Свершилось! Сюжетная арка «Воронка Хроновора» подошла к своему логическому концу и мы даже не состарились. Всего было отыграно 25 квестовых эпизода и написано более 1700 постов! Итоги и события все желающие могут посмотреть в разделе сюжетных хроник. Не забывайте, что у нас проходит масса других квестов, не стесняйтесь открывать свои и участвовать в квестах других игроков.
Доброго времени суток, игроки и гости! У нас всё хорошо, квесты играются, сюжетные эпизоды идут своим чередом. Прошу не забывать про очереди в личной и сюжетной игре. Посетите раздел «объявления», там вы найдете важные новости, обратите внимание на новость от 04 апреля. И, конечно же, не забывайте мыть руки, соблюдайте режим самоизоляции и избегайте людных мест, ибо коронавирус не дремлет. К тому же, соблюдая эти правила, вам будет проще писать посты – с чистыми руками и дома!
Всем хорошего настроения! У нас всё идет своим чередом: квесты продолжаются, личная игра идет, ежемесячные конкурсы тоже не дремлют. В этом месяце у нас два февральских конкурса: ко дню всех влюбленных и традиционный конкурс лучших постов. Не забывайте про очередность в квестах и личной игре. Пусть последний зимний месяц и следующий за ним весенний будут отличными!
С Наступающим Новым Годом! Пусть в новом году жизнь играет всеми красками, как конфетти, сбываются мечты, сияют на лицах улыбки, глаза искрятся счастьем! Пусть в душе будет больше добра! Здоровья, любви, взаимопонимания, радости, достатка, путешествий, впечатлений и только хороших событий. Пусть Новый год дарит только лучшее! И не забудьте принять участие в 3-м туре Новогоднего ивента!
Охо-хо-хо! Зима пришла, зиме дорогу! Не простудитесь в трескучие морозные деньки или жуткую слякоть, а ещё не забывайте про все мероприятия, что приурочены у нас к Новому году и ежемесячному поощрению активных и лучших игроков! С нетерпением ждем ваших заявок и участия в наших конкурсах! И счастливых дней декабря, пусть первый серебристый месяц подарит вам много энергии и отличного настроения!
Салют! Вот на дворе последний осенний месяц 2019 года, надеемся, у вас все отлично и вдохновение плещет через край. Кутайтесь в теплые пледы, запасайтесь печеньками, мандаринками и сладким чаем, впереди нас ждут новогодние праздники и холодная зимушка-зима. Кстати, мы завершили ряд конкурсов, спасибо всем за активное участие и не забывайте про квесты и личную игру!
Все игроки проекта могут как организовать собственный квест, так и вступить в любой квест, открытый для вступления новых участников, также имеется возможность вызвать мастера игры или прийти GM по заявке.
          




Хао изогнул бровь, наблюдая за реакцией студента на свои слова. Его ответ ясности не внес, поэтому на всякий случай, мужчина на всякий случай сделал шаг назад. Не потому что испугался, а потому, что так было больше пространств для дальнейшего...
Да что вы знаете о сверхурочной работе? Так и хотелось спросить ему, но к несчастью, под руку никого не попадалось. А может быть потому и не попадалось, потому что подчиненные знали, что в раздраженном состоянии доктор всея Иерихона...
Ну, сложно сказать, насколько девиантны антиквэрумы-сладкоежки, потому что Чарли до сих пор не то чтобы встречал излишне много антиквэрумов в принципе и понятия не имел, как они в целом устроены и насколько велика у них тяга ко всему...


      
      

Лиритиль не была уверена, что выбранный путь верный, но если вообще не действовать так можно и остаться в непонятных подземельях. Если посчитать сколько нелогичных вещей она совершала за девять веков жизни, то их явно перевалит за добрую сотню...

– Не увлекаюсь подобным - не вижу смысла. Такие знания максимально бесполезны, ибо не несут ничего для саморазвития кроме витиеватых словечек и образов – равнодушно ответил антик. Ему была чужда вся эта развлекательно-досугная тема, которую он...

Снова сестра считала его несмышленым ребенком, не разумным птенцом верящим в сказки и живущим лишь созданной ей иллюзией целей. Только Алиесса не понимала, что самому Риону давно не нужен клан, это была та ниточка за которую он пытался вытащить...







