именно Хаотичного… он очень кстати решил поиграться в мирового добряка.
Легкий морозец прошел по коже, они говорили про него в этих ведениях и как на зло сейчас получалось очень хорошо читать по губам, – Интересная у вас вышла беседа, и я бы не хотел узнать ответ на его вопрос, хотя ты не оставил выбора и поделом мне. Я вряд ли сумею понять или принять его, ты ведь понимаешь?
Все произносимое беловолосым дальше было абсолютным и точным отражением собственных мыслей мужчины, до последнего слова, акцента, вздоха. На единственный миг сладостное удовольствие и мучительная боль сковала мышцы, взвила жилы в тугие жгуты, ударило в голову, мутя мысли, делая их миллиардами капель кроваво-алого клея.
Я и не спорю, ты во всем абсолютно прав, Габриэль… вот лишь не одно только тело я получил, ты вряд ли сможешь оценить полноту собственного дара, но он заставляет меня не жалеть, да, эгоистично и потребительски, как и все в нашем мире. Я помню себя в тот период, когда вернулся и получил первую крупицу власти и до сих пор меня кидает в дрожь… как подобный тому мальчишке глупец, не без талантов и силы, конечно, сумел дойти до конца, не растеряв по пути собственные кишки. Та отупевшая, заведенная и жадная масса, коей я стал, двигалась вперед, не видя мира вокруг, это было как прыжок в бездну. Я был мертв, запрограммирован на исполнение посредственного в сущности желания, а о чем еще может мечтать мальчишка… – Деладор снова пожевал губами, не зная как сформулировать то, что он желает сказать, как объяснить? Изгой семьи? Материал для опытов? Ослепший и помыкаемый всеми, не нужный собственному отцу, таящий злобу на каждого, особенно на таких как Эльвантасы – холеных, желанных, талантливых и имеющих будущее? Да, вся ненависть к таким как Габриэль долгое время отравляла ему жизнь, – …но это не оправдание, я не жалею, так как в итоге выжил, я испил из тебя, как из колодца с живой водой, да, я врос… но я предал тебя лишь раз, Габриэль, таковы были условие моего выживания. И мне нравится то, что ты говоришь.
Четыре пары тонких пластинчатых крыльев, прозрачных и вибрирующих на ультразвуковой волне распахнулись также внезапно. Сильное массивное тело графа, оставляя в сухой крошеной почве глубокую вмятину от гравитационного удара, взмыло вверх.
«Скажи, что принесет тебе облегчение? Истязание моего тела до тех пор, пока даже оно не сдастся и не превратится в кровавую кашу? Ты, наверное, долго смог бы этим наслаждаться… я довольно вынослив. Впрочем, ты никогда не был бессмысленно кровожаден. Я не дам тебе меня убить, ты понимаешь? И я не покину свой пост, по крайней мере, буду за него бороться… но за тебя я буду бороться больше, я ведь уже не раз говорил тогда и сейчас, не отказываюсь от слов – ты мой Габриэль, этого ни что не изменит... даже мое желание…»

+1

20

Можно ли остановиться, когда тело уже брошено влет, стремительно сокращает расстояние,, и удар неминуем? Бывший граф точно знал – можно, но.. не хотел. Эта ночь стала ночью откровений, изломавших его не только по краям, а подточивших сам стержень его существования,  поставивший перед выбором и не оставившим возможности отречься ни от чего: ни от Агвареса вместе с его собственническими замашками и благодарностью за спасение жизни, ни от одиночества, бесконечного, как звезды над Оком Схаласдерона и понимания, что предавший раз предаст и еще раз. Боли было слишком много, отчаяния, бешеной ярости и желания сделать хоть что-то, чтобы реабилитировать себя в собственных глазах. Умом Аналитическая составляющая князя доподлинно знала: ненавидеть и разрушать самого себя  бессмысленное занятие, крошить в паштет Шартрез тоже не стоило, а вот самого Деладора стоило бы проучить, поставить в угол, отобрать любимую игрушку. Ха-ха. Да уж, мнение игрушки, похоже, тут учитывается только номинально, и вот это особенно бесило! Бесило, выводило из себя, ломало внутренние переборки, словно очищая место для нового. Новой силы, и так растущей в нем слишком быстро, скачками, иногда выдавливающей инсекта из самого себя как из куколки.
Голос Темного снова заворачивал разум в теплый бархат, затягивая туда, вниз, на дно, заставлял вспомнить его руки, губы, его дикие ласки, запах кожи, что могло свести результат атаки на «нет», заставляя Светлого все время акцентировать внимание не на своем тонком безжалостном поводке, а на боли, воспоминаниях, словах..
«Ты, как кот, тянешь в дом свою добычу, чтобы понравиться хозяину» - Вспомнил он вдруг, уже так близко от Дела, что край его катаны смог бы запросто снести ему голову. – «Ну иди, я тебя поглажу, что ли..»
Эа материализовалась внезапно, полупрозрачной дымкой обвив хозяина, и мощным движением отбросила его от Агвареса прочь. А князь, не слыша себя, смеялся, как заведенный. Змея стремительно развернула кольца, метнулась, снова отбрасывая хозяина от его цели, хлестнула хвостом по корпусу, пытаясь привести в чувство. Энергетический удар сработал как оплеуха, истерика Светлого закончилась так же резко, как и началась.
- Я велел тебе убираться прочь, Эа. – Габриэль не отводил глаз от Деладора, но обращался к Альтер-Эго.
- Прости, любимый, - ехидно и громко ответствовала та, - не хочу.  Сейчас мы замочим этого, - пренебрежительный взмах хвоста в сторону Агвареса, - и ты будешь только мой!
Габриэль откровенно зарычал, змея радостно изобразила недоумение по поводу столь «странных» эмоций.
Плюнув на присутствие Альтер-эго, князь поймал себя на том, что его душевный раздрай сошел на нет. Не глядя, он протянул руку, погладил огромную голову.
- Хм. – Очень в духе Эа, что-то вроде «ах, сопли оставьте себе».

- А у меня не было ответа на его вопрос. – Габриэль завис напротив Темного, уже забыв о своей змее, сверкающие руны и печати крыльев создавали  сияющую фигуру у него за спиной, в которой Деладор Агварес смог бы отчетливо уловить легкий налет изумруда. Легкий отблеск, нежный, зато отчетливо уловимый не только глазом, но и вибрацией на уровне энергетической паутины, отчего-то напоминающую осушающие заклинания энергетической школы. – Я слишком любил и ненавидел тебя, когда Хаос пришел ко мне, я разрывался от боли, это что-то сродни твоему состоянию после распечатывания. Ты убивал меня каждый раз, когда приходил! А я знал! И знал, что потом ты будешь поить меня кровью, трогать меня, и каждый раз понимание грядущего сводило меня с ума! Ты распечатался один раз, а я «распечатывался» столько раз, сколько просыпался на твоем столе! Потому мне нечего было сказать деосу. Такое не рассказать, не объяснить, после такого видишь сущности насквозь! Но у меня до встречи с Энтро была  цель. – Инсект остановился, отдышался. Оказывается, все это время он говорил, настраивая свое внутреннее состояние на Дела, словно слой за слоем материализуя в образах сказанное. - Знаешь, я слишком долго хотел жить,  любой ценой выжить, чтобы рассчитаться с тобой, мой нежный мальчик. За вероломство. А когда пришел Хаос, я по-настоящему захотел умереть, и знаешь почему? – Все это напоминало дешевую мелодраму, и когда князь поймал себя на этой смешной мысли, он снова расхохотался, от души во весь голос, запрокидывая голову к светлеющему небу, осознавая, что Агварес не убьет его здесь и сейчас, нет, так легко ему не отделаться! – А потому, - сумасшествие смотрело из гетерохромных глаз, он там обосновалось так давно, что сам Эльвантас и не заметил, когда это случилось,  - Что меня рвали на куски не твои пальцы, Дел. Потому что ты взял мою душу, вполз в мою жизнь и потом предал меня. Такого не пожелаешь никому.

Голос запутался в ветре, казался еле слышен за свистом воздуха, все слишком быстро, слишком. Снова  влёт пошло все тело, еще секунда, разворот – и серп полетит навстречу отстраненному красивому замерзшему от странной смеси эмоций  лицу Агвареса. «Можно разменять кого-то на что-то значимое, не спорю, но ведь это будет равносильно операции на нервах без анестезии, и кем ты останешься после подобной ампутации? И что делать потом? Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?!» – Габриэль снова начал заводиться, не взирая на усиленный приказ остановить эмоции, не переходить в спектр разрушающих материй. – «Что я выиграю, если приобрету весь мир и потеряю свою душу, идиот! Ненавижу тебя!» - Рывок в сторону, переворот в воздухе, резкий поворот головы – все это отвлекающий маневр, Темный знает эту технику досконально, на себе изучил, а потому основной упор делается не на косу и даже не на отнимающий силы бич. Нет! Князю хочется драки, кровопролития, он хочет сам.. «Напоить тебя своей кровью стало идеей фикс» - За простотой сказанного таится целая вселенная, чувственная, безумная, страшная. Князю не хочется валять окровавленную тушку Темного, пиная его ногами, словно варвар драгоценную статую, о нет! Нет таких слов, чтобы четко передать желания.