Once Upon a Time: MagicideВселенная магии и приключений ждет тебя!Hogwarts and the Game with the Death=
Книга АваросаВЕДЬМАК: Тень ПредназначенияРейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлогоCode Geass
АйлейСайрон: Осколки всевластияKARATADA
Dragon Age: Dragon Age: A Wonderful WorldFables of Ainhoa
Game of Thrones. Win or DieDark Tale



LYLФлудилка RPGTOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Добро пожаловать на авторский проект «ФРПГ Энтерос». Основные жанровые направления: фэнтези, приключения, фантастика, экшен. Система игры: эпизоды. Контент форума предназначен для игроков, достигших восемнадцати лет.

Энтерос

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Саудади

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Место и время
когда-то очень-очень давно в замке ордена во всем его древнем не-сказать-чтобы-великолепии.
Участвующие
мисс Нокс да Айзель Вазаррион.
Дополнительная информация
сия игра подразумевается на двоих, оттого не нужно вмешательства ни мастера, ни мимо проходящих игроков. Боя не предполагается, но если он-таки случится, то его система остается на откуп участвующих.


В ордене хворь загуляла, и в лазарете больные да целители. И Шейн. Что он там делает - кто бы знал.

http://sd.uploads.ru/j4k39.png

+1

2

http://sf.uploads.ru/i2gto.jpg
Из мечты и желаний, заплету я венки
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/37591.png
Желтые цветы в стеклянной вазе. Они стояли на прикроватной тумбочке, возле спящей на больничной койке женщины. Но она еще ни разу их не видела. Они увядали и кто-то тут же приносил новые. Возможно, ее любимые, в надежде что она откроет глаза и улыбнется увидев их. Тонкие стебли были разной блины и помяты, явно сорваны неумелой рукой. Детской рукой. Мальчик что приносит их, часто проскальзывает сюда пока персонал не видит.
"Но все же… откуда он берет эти желтые цветы?"
На территории замка было много клумб. Вивьен даже пару раз сама, лично, подбирала многолетки для них, но это было очень давно, и она уже много лет даже не касалась этого вопроса. Но в этом году кто-то засадил все клумбы фиалками, да вымахавшими по два с лишним метра мальвами. http://s1.uploads.ru/NFvnl.jpg Первые плелись по земле, иногда проявляясь в виде маленьких кустиков  с мелкими, пестрыми соцветиями, вторые же, напротив, тянулись ввысь, раскинув у корней крупные, как лопухи листья. Это было необычно. Но Вивьен любила живые цветы, и ей нравилось это сочетание.  Цветы в вазе же были ярко-желтыми с лепестками-ноготками и темно-оранжевой сердцевиной. От них шел приятный горьковатый запах, который впрочем,  был еле уловим за едкими запахами лекарств и болезни, привычными для лазарета.
Это был ее дом. Все они были ее семьей. Для Вивьен все выглядело именно так и никак иначе. Она с легкостью распахивала свою душу и выставляла напоказ все свои чувства. Не было никакого смысла скрывать их. Оттого она ощущала личную ответственность за каждого, подхватившего эту приставучую заразу и за то, что дала ей разыграться в подобных масштабах.
Ей кажется, что она видит краем глаза знакомую фигуру, но поворачиваясь, ее взгляд, встречается лишь с пустым дверным проемом. Да и что ему тут делать?
https://forumstatic.ru/files/0015/e5/72/29772.png
Вивьен поправляет капельницу и забирает вложенный подмышку, градусник. Ртутный столбик, словно издеваясь над ней, показывает сорок градусов. Между бровями архонта появляется хмурая складочка. Она знает, что будь такая температура тела у нее, то ничего страшного бы не было, но лежащая перед ней женщина, совершенно иное дело, стоит дать коварному жару подняться еще выше и последствия будут весьма удручающими.
Эта женщина заболела первой. И если в случае с остальными болезнь проявлялась в легкой температуре да зудящей сыпи на теле, эта больная была горячей как жерло вулкана.
- Принесите холодную воду и оботрите тело. Если температура не будет спадать, отнесите в холодную ванну. Жар необходимо сбить в любом случае и поскорей.
«Иначе ее убьет собственное тело.» - подумала она, не произнося в слух. Незачем нагнетать обстановку и зря пугать.
Женщина тяжело дышит, не приходя в сознание. Ее организм пытается бороться и отчаянно цепляется за жизнь и Вив не даст ей умереть. Она обещала это. Только что, себе самой. Глядя на пшеничную макушку мальчишки, которого перехватила в коридоре.
Виви опускается на колени, так чтобы быть с ним на одном уровне и заглядывает, в испуганные таким вниманием, карие глаза. Ласково проведя рукой по растрепанным детским вихрам, она ободряюще улыбается ребенку.
- Ты ведь мне обещал, что не будешь приходить? Твоя мама очень расстроится если ты заболеешь. -  она легко улыбается ему и окликнув, подзывает одну из проходящих мимо медсестер, вкладывая в ее руку ладонь ребенка. -Проводи его домой. И проследи, чтобы он не приходил. Не хватало нам еще одного больного ребенка.
[abbr="float:left"]http://s0.uploads.ru/s96SR.jpg[/float]С тех пор как Вивьен стала лидером, это было первое столь масштабное заболевание. И титанида волновалась из-за этого. Что, если все это последствие ее плохой работы? Недосмотрела, уделила мало внимания, где-то приняла неверное решение.
Безликий голос Ен в голове твердит, что решения не могут быть всегда верны. Ени всегда спокойна. Всегда безразлична ко всему. Но это успокаивает Вивьен, не давая потонуть в вихре собственных эмоций.
Она оборачивается, и на этот раз уже прямо, видит  Его перед собой. Нет, это не ее воображение, это и правда лидер-чародей.
Рыжие брови хмурятся, она быстрым жестом откидывает назад прядку волос. Во взгляде Вивьен обеспокоенность. Она подходит ближе, смотря упрямо в лицо, и даже так бегло высматривая следы заболевания, совершенно бесцеремонно, словно так и надо всегда,  касаясь тыльной стороной ладони чужого лба.
- Что-то не так Шейн? Для чего ты пришел?
Шейн непутевый. Говорит про себя Вивьен, но мягко, заботливо,  а не осуждая. Кровью истекать будет, но зубы скалит, рычит. Смотрит на иголку как на орудье пыток, сбегает от лекарств, как ребенок, хоть на бегу пентаграмму черти. Не спешит в лазарет, как другие. И этим заставляет еще сильнее переживать за него. А Вивьен будет. И на бегу и издали, как придется, так и будет. И вообще не отстанет, как рыба-прилипала, пока все не заштопает, не залечит. В личную комнату заявится и дверь за собой закроет. Потому, что ей плевать на мнение и злость, когда она знает, что это все для него же. И она видит, что он привыкает постепенно. А может, просто проседает под сильным напором рыжей целительницы. Но с каждым разом лечить его становиться проще.
И оттого удивительнее его нахождение в лазарете сейчас.
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/37591.png
http://se.uploads.ru/DNTu8.jpg