«Общее заблуждение состояло в том, что я имел что хотел, любую курицу или кого там еще, можно подумать, я себя на свалке нашел, чтобы тащить в свою нору всякий сброд!  Ничего  я  не имел! Я был женат на работе, и кому, как не тебе  знать об этом? К тому же», - снова губы тронула горькая улыбка, - «всех, мало-мальски приближенных ко мне, ты разными способами истреблял».
Кто вам сказал,  будто  говоря правду,  вы почувствуете облегчение? Может быть, чистые души что-то подобное чувствуют, их научили верить, любить, не противиться насилию, покорно сносить оскорбления, принимать навязанную точку зрения, но не правящий класс, а Агваресу пришлось осваивать науку лицемерия с нуля, поправ старые установки и перепрограммировать себя заново, заточив как метательный нож свой разум. Ему пришлось вывернуть себя на изнанку, чтобы добиться своей цели, и кому какое дело, что цель, в общем-то,  не блистала новизной?  Габриэль смотрел в глаза Агвареса и видел падение старой империи и расцвет новой, он прекрасно понимал уроки истории и понимал, если бы Агварес не вырезал его Дом, клан мог самоликвидироваться, или, на самый удачный случай, очень долго восстанавливаться после гражданской войны. Он и сам бы убрал основу власти, а потом, пока не прошел первый шок, забрал бы ее, сжав в железный кулак голые шеи не успевших прийти в себя Домов, , назначив на ключевые посты своих людей. Которых тоже порезал бы потом на лапшу. Во избежание. Как человек, обладающий хорошим кругозором, вооруженный знаниями не одной только истории и политики,  инсект понимал, что не просто так сложилась ситуация, при которой Дом Эльвантас бесславно окончил свое существование. Видимо, предыдущий глава что-то проглядел, да и любой Дом истощит свои возможности за тысячу лет. Видимо, настала пора перемен, закономерная в любой исторической реальности, так что клан еще легко отделался.
Но это не меняло одного момента.
«Вероломство! Обоюдоострое оружие!»
Когти снова выпрямились, став длинными и прямыми, и, вместе с падающим на Агвареса серпом, Габриэль выбросил левую руку влево и вверх, а после яростно полоснул по дуге, стараясь достать противника.
[AVA]https://i.imgur.com/PjuJoju.png[/AVA]

Отредактировано Габриэль (18.03.19 09:02:46)

+2

21

Оба их рассудка – подточенное, подпиленное у основания монументальное древо; Деладор чуял, как за густой пеленой непроницаемости гетерохромных радужек клокочет горячечная исступлённость. И это знание было ему доступно совсем не по причине особой наблюдательности или чрезмерности ума, совсем нет – дело скорее в способности ощущать на новом, не так давно раскрытым уровне чувственности, эмоции Габриэля. 
Удары его эмпатических посылов глушили, выбивали землю из-под ног хлеще, чем в сто крат более сильная мощь атакующих заклятий и «укусов» магического оружия. Находиться на одной с ним траектории было невыносимо... невыносимо трудно, невыносимо желанно, невыносимо необходимо. На секунду Деладор задохнулся, ощущая спазматическую грудную судорогу – легкие вопили о нехватке воздуха, а рот отказывался принять сколько быть иное выражение кроме этой странной, неестественной улыбки. Горячий ураган забирался под плащ, хлеща по коже, и, наверное, будь он реальным, а не эмоциональным наваждением, превратил тело в кровавый лоскут. И все же это было по-своему приятно, по извращенному, ирреально. Габриэль испытывал слишком противоречивый эмоциональный коктейль из любви, ужаса, ярости, желания уничтожить и подчинить... опьяняющий коктейль, слаще эспарцетового меда, острее биорторского перца и горче кары их общего подточенного монументального дерева. 
Верно, – с трудом вынырнув из состояния почти в хлам пьяной оглушенности, Агварес ухмыльнулся, слишком незначительно и осторожно, эта ухмылка была адресована самому себе. Слишком уж очевидным становились некоторые факты, – ты жаждал жизни с такой неукротимой силой, что я почти физически ощущал твоё желание, ловил его и мнил эту энергию чем-то... – он пожевал губами, – ...сродни наркотику, да, каждый раз ты давал мне дозу, а, может быть, лекарство... – лекарство от болезни «себя самого» и, наверное, не власти искал Агварес после распечатывания, а это самое лекарство, бесконечный источник сладкой силы, родник. За всё в этой жизни надо платить, а за силу, полученную просто так, в долг и без залога платить приходится соразмерно много. У него отняли нечто важное, что он очень быстро нашел в Эльвантасе и сейчас платиноволосый мужчина фонтанировал как никогда сильно, оглушая и заставляя чуть ли не хрипеть от этих несоизмеримых с собственным рассудком эмоций. 

Это несомненно дарило наслаждение, но и скукоживало внутренние органы в ожидании конца. 

Предал? Ты уже многократно говоришь о предательстве, интересно, как может придать кто-то вроде деоса, это тоже самое, что обвинить в предательстве бурю или вулкан... – с толикой холодных нот в голосе уточнил Деладор, ему на миг показалось, что Габриэль слишком переигрывает с мелодрамой на тему «все меня предали», а после он и собственным мыслям и словам выписал бы не одну розгу, уж ему точно не стоило бы говорить о том мальчишке, которым он был. И ведь сказал не с целью оправдаться, а из-за неясной, противоестественной и сюрреалистичной зависти. Тогда всё было проще, но вряд хоть кто-нибудь, тем более Габриэль, смог бы разобраться почему повернулось все так, а не иначе. По большому счёту, то, что сотворил Деладор с ним не вписывается в рамки здравого смысла даже самого безумного и юродивого ренегата.
Хоть Агварес и был довольно массивным по комплекции инсектом, но это не раз играло ему на руку, особенно в начале карьеры. Уйдя с линии удара, он пустил вдоль левой части корпуса лезвие серпа. Острая кромка по касательной задела крыло, высекая сноп прозрачных кристаллических и магических искр, расходящаяся от крыла вибрация приятно защекотала тело, боли он уже давно не ощущал от таких мелких царапин. 

Звон металла о металл, когти с силой ударились о лезвие Искарбея, заслонившее путь к горлу, правый набор «лепестковых» крыльев вывернул несущий сустав, тем самым отправляя инсекта в кривой и порывистый полет по дуге от Габриля в сторону. 
Инстинкты внутри разливались аморфным ядом, все тело зудело от желания сорваться в неистовый боевой берсерк и кинуться на Эльвантаса, ибо его собственные нервы уже давно были на пределе. С рождения и с каждый этапом жизни это напряжение возрастало. Напряжение после мутации, напряжение в игре против рода, напряжение в игре против клана, напряжение в игре против Габриэля, против собственных законов и невозможность допустить, чтобы об Эльвантасе узнали, а после на плечи уже спустилась масса равная по невозможности небесному своду. 
Агварес усмехнулся, – так ты хочешь моей крови, или боли? Что тебе нужно, Габриэль, ты знаешь главную потребность? Мне на какую-то секунду показалось, что нет... – массивная фигура стремительно огибала по широкой дуге светловолосого, – ...но этого ведь не может быть, ты всегда знал, чего хотел и всегда стремился это получить любой ценой. Тогда в чем дело, не лги, что в предательстве! – сменив направление и рванувшись чуть назад, а после по прямой трактории на Габриэля, вскинул клинок, направляя секущий удар концом острия от ключиц вдоль лица.
Он не хотел целится ему в лицо, но был уверен, что Эльвантас отобьет или как-то иначе избежит его удара. 
Ты был и есть детищем одного из самых двоедушных, притворных и манипулятивных Домов... и не только, генотипов... знаешь, и ты говоришь о предательстве? Габриэль, а скольких ты предал!? Не хочешь поделиться? И ты сам только что сказал на примере Хаотичного бога, что ментальное и эмоциональное препарирование для тебя во сто крат хуже физического. Я тебя не мучил душевно, по крайней мере специально... ты пытал себя самостоятельно, как я сейчас погляжу. Каждый раз... ожидая моего возвращения и распечатываясь, разве нет? В чем я не прав? КУБИКИ