Отредактировано Вивьен Нокс (04.08.2017 13:12:03)

+1

3

[AVA]http://sf.uploads.ru/tY5eS.png[/AVA]
В Южном Арнусе было душно.
Рассветы здесь позолоченные: надвигающиеся с востока, всегда яркие, ослепляющие, но не обжигающие, светом своим они заполоняли собой все, стоящее на пути, уже просто выглянув из-за горизонта, и дальше - больше, потому что совсем вскоре свет этот начинал лизать окраины города, и тут же - поглощать верхушки самых высоких башен, вырисовывая на небе черные кресты, венчающих их, ознаменовывая - еще немного, и рассвет доберется до теневой стороны, до всех пасек, деревень, лесов, бесследно забирая с собой защиту от беспощадной жары, что так необычна для мягкого климата здешних мест.
Айзель Вазаррион вернулся четыре дня назад. До этого он был на Схаласдероне, еще раньше - на Дизариасе, до него - на Эвилариуме, и везде было лучше, чем в Южном Арнусе. Быть может потому, что там было не до погоды, ибо Айзель там колдовал, масштабно и смертельно, и пускал кровь, по возможности - не себе, и нес волю своего деоса, что, вообще-то, самое главное, такое, что неважно, где, неважно, как, ибо можно и голову на плаху, если сие как-то этой воле поможет, и, собственно, да, если честно - совсем не до погоды. Быть может, там было погано. Везде, где он был, в смысле. Просто он этого не заметил. Просто сложилось так, что Айзель живет в Южном Арнусе, родился здесь и вырос, и дома у себя он недостатки видит яснее, чем где бы то ни было.
Айзель бледный и обгорает очень быстро. Жару он не переносит абсолютно: пот начинает охлаждать тело лишь под укрытием, а в остальное время он страдает, тихо, но нудно, незаметно, но взрывоопасно, так как если голова его белая внимания солнечного не привлекает, то черная одежда - вполне себе, и понять, что ему погано, что его тошнит, что он скорее уебет кому-нибудь, чем будет этого "кого-то" слушать, можно лишь по взгляду, на редкость мутному, и постукиванию пальца указательного: по руке, по ноге, по рукояти меча, по стене, по чужой черепушке. Так и живет эти четыре дня: борется с головной болью, потом, блевотиной и окружающими. Ах да. Еще командует. И выполняет чужую работу, потому что, - черт бы с ними, - больше некому.
Пусть Айзелю и жарко, в замке он все равно не сидит. Нет, даже если бы не было работы, если бы внезапно испарились все обязанности и разбежались бы все служители, что, если честно, самое маловероятное из перечисленного, даже тогда - нет, и даже тогда Айзель предпочел бы посидеть рядом на камешке, в подземелье, на крыше, но не внутри, о, нет. Потому что за детство свое он уже там насиделся, и потому что домом, да, домом, он это место все равно никогда не ощущал.
Ему надо работать, помогать. В замке Айзель не был со вчерашнего дня, ибо как ушел в город, так и с концами, в одиночку выполняя все то, на что обычно отправляли целую свору орденовской шушеры поменьше, знаете, из такого периода, когда рот вроде открыл, ибо ты с руной на теле, но сказать тебе ничего не дают, ибо открыл недостаточно широко и недостаточно твердо, чтобы тебя слушали. Вернуться в тот период и вновь почувствовать себя шушерой было... необычно. Айзель с этого начинал, он помнит, как оно все было. Айзель сейчас стоит близ базара, под навесом, вяло жует стянутое с ближайшего прилавка яблоко и ждет, когда на встречу придет купец, который обещал ордену в благодарность за услуги чудесный белый чай и свежий урожай галлюциногенных растений. Ему, Айзелю, в частности, за беспокойство, но он уже успел отказаться. В этом - ничего нового, такие поручения не несут для него ничего необычного, и Айзель, если честно, сжирая надкусанное яблоко в три укуса и щурясь, когда солнце мимолетно пробилась через край навеса, не чувствовал как такового "возвращения" вовсе, наверное, потому, что он никогда не чувствовал себя "шушерой поменьше", пусть даже и относился к ней по молодости. Язык у него был слишком дерзкий, а сам он нетерпеливый, и говорил он даже тогда, когда его пытались заткнуть, перебирая просто из вредности, и неважно, что говорить Айзель толком не любил и не любит - он перебивал, коли перебивали его. И плевать, что он шушера.