+2

22

Серп князя почти достиг цели, заставив Агвареса ожидаемо уклониться, проявить гибкую подвижную грацию, его уход от атаки получился очень красивым, каким-то органичным, очень в духе Деладора. Скрежет Искарбея о когти прошелся по загривку светлого холодными стальными иглами, поднимая градус возбуждения еще выше, а когда граф ринулся в атаку, князь успел,  в последний момент качнувшись в бок,  пропустить клинок мимо, так близко, что щека ощутила холодок проносящегося почти вплотную   кристаллического оружия. Теперь уже Эльвантас, уходя из-под натиска Агвареса, в развороте резко отбил  меч кистью, облаченной в аналог магической перчатки с когтями, осыпав себя и Дела снопом фиолетовых искр. Сложив крылья, светлый ринулся вверх, разрывая расстояние между собой и темным, тем не менее, прекрасно расслышав все, что тот ему говорил. Бешенство не удалось унять, оно закипело в бывшем графе с новой силой, желание убить, сломать, разодрать на ошметки пересилило душевную привязанность и заставило понять еще парочку прописных истин: мертвых не лечат, а он  давно и безнадежно мертв,  он был жив, пока торгаш Хаос не выменял его жизнь на мнимую силу Ордена, а после того, как пленник малодушно согласился.. Далее. Проклятые чувства снова взяли верх и потому он снова проиграл! Так может, достаточно соплей?
Нет, обо всем этом он думать не будет, ни теперь,  ни потом, тем более, если предаваться самобичеванию и пропустить еще одно подобное нападение, то никаких «потом» больше не будет, и нужно выкинуть из головы все, сказанное Темным, для него важна цель, а средства для политика хороши любые, был бы результат.
- Как же  актуальны твои вопросы, сокровище мое, особенно теперь, когда ты этот самый двуличный и лживый дом сожрал с потрохами, подставил и по ветру пустил, найдя самое слабое звено! – Смех так не вязался со всем сказанным, но, тем не менее, Габриэль смеялся, ему действительно стало весело. – Ты сам себе веришь, а? На образец добродетели ты не тянешь, так что не тебе говорить о методах. Кстати, о них. Что там было сказано про двуличии? Не пытал, говоришь? Тебя, как и всякого исследователя, вел академический интерес! Что-то вроде "Если стрекозе оторвать крылья и громко крикнуть, то она не улетит, из чего делаем вывод:  стрекоза без крыльев не слышит". – Глупо было болтать, но кто сказал, что отвлекающий маневр плох сам по себе?
Князь зло прищурился. Теперь в его эмоциях не прочитывалось тепла, теперь Дел мог бы уловить движения холодной логики, но идентифицировать, к счастью, направление мыслей Габриэля,  не смог бы со стопрцентным результатом.  Ясно было одно: игры кончились, теперь никакая привязанность между инсектами для беловолосого  роли не играла, потому,  как в игру вступили иные интересы.
-  Я не собираюсь обсуждать прав ты или нет, Дел, это не имеет значения. Ты снова пришел ко мне, здесь и сейчас. Что еще требуется?
Ментальный блок на остановку дыхания поставить не получилось, так же, как и выбрать у Агвареса большую часть сил, сделав его слабее котенка. С сукина сына сваливались все заклинания, Габриэль мог допустить в этом случае что угодно: от нового сигилла до элементарного везения, в конце концов, повезло же Агваресу в прошлый раз? Если быть честным до конца, то повезло ему два раза, но в свете текущих событий это тоже было не важно. Выбросив вперед руку в перчатке открытой ладонью вперед, Габриэль, жестоко улыбнувшись, сгенерировал и отправил в любовника большой сгусток темной материи, выстраивая его вектор в направлении горла Темного.
кубики
кубики
кубики
кубики

Отредактировано Габриэль (10.04.19 14:31:48)

+1

23

Глубоко под альвеолами легких жгла разъедающая смесь из надрывного смеха и рычания, – не похож на образец добродетели? – невозмутимо и отчужденно слова обласкали слух, – ты заметил это только сейчас, надо же... – Деладор не желал, чтобы сейчас его фразы выражали насмешку или злую шутку, он вкладывал в речи иной смысл и цель у них была другая, что-то вроде попытки дать понять Габриэлю, что у него и в мыслях не было оправдываться хоть в чём-то.
Я, как и ты далек от добродетели, меня, как и тебя влечет собственное Эго, личные желания и интересы, амбиции в оковах разума. В картонках цивилизованности, на которых напечатано стандартным шрифтом «власть». 
Больше он не желал смеяться. Вся эта ситуация показалась ему насквозь фальшивой, прогнившей и искусственной, точно все былое временя некто гигантский и хтонический, да хоть сам Демиург, раскладывал для них роли. Они играли в театре абсурда, гонимые безумием, эмоциями и желаниями и вот одна из самых остросюжетных сцен. Они под лупой, они на безжизненном куске фундамента, играют в спектакле не в силах что-то изменить. Ему не было смешно, да и смех бы сейчас показался жалким, вымученным и фальшивым. 
Он раскрыл руки, распахнул крылья, принимая точный удар темной энергии прямо в грудь, боль тот же миг раскаленными зубьями вгрызлась в тело, под кожу и прямо в плоть проникли крупицы агонии, судорогой свело тело и граф согнулся, позволяя себе сполна прочувствовать этот удар. Черные эбонитовые волосы застелили взор, неприятно облепляя лицо, плечи и корпус.
За чем обсуждать чью-то правоту, – сквозь стиснутые челюсти прошипел мужчина на выдохе, – ты акцентируешься на хламе, что я говорю для твоего успокоения. И так понятен расклад, гораздо важнее, что дальше... 
Деладор выпрямился, позволяя вокруг собственного тела разгореться яркому и трескучему изумрудному пламени, – ...какие ты видишь варианты? Я не Бог и не могу знать, что у тебя на душе, посему вижу несколько возможностей. Ты можешь попытаться убить меня здесь, но знай, подыхать я пока не собираюсь. А еще, я не собираюсь тебя убивать... 
Пусть субъективно ему могло показаться, что боль в груди горела пожирающим огнем невыносимо долго, однако по факту это было не так – всего какие-то пара троек секунд обыкновенной боли и лохмотья вместо одежды на корпусе, магия материи уже привадила в порядок ткань. Граф вскинул руку во время фразы и отшатнувшись назад ударил мощным потоком разрушительных энергий, прямо в полете сквозь стонущие молекулы, сплетающиеся в печать Гартанур – все получилось, структура соткалась как должно, уже не поражая четкостью линий и форм. 
А еще, я не отдам тебе клан. Не из личных амбиций или в угоду собственным желаниям, а по причине зависимости. Такие как ты, Габриэль, выживают легко, легко вертят чужими судьбами, купаются в лучах и энергиях душ, – он не знал, как выразить в словах ощущения, как объяснить простейшую истину, которую желает донести до Эльвантаса, а ведь истина была проста, как мнил сам Деладор. Он видел себя темным монолитом без окружения, лишь в одиозном ореоле вечного одиночества, не жестокого или невыносимого, совсем нет... необходимого, он никогда не подпускал к себе кого-то столь близко. 
...у меня же нет ничего кроме силы и клана, еще можно поспорить кто в итоге стал чьей игрушкой. Может быть мы вдвоем его... – граф осекся, клинок блеснул в стальном зажиме между пальцами, Деладор не порезался, хотя едва-едва лезвие не рассекло нежную перепонку. Мягко улыбнулся, заводя Искарбея в сложном захвате через локоть из-за чего отбить такой удар было трудно, – ...так вот, ты можешь попытаться... убить, сделать меня изгнанником, или что-то еще, но я в свою очередь отвечаю честно, проверь, если не веришь словам, ты последнее время стал гораздо сильнее, куда больше, чем за те сотни лет во время царствования, не говоря уже об обретенном бессмертии, теперь легко сможешь проверить... я не убью тебя, – лезвие засверкало, Деладор наносил удар за ударом: сильно, мощно, если бы удары приходились на голый камень, то высекали бы из пород целые куски, – и все, что я могу тебе дать, то... что уже дал, но нужно ли... 
Язык так и не повернулся сказать, что нужна ли теперь Габриэлю его любовь, впрочем, это сейчас такие мелочи... правда?
кубики

Гартанур

Гартанур [Энергетическая школа, атакующая магия] - разрывающая печать, очень сильная и опасная магическая структура. Гартанур следует создавать на какой-либо части тела противника как руну, по размеру печать довольно большая, диаметром целых два метра, но при материализации она словно обворачивает нужный биологический объект, который следует повредить. После того, как Гартанур обвернула собой конечность, обычно это рука или нога, она буквально разрывает ее, выглядит все довольно странно, словно кто-то подобно мяснику режет тело ножом с неаккуратным рубчатым и кривым лезвием, от чего раны больше похожи на тракторные борозды, ошметки мяса разлетаются подобно каплям воды. В идеале печать разрывает мышцы до кости и на этом прекращает действие,  в среднем Гартанур надо две секунды, чтобы разорвать часть тела более слабого существа до кости, в зависимости от расы это время может увеличиться в сотни раз. Для разрывания тела Антиквэрума печати надо около четырех постов. Использовать печать можно лишь один раз за эпизод, но сразу на пяти персонажах, Гартанур имеет красный цвет и сложную структуру. Призывается мысленно, в среднем нужно пять секунд, чтобы печать полностью сформировалась на теле жертвы.