У него настала передышка, без которой он, если честно, мог и обойтись. Айзель толком не спал и не ел, и за этот день прошерстил полуостров от и до, выполняя роль и мальчика на побегушках, и официального представителя, и просто сильного парня. Айзель не против и толком не устал - ему нравится быть чем-то занятым, пусть даже и таким бесполезным делом, как помощь окрестным, нравится не задерживаться где-то надолго, самое главное - не быть в стенах замка, тем более - не сейчас, когда там витала хворь, что так и норовила проникнуть внутрь нетронутого тела. Сам Айзель заразиться не боится - слишком крепкий, и, если честно, даже если что подхватит, ровнехонько в больнице, под наблюдением целителей, все равно сидеть не будет, ибо и противно, и гордый слишком, но вот все остальные, полудохлые от усталости, все их лица, изможденные от простой, но раздражающе заразной болезни, - все это вгоняло мага в вяло скребущуюся где-то на на подкорках сознания тоску и бесило. Все такие... слабые, хилые, тронь - упадут, и эта слабость, в окружении этой слабости, находясь в эпицентре этой слабости, Айзелю кажется, что он становится таким же. И это его бесит. И его брата, пусть тот сейчас и спит, он уверен, тоже.
Однако с купцом Айзель уже встретился, поговорил с ним, обсудил, как взрослый адекватный человек, что для него почти ново, и пора возвращаться. Он избегает базы ордена, но совсем в ней не появляться, к сожалению, не может.
А еще это все херня. Херня голимая, паршивая, как плевок на землю, такая, что проявляется в зудящем дискомфорте между лопатками, который обыкновенно подбивал его расправить крылья и улететь в никуда как можно дальше, и именно тогда, когда он не мог позволить себе этого сделать, потому что Айзель понимал - он хотел возвращаться. По одной причине. Или поводу. Или черт его знает, что это еще, чему он не мог дать объяснения, хотя и старался это сделать. Айзелю не плевать, но порой понимает, со скрипом, скрежетом, с тихой злостью на самого себя, что ничего не может с этим поделать.
Ему редко бывают рады, настолько, что он не припомнит ни одного раза. Айзель не против - Айзелю никто не нужен. Он ныне лидер. Уже лет десять, наверное. Айзель не хотел этого, но не мог позволить себе быть против. Его подчиненные боятся его, порой скаля зубы, не понимая, что не надо показывать клыки, если не можешь их применить. А Айзель мог, и применял, но сейчас - лишь по щеке проводил, оставляя за ними полоску тонкую-тонкую, как нитка, так, что кровь едва выступала, и был скорее угрожающим, нежели действенным, ибо лицо чужое - на месте, а не у него во рту, и для Айзеля это доброта, даже милость, хотя он понимает, что просто следует правилам. Он не может жрать лица своих подчиненных, а если начнет - пожрут его.
Ему не рады. Айзель в курсе. Но она, почему-то, рада. И Айзель... Айзель тоже. Он ей рад. Он ей рад, и это странно. Это так странно, что он говорит себе, что он не рад ей вовсе, и это, блять, уже тупо.
Айзель не заметил, как вместо того, чтобы телепортироваться прямо в замок, оставив позади невыносимую жару, и ощутить холод каменных плит, забирающийся между костями, вышел из-под покрова навеса, и ныне шел уже за пределами города, казалось бы, совсем не замечая пота, стекающего первыми струйками по лицу, и мокрых волос, прилипших к шее, переставляя ноги по инерции, будто бы совсем не обремененный жарой. Ему все так же плохо, но он тряхнул головой. Нет, он все делает правильно. Ему хотелось бы оказаться в замке как можно скорее, ему хотелось бы пройти мимо крыла созидания, так, чтобы он заметил ее, так, чтобы он мог проследить за ней глазами хотя бы немного, пусть даже издалека и скрытно, так, чтобы она заметила его, так, чтобы она была снова рада ему, но нельзя - хватит. Хватит, хватит, хватит, - Айзель не может больше просто так поддаваться чувствам, которые он даже не мог объяснить, и чувствам!..
Чувствам, в принципе.
Слишком сложно. Ему не должно быть трудно, но всякий раз, когда он пытается контролировать себя, когда силится отвернуться, остановить себя от того, чтобы снова пойти туда, где ему не место, где его никто не ждет, - кроме одной, да, одной, он напоминает себе об этом, а он не должен напоминать себе об этом, ибо он делает только хуже, - он бьет стену, настолько, чтобы стало больно, но не настолько, чтобы разрушить ее к черту, и мысленно кричит, потому что такая боль нихера не стоит, потому что кровь в его ушах продолжает стучать, заглушая все остальное, и это, блять, ненормально, потому что здесь нет боя, здесь нет ничего, что заставляло бы его сердце биться сильнее. Он кладет руку себе на грудь, а сердце там неизменно стучит, быстро, очень быстро, слишком быстро для того, чтобы его это устраивало, и Айзелю хочется, чтобы оно заглохло нахер.
Его когти вонзаются в кожу сквозь слои одежды,
но оно
все равно
стучит.
А потом Айзель видит Вивьен: она улыбается, когда к ней подходят самые-самые свежие птенчики, которых деос запустила в свое гнездо, а сама улетела, так же, как и всегда - без оглядки на все остальное, ибо перед глазами у нее неизменно лишь цели, далекие и смутные, до исполнения которых не доживет ни Айзель, ни эти птенцы, ни кто бы то ни было еще, и Айзель, и птенцы, и все остальные - лишь ступеньки на пути к их достижению, и от этих ступенек толку ноль, если не быть способной наступить на них в боязни провалиться, и Вивьен, - да, Вивьен, - она все-таки старается, она указывает этим птенцам, что им делать, указывает, как быть, делится своей улыбкой, своим временем, своими чувствами, своим сердцем, и взгляд у нее для каждого теплый, и каждого она принимает к себе с новыми силами, и каждого, абсолютно каждого она рада видеть. У Айзеля сердце тянет, и сам он гадает, выдыхая воздух сквозь зубы, рада ли она ему так же. Рада ли она ему больше, чем остальным.
Потому что он рад...
Он рад, и не дает додумать себе эту мысль.
Позже он видит морщину между ее бровями. Хмурится Вивьен всегда по делу, и обыкновенно вздыхает тяжело, но тихо, прерывисто, так, чтобы никто не заметил, а когда спрашивают невзначай, устала ли она, хмурость со своего лица сбивает быстро, одним поворотом головы, сосредотачивает взгляд и говорит о других - об их здоровье, о решении их проблем, об ордене, об их деосе. Не о себе.
Айзель видит ее всю. Вивьен может не замечать его, и ничего страшного. Айзель понимает, что делает только хуже: смотрит, наблюдает, запоминает, сравнивает, чувствует, и каждый раз говорит себе, что это в последний раз. А в следующий, когда сил сдерживаться нет и он вновь несется под крыло созидания, он оправдывает свою тупость, свою слабость, гадливую слабость, съедающую его изнутри, тем, что от одного раза ничего не будет.
Айзель смотрит перед собой и почти не моргает. Он не оглядывается по сторонам, ибо и так знает, что увидит, поверни он голову - он проходит в этих местах в миллионный раз, видит их людей, окрестности, и этот полуостров более не способен принести ему чего-то нового. Айзель ступал неторопливо, но твердо, оттягивая прибытие в замок, как мог, и каждым шагом придавая себе уверенности, потому что, блять, терпи, потому что возьми себя в руки и перестань думать о других, потому что нахер тебе никто не сдался, потому что ты сам не знаешь, что чувствуешь, потому что чувствовать тебе хоть что-то нет никакого резона.
Шейн, перестань думать о том, что ты кому-то нужен.
И Айзель почти перестал, он честно почти взял себя в руки. Он ненавидит, когда не может что-то контролировать, - ему брата хватает, его брат унижает его своим контролем, как никто другой, - и он понимает, что когда-нибудь это должно прекратиться, и чем раньше, тем лучше. А потом перед ним вырисовывается один из многих знакомых силуэтов, один из тех, что Айзель запоминает и не забывает, пусть ничего по отношению к ним и не испытывает, вон там, на горизонте, и по походке его, энергетике, что исходит от него, Айзель осознал, что, кажется, весь его план летит к черту.
Один из его подчиненных был ослаблен, как осенний лист, из последних сил держащийся за ветку: его шатало, он вспотел даже больше, чем такое возможно на солнце, но при виде командира мгновенно встал в стойку, боясь прогневать его своей слабостью. Айзель подошел ближе и, если честно, волшебника перед собой совершенно не слушал. Айзель знает, о чем он мог говорить: поручение, выполнение, извинения за беспокойство, ожидание следующих приказаний; Айзель это уже проходил, ему это нахер не сдалось. Вместо того, чтобы слушать, он взял больного птенца за воротник и перекинул себе через плечо, взбив новую ношу несколько раз, устраивая ее поудобнее, и мысленно уже представлял массивные ворота орденовского замка, подле которых через секунду и оказался. Он торопливо прошел внутрь, ни на кого не оглядываясь; его лицо было трудно прочесть, но походка выдавала его напряжение - он был раздражен, и под руку ему лучше не лезть. Взгляд его все так же направлен вперед - его нечем здесь удивить.
В созидательное крыло Айзель вошел без сомнений, кинул слабо хрипящего подчиненного на руки первым попавшимся целителям и прошел дальше, зачем - не зная, или зная, но не давая себе эту причину осознать. Он хочет выйти на улицу. Он просто хочет выйти на улицу - в тени замка всяко лучше, чем в самом замке; людям не привыкать находить его там - люди его найдут. Какая разница, выйдет он со стороны этого крыла или вернется к главным воротам? Разницы нет. Нахер. Он может выходить там, где хочет и когда хочет, и идите все нахер.
Последователи тропы созидания уже почти не смотрели в его сторону, занятые своими делами. И уже смекнув, что никаких объяснений от главы тропы чародейства, что стал появляться на их обители слишком часто, что не вызывало бы подозрений, все равно не дождутся.
Айзель снова увидел Вивьен, заглянув в открытую дверь буквально по инерции, даже не рассчитывая, что она будет там. Она стояла к нему спиной: ее кудри падали с плеч, пока она склонилась над постелью очередной больной, очередной женщины, чьего имени Айзель предпочел бы никогда не знать, а лица даже не запоминать, навсегда стерев ее очертания из своей памяти. Айзеля волновала лишь Вивьен: ее ровная спина, ее пальцы, легко управляющиеся с медицинскими приборами, ее волосы, что она поправляет за ухо, ее запах, смешавшийся с ароматом золотых цветов, что поляной раскинулись прямо под стенами замка. Он не видит ее лица, и пусть - ныне Айзель способен представить его выражение в этот момент.
Он смотрел на нее не моргая, но дернулся мгновенно, даже не отдавая себе отчет, когда глава созидательных хотела повернуть голову в его направлении. Ему и секунды не понадобилось, чтобы скрыться из поле ее зрения - ушел дальше, шагая широко и стремительно, и чувствуя себя так, словно совершил преступление.
Так оно и было.
Айзель сам себе судья.
Айзель не знает, что с собой делать и какой приговор себе принести.

• • •
Одному ему удалось побыть недолго. Он был раздражен, выбешен и расстроен, и одному из последователей пришлось узнать, насколько. Айзель выместил на нем злость без всякий угрызений совести, порезав того холодностью своего взгляда, а клыки его не менее острые мелко выглядывали из-под губ - Айзель не скалился, но утробно рычал, потому что, черт возьми, ему надоело быть окруженным идиотами - его терпение сдавало, а нервы были похерены, как и настроение, как и желание хоть как-то разбираться в ситуации.
Ему вручили цветок. Цветок в горшке. Он смотрел на него тупо пару секунд, разглядывая цветки этого растения, и узнал его почти сразу. Это pulorium lex vetra больше известное как "ночецветный прямолистный муран", коим любят украшать свои сады властьимущие аристократы, чьи цветы ночью сияют подобно солнцу, а стебель наощупь мягкий, как бархат, и все существо которого проникнуто еще столькими метафорическими эпитетами, что Айзель даже вспоминать не хотел и, признаться, не видел смысла. Хотел Айзель Вазаррион другого, более приземленного, например, разбить этот горшок прямо об голову нерадивого подчиненного, ибо кто, блять, принимает за выполненную работу цветочный куст, а не реальные деньги. Что сейчас с ним делать? Куда посадить? Кому продать? И сколько именно обещали ордену за помощь, если вместо этого им впихнули охренеть какой дорогой куст прямиком с помещичьих грядок?
Но их деосу, быть может, он и понравится. Быть может, ей понравятся эти цветы и она прикажет посадить их в золотое поле или же в свой личный сад, и тогда, быть может, все окупится, и последователю нужно молиться, чтобы все так и оказалось. Потому что если нет, отвечать за все Айзелю. И оправдания в стиле, ну, мол, командир Вазаррион, вот так вот все и вышло, больше не пройдут.
Айзель снова оказался в замке, и снова созидатели видят в своей обители главу чародеев, и наверняка гадают, что ж ему, блять, бедному, на месте не сидится. Теперь еще и с горшком в руках.
Впереди он вновь увидел Вивьен Нокс. Она все такая же мелкая, как и раньше, и все так же раздает приказания, как самая настоящая титанида. Айзель честно хотел ее обойти. Шестой дорогой, десятой, сто одиннадцатой - какой угодно, лишь бы не проходить с ней рядом и, спаси нас деос, не попасться ей на глаза, потому что сердце его уже опять успело противно екнуть, и задрожать, и разнести тягучее чувство по всей груди, и вообще - хватит всего этого.
Заметит - будет еще хуже.
Заметила.
Айзель взгляд отвел, прерывисто тихо выдохнул, слушая цокот каблуков, и посмотрел на нее как раз вовремя, прямо в тот момент, когда она подошла вплотную и положила ладонь ему на лоб, и кто ее об этом вообще просил. Айзель вздрогнул, он надеется, - очень сильно надеется, так, что врежет себе потом, если это окажется не так, - незаметно.
— Что с того, если я здесь? — произнес он почти с вызовом и сбросил ее ладонь со своего лица. — Нельзя?
Айзель отвечает на ее взгляд, но не так уверенно, как хотелось бы.
Пожалуй, он и правда непутевый.
И жалкий.

+1

4

Она кротко вздыхает и улыбнувшись качает головой, словно не замечая как ее руку буквально откидывают. Это ведь обычное дело, а Виви всегда плевать кто что там думает, если дело здоровья их касается. У нее много забот в эти дни, это заметно по  усталому, пусть и по прежнему жизнерадостному взгляду. Это заметно по тому, как несколько небрежно уложены сегодня рыжие пряди волос, по тому, как она постукивает пальцами по  собственному бедру когда задумывается.
- Нельзя Айзель.- она щурит глаза и легко щелкает его по кончику носа,  точно перед ней не опасный могущественный чародей, а заигравшийся ребенок, пришедший покидать мяч на проезжем тракте. – Это лазарет и сейчас у нас эпидемия. Я не хотела бы видеть тебя среди одного из этих  больных.   Да и тебе бы тут не понравилось лежать, не так ли? – она улыбается, потому что знает, Шейна ведь сюда силой не загонишь лечиться. Разве что только Астериум его на цепи возьмет да приведет, а потом еще и прикует к кушетке. Вот только даже так, нет гарантий что этот упрямец с кушеткой в придачу не упрыгает.
Шейна сложно понять и она его не понимает. Более того она и не пытается, ей это не зачем. Виви не из тех, кто в чужую душу клешнями полезет, она скорее из тех, кто бережно постучит и ее если надо и сами впустят. А Он не из тех кто  вот так взял и пустил со словами «проходите, берите что хотите». И потому это никому и не надо. В ордене все для нее важны и у каждого же свои причуды, свои забористые жучки в голове. Она их такими как есть принимает. Свои ведь, считай что почти семья, клятвой скрепленная одной.
Но внимание привлекает большой цветок в горшке. Вивьен любит цветы, она сама лично несколько раз их высаживала во дворе. Но не в этом году. В этом году кто-то утыкал все мальвами… Красивыми сиреневыми мальвами, что достигали балконов первых этажей и можно было нафантазировать, что они их подпирают. Но вот аккуратности это клумбам конечно не добавило, от чего многие эстеты тихо ворчали под нос, а кто-то отчаянно чихал уверяя, что у него аллергия, на эти огромные растения. Только вот по факту аллергия выявилась лишь у нескольких из них. Так что было ясно, в большинстве своем это лишь  недовольство чем-то новым. А вот сама рыжая прекрасно себя чувствовала окруженная этими растениями. Они напоминали ей о покинутом доме… Нет, на Гвинесиусе небыло мальв, но там были высокие тропические растения, среди которых она носилась стремглав голову, об корни которых не раз в кровь сбивала свои босые ноги, но никогда при этом не останавливалась. Бесспорно, она скучала по родине, скучала по оставленным там родным,  а потому старалась еще сильнее погрузиться в дела и хлопоты, чтобы не думать о том, как редко она может  навещать их.
Она провела пальцами по цветку.
- Откуда он у тебя? В наших дворах я такого не видела. Необычный такой…. Листики в крапинку… Интересный…Дай ка я возьму. – наклонившись она отщипнула один листик и сунула в карман халата. – посмотрю что в нем интересного есть.- она улыбнулась, но улыбка  стала печальной, когда за спиной вновь раздался надрывный  кашель, возвращая в реальность, которая вообще-то тут и сейчас, а не в лаборатории, где этот листик уже распят под микроскопом.
Девушка кашляла так, словно вот-вот легкие свои выплюнет.
- Она заболела первой.- Виви сама не знает, зачем заговорила, Шейну ведь явно нет дела. – Все выздоравливают, а она нет. Я уже голову сломала,- она вздохнула и покачала головой, а после снова подняла на него взгляд и слегка сдвинула брови. – Так. Бери свой горшок покрепче и давай, шагом марш отсюда, пока бацил не на хватался.- она тут же достала из кармана марлевую повязку и пока чародей не успел опомниться натянула на его нос.
Так как нечего . Нечего тут ходить и микробы зловредные вдыхать. Лазарет вообще плохое место для прогулок. И что он тут и правда то забыл? Да еще с этим горшком. Забавный, не иначе.

+1