+1

24

«Я похож на глупого капризного ребенка» Горькая мысль, горше всех остальных. Зачем бороться? Во имя чего? Где та цель, ради которой не страшно положить все силы? Убийство Деладора? Клан?
Габриэль никогда не лгал себе: чтобы он не предпринял, свой Дом он не вернет, не возродит из праха, а без Дома он в сущности никто. Ему остается несколько вариантов, и все они не будут связаны со Схаласдероном, а он не для этого выживал такой ценой. 
Сгусток темной энергии попал прямо в грудь Деладора, а по энергетической паутине Габриэля прокатился болевой спазм, собравшийся через пару секунд в пульсирующий ком у основания шеи. Тело словно явственно давало понять: боль чувствуют обе стороны, нанося вред Темному, он причиняет вред и себе тоже.
Темный говорил, творил магию и снова говорил, а Светлый, целеустремленно прокладывающий себе путь к горлу Темного через его веерную защиту, думал о том, что хочет целовать этот гордый жестокий рот вопреки всему сделанному и сказанному. Ситуация все больше походила на болезненный бред, и когда левую  руку обожгла Гартанур, разбрызгивая ошметки плоти вокруг, Габриэля ослепило брызгами крови и он пропустил удар Деладора, пришедшийся на его правое плечо, успев вонзить когтистую перчатку – все, что осталось целого на руке, в живот Агвареса. Когти вышли с другой стороны тела, а инсекта стало заваливать вниз. Он терял сознание от боли и потери крови, регенерация не справлялась, он усилием воли собрался и магически замедлил падение, свалившись на большой плоский, словно жертвенник, обломок кристаллической стены.
Габриэль закашлялся, выплюнул сгусток крови пополам с каменной пылью, снова бессильно откинулся на спину и бездумно смотрел в небо некоторое время, стараясь игнорировать боль нарастающих обратно мышц и нервные спазмы паутины.
- Надеюсь, в новой Сокторе больше нет необходимости. – Сказал он, ощутив рядом присутствие Темного. Попытался нашарить его руку наощупь, думая о странных повторах в их общей судьбе. Так уже было, почти так, триста лет назад. Тоже поединок без правил в надежде получить свое сполна, а потом..
Теперь перед князем явно стоял выбор: или то, что озвучил Темный, или то, о чем он не осмелился сказать вслух, лишь намекнув. Он предлагал жизнь. Месть предполагала смерть. Жизнь – значит оставить прошлое в прошлом, переступить через свою гордость и чудовищное преступление Дела, смотреть вперед, жить не только для себя или клана, любить,  в конце концов. Неделю назад, да что там неделю – еще вчера он был счастлив, забыв, благодаря амнезии, про пройденный путь, теперь же, лежа на обломках своего дома точно так же, как и триста лет назад,  и чувствуя тепло лежащего рядом Дела, инсект лениво думал о том, что месть, в сущности, полная ерунда и выглядит жалко, особенно, когда впереди полная жизнь, бессмертие и тот, ради кого стоит жить. Сволочь, кто же спорит, но и сам Эльвантас не похож на пушистого зайчика, и принципы у него те же, и методы весьма похожи, так зачем ломать себе жизнь, возводя принцип в Абсолют, как сделал один глупый гордый дриммейр, которого предали друзья и, как он думал, любимая женщина? Не станет же Габриэль уподобляться некоему графу, расквитавшемуся со всеми своими обидчиками и выжегшего свою душу местью? Бесконечность  – слишком долгий срок для сожалений, особенно если ничего больше нельзя изменить.
Князь сжал руку графа. Он молчал. Слова лгут, да и не нужны они теперь.
Высоко в  небе плыли облака, поднималось солнце, птицы пробовали голоса, где-то неподалеку фыркали фьорины. Князь с трудом поднял руку к лицу, полюбовался на нее, по большей части еще лишенную кожи.
- А меня все устраивает, знаешь? – Голос прозвучал как-то хрипло, преступно, словно князь обращался к сообщнику, давая согласие на, как минимум, грабеж почтового дилижанса в богатом краю. – Но у меня  условие. – Губы разбиты и все в запекшейся крови, потому улыбаться очень тяжело, голову светлый тоже не поворачивал, не нужно ему было перехватывать взгляд Темного, не девица, да и сказано больше чем достаточно.
Сквозь оседающую пыль миражом выступали обломки былого величия. От блестящего поместья осталась одна башня, старинная, высокая, красивая, сияющая розовым в  лучах восходящего светила. Хозяин не смог поднять на нее руку, она осталась единственным связующим звеном между ним и прошлым.
Габриэль снова сжал руку Деладора.

кубики

1, 2, 3

Отредактировано Габриэль (13.04.19 10:54:26)

+1

25

Склеры жемчужно-белые покрывались паутиной из лопающихся глазных капилляров, Деладор пожирал жадным взглядом посеревшее лицо в ореоле растрепанных на ветру платиновых волос. Кровь Габриэля – дурманящая, густая, наверняка всё такая же сладкая, но теперь она вызывала тошноту на грани фола. Видеть, ощущать её на коже оказалось до омерзения невыносимо, сейчас ему по душе пришлась бы целостность, неповрежденность белоснежной оболочки… органичнее, когда животворящая карминовая драгоценность наполняет сосуд до краев и не вытекает из многочисленных разрезов. Красное на белом не вызывало и тени былого восторга.
Сосредоточиться на болотистом и поблекшем голубизной гетерохромных глазах оказалось наиболее уместным, возможным и даже невыносимом. Да, радужки инсекта померкли, их заволокла белковая пленка, но даже после этого они оставались пронзительными и обнажающими эмоции. Горечь хинина, боль, вгрызшаяся в брюхо каждой молекулы, безумие тысячи идолов – все эти фантомы чувств Габриэля вызвали потребность почувствовать, как рука пробивает ему грудь, проходится когтями по ребрам, скребет позвонки и хребет. Физическая боль не вызывала страданий, а вела к избавлению от многотонной плиты страха перед вечностью. Страха вновь лишиться всего. И у этого «Всего» имеется имя.http://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/95530.pngКристаллический пласт, невесть как ровно легший при разрушении на бугристую поверхность, стал им пушистой периной, Деладор даже подумал, что умереть сейчас было бы красиво, глупо, но в этом своя прелесть. Усмехнулся мыслям, с удивлением замечая, что светловолосый больше не бросается на него зверем, а собственное тело осознало это и приняло раньше разума.
Регенерация уже делала свое дело, но рваная сквозная рана в груди выглядела страшно, он коснулся влажного края из ошметков плоти, мазнул по губам, преследуя какой-то детский интерес, и повернул голову к Эльвантасу.
Устраивает? Это звучит как приступ аменции, но мне нравится… – Поспешно, слишком быстро и почти необдуманно, может быть, он еще пожалеет об этих своих словах, – …ты безумен, если решаешь остаться столь близко, – уже более обдуманно, почти взвешивая каждое слово, а они выскальзывают из уст легко, но болезненно раня глотку, – и я тоже безумен, если радуюсь этому твоему слову. А я радуюсь. Хоть и не верю, но ведь и ты тоже не веришь? – усмехается риторическому вопросу, не насмешливо, не горько, а как-то неотвратимо, подчеркнуто-показательно на предназначение разговора, самую малость жестко и с «перцем».
Рука приятно сжимала его, сей жест показался сейчас изысканней самых экзотических ласк, почти на грани эйфории, наслаждения до кончиков пальцев. Под спиной и бедрами стало невыносимо влажно, что-то чвакало от каждого малейшего движения – его кровь. Терпкая на вкус, тоже не наркотик. Деладор поднес его руку к своим губам, поцеловал, сосредотачивая силы и материализуя на месте поцелуя руну Сантитэйтум, разумеется, она воздействовала на все тело, а не на какую-то часть.
Первая руна была для его беловолосого стервеца, а уже вторая себе.
Магия исцеления неприятно обожгла кожу.
Кубики

Способность

Санитэйтум [Хилерство, I | V] - девятая руна рунического круга, возникает на теле хозяина или другого существа, исключительно для залечивания ран, причем серьезных ран, вылечивает организм максимум на 91%, если тот, на ком использую руну, слабее создающего, прекрасно подходит для лечения во время боя, можно использовать 2 раза, но с каждым разом эффективность падает.

+1


Вы здесь » Энтерос » БЫЛЫЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ » По ту сторону небес


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно